Никогда не целуйтесь с инопланетянами. Том 3

Разум повсюду

Вместе с ежедневным блоком пива Олежек притащил коробку с оборудованием: продолговатую, пластиковую, нераспечатанную. Сейчас же нарвался на неодобрительный взгляд Космыча:

— Тестировать будешь, дурья башка?

— Согласно утвержденному графику.

— И охота тебе?

Олежек равнодушно пожал плечами. А что он мог сделать? Работа есть работа — даже в захолустном созвездии.

Они еще пособачились. Потом напарник уплыл в технический отсек, где сутками возился с механизмами, только не с теми, с которыми полагалось по работе, а с другими: с которыми интересно. Но, несмотря на сварливый характер, техником Космыч был прошаренным — за это и держали.

Рабочий день начинался как обычно и с чего обычно. Олежек пристегнулся к креслу, а пивной блок привязал за веревочку, чтобы не улетел. За банки он не беспокоился: они были с клапанами, специально предназначенными для употребления жидкости в невесомости. Затем уверенным жестом вытащил из блока первую емкость, вскрыл и отхлебнул пенный напиток.

За рабочую смену Олежек выпивал шесть банок — ровно один блок. И очень здорово, что в созвездии Рыб отсутствовали врачи и начальство: никто не донимал ни выговорами, ни ложной заботой о здоровье, разве что поджелудочная побаливала.

Но пора приступать.

Растягивая удовольствие, Олежек отставил недопитую банку в блок и сверился с графиком испытаний. 25 февраля 3083 года — тестирование прибора «Искатель-4». То же название значилось на упаковочном пластике. Все правильно.

После этого распаковал коробку с прибором, обнаружив внутри нечто вроде трубы. Посередине был прикреплен вращающийся экран. Из коробки выскользнула и полетела по воздуху бумажная инструкция по применению.

«Они бы еще на чугуне выбили, первобытные люди», — съехидничал Олежек, ловя невесомую брошюрку.

Ну и что там производители понаписали?.. Та-а-ак…

«Искатель-4» — полуавтоматический прибор, предназначенный для обнаружения разумных существ. Состоит из квантоскопа, принимающего сигналы из космоса, и вычислительного блока для их обработки. Преобразует сигналы в символы (латиница или кириллица, см. настройки) методом асинхронно-квазисемантической апперцепции. Требует постоянного присутствия оператора. В процессе работы выдает набор символов, среди которых могут встретиться осмысленные словосочетания. Оператор интуитивно указывает на них, запуская алгоритм углубленного поиска. В случае успешной расшифровки становится возможным беседа с разумным существом в режиме реального времени (онлайн). «Искатель-4» уверенно принимает сигналы на расстоянии до 5 парсеков.

Понятно.

Олежек начал прикидывать, как бы половчей «Искатель-4» установить. На трубе имелись кронштейны — с их помощью удалось закрепить прибор на панели управления.

Затем Олежек развернул находящийся посередине квантоскопа сенсорный экранчик по направлению к себе. Прикоснулся пальцем — экран осветился. Пошла загрузка, быстро сменившаяся сообщением о начале работы. И — по экрану поползли кириллические символы: как и ожидалось, в бессмысленной последовательности.

На этом рабочий день — если, конечно, не считать пяти оставшихся банок — можно было считать законченным. В акте о проведенных испытаниях будет записано:

«Прибор „Искатель-4“ испытывался в течение восьми часов. Направление квантоскопии — созвездие Персея. В преобразованных сигналах осмысленных символов не обнаружено, алгоритм углубленного поиска не запускался».

В это мгновение среди ползущей снизу вверх бессмыслицы мелькнуло нечто особенное. Указательный палец — сам собой практически — взметнулся к экранчику и остановил движение. Так и есть. Среди ничего не означающей словесной шелухи красовалось — с восклицательным знаком даже — словосочетание «памогите!». Да еще с грамматической ошибкой, что повышало вероятность неслучайного совпадения.

«Искатель-4» затормозил, ожидая команды на отработку или продолжение бессистемного поиска.

Олежек задумчиво провел ногтем по экрану, выделяя «памогите!», затем тыкнул на «Отработать».

В течение нескольких минут — за которые оператор успел несколько раз приложиться к пиву — прибор подбирал алгоритмы углубленного поиска, после чего выдал, уже без грамматической ошибки:

«Помогите!»

Не веря глазам своим, Олежек набил на виртуальной клавиатуре:

«Кому помочь?»

Ответ последовал незамедлительно:

«Мне».

На секунду Олежек усомнился, не Космыч ли стебается, но подобные шутки были не в характере пятидесятилетнего техника. Послать куда подальше он мог, но разыгрывать подобным способом постеснялся бы… Нет, розыгрыш со стороны напарника выглядел делом невероятным.

