Будни британских охотников. 1770–1870

Эдуард Лаверак – «отец» английского сеттера

Эдуард Лаверак (1800–1877)a, живший в правление четырех монархов, был неординарной личностью, и жизнь его была насыщена яркими событиями, правда, подробности о ней мало кому известны, что породило о нем множество мифов.

В литературе приводятся не только различные даты его рождения, но и разноречивые сведения о его предках, которые якобы имели французские корни, что он был бедным человеком, выбившимся из нищеты в люди, священнослужителем, а к концу жизни в результате своей безрассудной деятельности потерял все – и собак, и состояниеb. Его жизнь – тайна, прикрытая завесой времени и полная невероятных историй. Однако, Э. Лаверак был искусным селекционером и одним из создателей в XIX веке современной породы английского сеттера, его много раз приглашали судить на выставках собак спортивного дивизиона, он был одним из самых метких стрелков Соединенного Королевства середины XIX века, деятельным членом Национального клуба собаководстваc, образованным и общительным человеком, неплохо знал английскую литературу, пользовался заслуженным уважением как профессионал среди заводчиков собак не только Соединенного Королевства, но и других стран, избирался в Комитет партии консерваторов графства Шропшир и активно участвовал в выборах в парламент.

До того как изложить его биографию, нужно сказать о том, что впервые имя Laverack встречается в раннем Средневековье до VII века среди англосаксонских фамилий15. Это имя возникло в результате получения человеком прозвища Laverock – своеобразной формы северного древнеанглийского слова lawerce или lavero(c)k, а также lark, означающего «жаворонок».

В XVII–XVIII веках предки Эдуарда жили в городе Снейт (графство Йорк), а также в местечках, расположенных поблизости (рис. 64).

Рис. 64. Карта мест проживания предков Эдуарда Лаверака в XVII–XVIII веках – графства Йоркшир и Ланкашир, Манчестер

Дед Эдуарда Стивен Лаверак (1730–1784) родился и жил в Снейте. Он был наемным сельскохозяйственным рабочим (labourer), что отмечено в приходской книге церкви Всех Святых в Шербурн-ин-Элмет при его венчании. У него было два сына и три дочери (см. Приложение 1).

Старший сын Стивена Лаверака Уильям, дядя Эдуарда, родился в 1758 году. Своей профессией Уильям Лаверак выбрал мануфактурное делоa и перешел из социальной группы низшего класса в средний. В конце 1780‑х годов Уильям переехал в Манчестерb. Свой досуг он, как и большинство людей его окружения, посвящал охоте.

Джон Лаверак, отец Эдуарда, родился в 1760 году, и 20 апреля его крестили в церкви Святого Лаврентия в Снейте. Когда Джону было 30 лет, старший брат Уильям убедил его переехать в Манчестер и заняться перспективным мануфактурным делом, приносящим прибыль. 11 мая 1795 года Джон женился на Саре Томсонa и перевез жену в Манчестер. Рост стоимости продуктов питания, ухудшение сбыта мануфактурной продукции и нестабильность жизни из‑за постоянных бунтов в Манчестере против введения в 1798 году новых налогов «на соль, чай, собак, лошадей, экипажи и гербы»16 в связи с военными действиями с Францией, а также, вероятно, желание братьев Лаверак создать семейный бизнес и сделать его прибыльным привели Джона к мысли о переезде в более спокойное место. В 1798 или 1799 году они с женой переезжают в небольшой городишко Кезикb в приходе Кростуэйт, что в 216 километрах от Манчестера. Здесь 19 июня 1800 года у них родился сын Эдуард.

Кезик, расположенный на берегу озера Деруэнт-Уотер, с древних времен был центром торговли шерстью в Озерном крае в графстве Камберленд. В озере в изобилии водились форель, щука, угорь, окунь, изредка лосось, и уже в детстве Эдуард Лаверак приобщился к рыбалке, которой в течение всей жизни посвящал немалую часть своего досуга. Охота являлась английской спецификой, а рыбалка, как необходимая часть физического воспитания любого мальчика, дополняла ее17.

В непосредственной близости от Кезика находится деревушка Кростуэйт с приходской церковью, при ней в XVIII веке размещалась бесплатная начальная грамматическая школа. Школа была создана для получения классического образования мальчиками из обеспеченных семей еще по указу Елизаветы Ic. Школьным учителем в приходе Кростуэйт в 1794–1836 годах был преподобный Уильям Парсайбл, занимавший одновременно должность викария церкви. Видимо, у него до десяти лет учился Эдуард18. О школярах того времени историк Джон Тош пишет, что «большая свобода передвижения позволяла им проводить больше времени на свежем воздухе, участвовать в драках и объединяться с другими мальчиками». Ученики развлекались разнообразными играми, которые часто носили соревновательный характер. Однако соревнование в играх не приветствовалось руководством школ, так как ученики нередко получали травмы, поэтому во время игр ученики предпочитали не попадаться на глаза учителям. Джон Р. Робинсонd в своих воспоминаниях упомянул, что

в школе с Эдуардом случился случай, который мог бы быть гибельным для него: падая с довольно высокого дерева, он сломал ногу, да так неудачно, что всю свою жизнь потом ощущал последствия инцидента19.

15 января 1808 года в возрасте 43 лет скончалась мать Эдуарда Сара Лаверак, ее перевезли в Снейт и похоронили на кладбище церкви Святого Лаврентия, где нашли свой последний приют ушедшие из жизни их родственники. Ранняя смерть матери Эдуарда была связана с ее болезнью, причиной которой явилась одна из лихорадок неясной этиологии, поражавших население этой местности (малярия – болотная, перемежающаяся, климатическая, лесная, прибрежная; кишечные инфекции, брюшной, сыпной и возвратный тифы). В справочнике-путеводителе «Кезик и его окрестности» 1852 года сообщается, что «малярия и лихорадки, которые периодически посещали город и уносили часть жителей, причины которых неизвестны и, к счастью, в настоящее время не наблюдаются, возникали из‑за наличия обширных болот и неосвоенных пустошей, что влияло на среднюю продолжительность человеческой жизни в этих местах и делало ее намного меньше, чем по всей стране»a. Джеймс Линдb, шотландский естествоиспытатель и врач, один из первых отметил: «В Англии лихорадки случаются в низких лесистых и болотистых местах и они редко бывают смертельными для местных жителей, однако ухудшают их здоровье, а для чужаков они часто бывают смертельными». В Западном Йоркшире чужаками считали даже жителей Восточного Йоркшира. Сара, как и ее муж Джон Лаверак, недавно поселились в этой местности. Через два года, 8 июля 1810 года, в возрасте 49 лет внезапно умирает отец Эдуарда Джон Лаверакc.

После смерти младшего брата Уильям перевез племянника в Манчестер, но Кезик и Озерный край Эдуард не забывал – в юности и зрелом возрасте он здесь жил, охотился и нашел себе спутницу жизни. Обучение Эдуард продолжил, возможно, в дневной или воскресной школе Манчестера. Имея за плечами образование, полученное лишь в грамматической и дневной (или воскресной) школах, Эдуард позднее неоднократно подвергался критике со стороны «университетских умов» за недостаток учености. Английские и американские собаководы, окончившие колледжи и университеты, такие как преподобный Томас Пирс (Идстон) и американец Арнольд Берджес, негативно отзывались о его знаниях, а русский охотовед-кинолог Л. П. Сабанеев даже заклеймил его «самодуром и невеждой». Но в мире кинологического сообщества никто не застрахован от нелестного мнения кого-то, считающего себя значимее остальных.

Уильям Лаверак был владельцем фабрики и свободное время посвящал охоте, на которую брал племянника. Как писал Дж. Р. Робинсон, «в четырнадцать лет он начал свою спортивную карьеру, занявшись охотой вместе с дядей», которая оставалась увлечением всей его жизни20. Дядя Уильям пытался приобщить племянника к своему бизнесу, но, по словам Джона Р. Робинсона,

Лаверак никогда не питал особой склонности к карьере предпринимателя, занимаясь лишь по необходимости делами своего родственника, особенно конторской работой. Однако спорт он любил всей душой, а его самой большой мечтой было охотиться на крупных хищников где-нибудь за границей21.

Видимо, дядя Уильям деньги, унаследованные Эдуардом от отца, и свои финансы вложил в ценные бумаги Английского банка и перед смертью завещал их племяннику. Робинсон пишет, что «в возрасте восемнадцати лет Эдуард потерял дядю-опекуна, оставившего племяннику вдвое большее состояние, чем его отец»22. После смерти 6 сентября 1818 года Уильяма Лаверака Эдуард стал получать проценты от банкаa, и с этого времени к нему уже обращались как к джентльмену23. Похоже, что после смерти дяди несовершеннолетнему Эдуарду был назначен опекун в лице Маргарет Гири, супруги Томаса Гири, драпировщика, который, по всей видимости, был партнером Уильяма Лаверака. В «Невостребованных дивидендных книгах Банка Англии» указано, что 8 апреля 1819 года произошло снижение на 3% страховой суммы вклада «Гири Маргарет, жены Томаса Гири, Манчестер, драпировщика, и Эдуарда Лаверака, Манчестер, джентльмена». Это дает возможность предполагать уменьшение величины самого вклада. Вероятно, что супругам Гири удалось «отщипнуть» кусочек от наследства Эдуарда, и это подтолкнуло Эдуарда начать действовать.

Рис. 65. Запись от 18 августа 1820 г. № 758 в приходской церкви Св. Анны Манчестера о рождении Эдуарда Лаверака 19 июня 1799 г. с его личной подписью (третья строка снизу)

Регистрация рождений, браков и смертей до июля 1837 года проводилась в церквах приходов Соединенного Королевства. Регистрировали не дату рождения ребенка, а дату его крещения. Записи часто велись небрежно, так же плохо осуществлялась сохранность архивов. В конце XVIII – начале XIX века здание церкви Кростуэйт, где крестили Эдуарда, находилось в ветхом состоянии; по словам краеведа Бетти Уолкер, «церковь была позорно заброшена»24. По этой причине архив, где находилась приходская книга с записью о крещении Эдуарда Лаверака, был свален в одно из помещений церкви и долгое время лежал неразобранным. Узнав об этом, Эдуард в 1820 году, когда назрела острая необходимость оформить документы для получения наследства, обратился по месту проживания к ректору церкви Святой Анны Манчестера с просьбой подтвердить дату своего рождения, предоставив свидетельства о смерти родителей и дяди. Правда, Эдуард увеличил свой возраст на один год. Полученные им сведения были юридически заверены, и с этого момента Эдуард официально был признан совершеннолетним, то есть стал полноправным гражданином Соединенного Королевства с достаточными средствами и возможностью ими распоряжаться – иначе говоря, богатым и независимым человеком (рис. 65).

Скрыв истинную дату своего рождения, Эдуард Лаверак вынужден был придерживаться этой версии в течение всей жизни. Поэтому в книге, изданной в 1872 году, он писал о своем 73-летнем возрасте25, как бы вновь подтверждая дату рождения, указанную в выданных ему документах.

О финансовом состоянии Э. Лаверака как в первой четверти 1800‑х годов, так и на протяжении всей его жизни судить трудно. Как поясняет английский историк Лайза Пикард, налогоплательщику не очень хотелось, чтобы соседи знали, сколько у него денег. Поэтому была придумана хитроумная система разных бланков, где каждая статья дохода указывалась отдельно. Таким образом, невозможно было определить совокупный доход плательщика и тем самым вызвать ненужные толки в его окружении26. Косвенно судить о состоянии Э. Лаверака позволяют следующие факты: дивиденды, получаемые по вкладам в Английский банк (деньги отца и дяди, полученные им по наследству, а также от продажи предприятия дяди), доходы от продаж собак из своего кеннела, постоянные финансовые затраты на регулярные длительные поездки по всему Соединенному Королевству, на содержание постоянных и временных кеннелов, на наемных рабочих, на участие в дорогостоящих выставках собак, на аренду охотничьих угодий и прочие расходы; можно предположить, что он был обеспеченным человеком с доходом до 1000 фунтов в год. Осуществление мечты посвятить свою жизнь спорту (охоте и рыбалке) для Эдуарда теперь стало реальностью. Дж. Робинсон отметил:

Владея достаточными средствами, он смог тогда с головой уйти в свою страсть к охоте. <…> Лаверак обосновался в своем отечестве. Искренне любя животных, особенно собак, он связал свою жизнь с сеттерами. Оставив деловую активность, к которой все равно не лежала душа, он посвятил все свое время поиску лучших кровей собак. Для этого были предприняты многочисленные поездки, что привело в конце концов к выбору породы, носящей сегодня его имя сеттер-лаверак27.

Джон Р. Робинсон характеризует психотип Лаверака:

Сангвиник по темпераменту, Лаверак был от природы чуток, но горяч в порывах, при этом подчас чрезмерно ревниво относясь к своим сеттерам. <…> Несмотря на свои возможные недостатки, Лаверак был человеком открытой души, верным и достойным товарищем28.

К этому можно добавить, что он никогда не курил табакa и мало потреблял спиртные напитки.

Ричард Л. П. Льюэллин писал норвежцу Т. А. Веренсу Ридду: «…прежде, чем он (Лаверак. – В. П.) стал известен общественности, он долго жил скрытно в Шотландии и за эти долгие годы создал свою породу…»29 Действительно, период жизни Эдуарда Лаверака до 1860‑х годов был мало кому известен из его современников.

В восемнадцать лет Эдуард начинает самостоятельно охотиться в Озерном крае и в северо-западных графствах Англии (рис. 66), а затем совершает поездки в Шотландию.

Об этих охотах Лаверак позднее рассказал редактору еженедельной спортивной газеты Bell’s Life in London and Sporting Chronicle:

Я больше сорока лет живу в Кезике, в Камберленде, и охочусь по всем долинам Фелл, горным долинам в Камберленде, Уэстморленде, на севере Ланкашира, а именно в Борроудейле, Боссерсвайте, Васдейле, Эскдейле, Ситуэйте, Алфе, Лэнгдейле, Конистоуне, Тильбюри, Торвере, Грисдейле, Расленде – в каждой из долин Фелл в этих графствах. Я охотился почти со всеми спортсменами этой местности, которые известны как лесные охотники (cover shooters)…30

В 1822–1839 годах Эдуард Лаверак арендовал у графа Карлайла охотничьи угодья вблизи Гилсленда (Камберленд)a, находящиеся у Адрианова вала в 30 км от Карлайла31. Лаверак вспоминал:

Я арендовал для охоты торфяники, заросшие вереском, у покойного графа Карлайла в окрестностях Гилсленда, спорной местности, той самой, где имела место стычка между Дэнди Динмонтом, которого спас Браун, и цыганами. Торфяники обычно называют «Пустошью», это то самое место, которое так точно описал в романе «Гай Мэннеринг» сэр Вальтер Скотт32.

В первой половине девятнадцатого столетия эти места были глухие, но полные дичи.

До основания своего питомника английских сеттеров в 1825 году Лаверак в течение пяти лет изучал организацию и работу многих известных кеннелов на северо-западе Англии и в южной Шотландии. Тогда стоимость сеттеров была достаточно высокой – от 7 до 15 гиней, доходя до 30 гиней33. Обустройство кеннелов и содержание собак требовали дополнительных рук и, соответственно, немалых вложений. Помимо этого, был принят Закон о налогах на собак, по которому владельцы охотничьих собак (грейхаундов, пойнтеров, сеттеров, спаниелей, лерчеров и терьеров) должны были не только их регистрировать и уплачивать за это налоговые сборы, но и платить налоги за владение ими34. Так что первоначальные затраты Эдуарда на организацию питомника были немалыми.

Рис. 66. Карта мест охот Эдуарда Лаверака в 1818–1830 гг.

В книге «Сеттер» Э. Лаверак, помимо того что перечислил ведущие питомники, которые он посетил в 1820–1840‑х годах, подробно описал увиденные им типы сеттеров (английского, шотландского, ирландского и др.), в большинстве своем состоявшие из мешанины местных штаммов и полученные в основном в результате случайных спариваний. По словам писателя Делабера П. Блейна, «у всех владельцев и арендаторов поместий есть свои породы, которыми они обмениваются друг с другом по мере надобности…»35 Лаверак выбрал из легавых пород собак английского сеттера, «чтобы получить и усовершенствовать породу этих действительно ценных собак»36. Позднее он высказал свое мнение:

Порода сеттеров, которую я считаю наиболее полезной и ценной, сочетает в себе главные качества, а именно врожденную способность к стойке, скорость, чутье, широту поиска, поведение, выносливость собак, известных в северных графствах Камберленда, Нортумберленда и в южных графствах Шотландии как старый исконный черный или серебристо-серый, a в Шотландии как блю белтон37.

Лондонский заводчик спортивных собак Э. Горовиц написал письмо в газету The American Fancier, которое было перепечатано газетой The Calgary Herald 15 сентября 1917 года под названием «Английские сеттеры», где рассказал, что

Лаверак <…> в 1822 году арендовал у графа Карлайла пустоши, расположенные близ Гилсленда. В 1822 году, за два годаa до того, как он приобрел двух знаменитых сеттеров Понто и Старую Молл у преподобного Харрисона (из Карлайла), он купил у графа Карлайла трех сеттеров печеночно-белого окраса, происходящих из питомников Науорт-Касла, —

и в дальнейшем использовал их в племенной работе38.

В Хескетеb, что в 35 км от Карлайла (рис. 67), жил преподобный А. Харрисон, содержавший с 1790‑х годов кеннел английских сеттеров, который пользовался отличной репутацией у охотников северных графств Англии и Шотландии39.

Рис. 67. Карта места расположения Хескета, Монкхаус-Хилла и Карлайла в Камберленде, Англия

В 1825 году Лаверак приобрел у А. Харрисона двух сеттеров – черно-серого Понто и серебристо-серую суку Старую Молл. Эту пару сеттеров Лаверак называл Адамом и Евой, от которых произошла его линия, названная позднее сеттерами-лавераками.

В письме к редактору газеты The Field в 1866 году Э. Лаверак писал:

Я думаю, что эта порода была завезена в Шотландию покойным Джеймсом Коннеллом, банкиром из Карлайла, от которого ее получил покойный маркиз Бредалбейн. Ее так высоко оценили в Теймуте, что каждая собака в питомнике, когда я впервые туда попал, происходила от этой линии. Я с сожалением сообщаю, что после его кончины, когда собак выставили на продажу, я вновь посетил питомник и нашел их испорченными непродуманными скрещиваниями. У старого Барра, сокольничего, какое-то время были несколько собак этой породы40.

Уже наша современница, Маргарет Бернес, дает пояснения об окрасах Понто и Старой Молл:

Теперь уже невозможно точно определить, какой именно окрас предполагает это описание. Но можно думать, что окрас Старой Молл был тем, что сейчас называют блю белтон, а Понто был темного или стального голубого цвета, или, возможно, сейчас этот окрас называется черным с неправильными отметинами, то есть черно-крапчатый с подпалом в большей или меньшей степени. Это объясняет «красную» собаку, которую мистер Лаверак продал в Америку и которую знают как сеттера-лаверака, и вероятно, что по меньшей мере один из ее предков был сплошь черный с неправильными отметинами или сплошь красный с неправильными отметинами. Сыновья, дочери, внуки и внучки Понто и Старой Молл скрещивались между собой без ауткроссингаa в течение пяти поколений и до, и после 1859 года, когда родился лавераковский Стинг. Основные требования он (Лаверак. – В. П.) предъявлял к чутью и выносливости сеттеров…41

Помимо трех сеттеров печеночно-белого окраса, приобретенных у графа Карлайла, а также Понто и Старой Молл, Лаверак использовал в племенной работе и других собак, подходящих по типу и окрасу для ведения своей линии сеттеров.

В последующие двадцать лет Лаверак достаточно долго экспериментировал с разведением английских сеттеров. Маргарет Барнс приводит рассказ Т. Марплза из опубликованной им в 1909 году книги «Выставка собак» в главе, посвященной английским сеттерам:

Его (Лаверака. – В. П.) прирожденное понимание собак вкупе с совершенным знанием предмета позволяли ему иногда выбирать свежие линии крови, которые обогащали породу, а не разрушали ее. Иногда зимним вечером перед уютно горящим камином за стаканчиком хорошего портвейна он слегка приоткрывал завесу над своими темными тайнами. Одна из них связана вот с чем: с давних пор был на границе кусок земли, называвшийся Спорной территорией, номинально принадлежащей графам Карлайлам. Эта земля кишит цыганами, и эти странные люди с незапамятных времен считали себя вправе охотиться на этих землях, поэтому 12 августа каждого года они собирались толпой в тридцать или более человек и с большой сворой сеттеров, а возможно, и пойнтеров, совершали набеги на болота, и неудивительно, что лесничие их не трогали. Итак, 12‑го числа Лаверак присоединился к этой толпе с одним из своих лучших сеттеров. Среди сеттеров, бывших в своре, глаза Лаверака отметили одну печеночно-белого окраса собаку, которая была facile princepsa и легко обставляла всех, хотя по внешнему виду была ничем не примечательна. Он разыскал владельца пса, купил его и разводил от него42.

Дж. Р. Робинсон отмечал:

Как и большинство заводчиков, он начал со скрещивания. Непреложный факт: всякий раз, как ему случалось слышать о каком-то «прекрасном экземпляре», он находил время приехать, посмотреть и, главное, попробовать его в работе. Подчас вполне удовлетворенный увиденным, он скрещивал их со своими собственными собаками, однако полученный результат был далек от идеала. Вот почему он отказался в итоге от скрещивания с посторонней кровью, оставив для воспроизводства лишь представителей собственной породы. Улучшив ее, он довел дело до желаемого совершенства, приняв природу за образец и руководство как в плане возможного процесса скрещивания, так и в плане достижения экстерьера, аналогичного некоторым животным (таким, как тигры, леопарды и прочие кошачьи), отличающимся грацией, благородством движений и гибкостью. Самым большим его желанием всегда было сохранение чистоты выведенной породы43.