Отбросив вариант с розыгрышем, Олежек набрал:

«Кто ты?»

«Я живая».

Теперь не оставалось сомнений: с ним — из немыслимой глубины космического пространства — общается живое существо. Пока за контакт не взялись профессионалы из Института Неземных Цивилизаций, следовало выяснить, что инопланетянин собой представляет. Человек, вышедший на контакт с внеземной цивилизацией, мог рассчитывать на разнообразные преференции, и не только финансовые.

Пока Олежек размышлял на приятную тему повышения социального рейтинга, гуманоид задал встречный вопрос:

«А кто ты?»

Олежек затруднился. Он не был уполномочен выступать от имени человечества, но так случилось, что на контакт вышел именно он. Поэтому — на случай, если открытая им цивилизация окажется агрессивной, — решил действовать с оглядкой, предоставив максимально расплывчатую информацию о Земле.

Набрал на виртуальной клавиатуре:

«Мы теплокровные и миролюбивые гуманоиды. Нас около 25 миллиардов. Мы проживаем на одной из планет в системе Млечный путь, но в настоящее время активно исследуем космическое пространство».

«Сколько вас???»

В интонации вопрошающего, подчеркнутой на экранчике тремя вопросительными знаками, послышалось изумление.

«Неужели они удивились тому, что землян слишком мало?» — подумал Олежек.

Он намеренно указал в качестве места обитания человечества Млечный путь, о котором — то есть о его земном названии — гуманоиды не могли иметь представления. Но с численностью населения, по всей видимости, промахнулся. Однако, исправлять оплошность было поздно — пришлось повторить цифру.

«Около 25 миллиардов. А вас сколько?»

«Я одна».

Олежек, хотя сидел пристегнутый в глубоком кресле, пошатнулся.

Кажется, он наткнулся не на космическую расу, как предполагал по умолчанию, а на одушевленную планету. Он слышал о подобном. Самоподдерживающаяся — по сути, вечная — система. Но, насколько ему было известно, ни одна одушевленная планета не была открыта — по крайней мере, до сего момента. Ее обнаружил Олежек. Да он настоящий первооткрыватель — как, впрочем, и изобретатели «Искателя-4», о которых не следовало забывать!

Ставки в игре резко повысились.

Если раньше мелькала мысль, не кликнуть ли Космыча, то теперь такое желание пропало. Разумеется, он позовет напарника — тот продолжал истово погромыхивать железными причиндалами в техническом отсеке и ни о чем не догадывался, — но позовет чуть позже. Пос того, как сделанное открытие засияет новыми красками.

Олежек торопливо набрал на экранчике:

«Ты знаешь других разумных?»

Ответ поразил в самое сердце:

«Они вокруг».

Не одна одушевленная планета, а несколько? Да где же такое чудо-юдо находится, не более чем в 5 парсеках от орбитальной станции — по современным меркам, поблизости? Согласно техническому описанию, на большем расстоянии уверенный прием сигнала отсутствовал: а сейчас прием был более чем уверенный, Олежек готов был в этом поклясться.

«Такие же как ты?» — спросил он, намекая на другие разумные планеты.

«Нет, все разные».

Ну разумеется, планеты разные! Одушевленная планетарная система, один из представителей которой запросто беседует с землянами.

Рабочий день выдался продолжительным и еще не закончился — можно сказать, только начался. Оставалось молиться, чтобы разумная планета не прервала связь. Впрочем, беседа записывалась, поэтому не могла потеряться ни при каких обстоятельствах.

Олежек откинулся в кресле, дрожащей от волнения рукой ухватил очередную банку и осушил. В боку — проклятая поджелудочная! — закололо, но он не обратил на нудящую боль внимания, потому что на экранчике «Искателя-4» загорелась:

«Помогите! Помогите!»

Прямо-таки инопланетная мольба!

«Что тебе угрожает?» — набрал Олежек.

«Неблагоприятная экология».

Ага, обычное дело. Обычно экологическую катастрофу провоцирует население, а не сами планеты, но много ли человечеству, только-только достигшему иных созвездий, известно о разумных планетарных системах? Возможно, планеты воюют между собой, и самая агрессивная из них устроила другой планете локальный экологический апокалипсис. Не иначе, ввиду политических неурядиц.

Желая уточнить этот момент, Олежек задал вопрос:

«Экология угрожает только тебе или всем, кто рядом?»

«Только мне», — был ответ.

Это подтверждало Олежекову версию. Но, немного погодя на экранчике квантоскопа отпечаталось опровергающее пояснение:

«Но, если я погибну, другие погибнут тоже».

Олежек и этому нисколько не удивился. Понятно же: взаимосвязанная планетарная система. Изъятие одного элемента приведет к обрушению других: небесные тела либо врежутся друг в друга и разлетятся на мелкие осколки, либо сойдут с орбит и устремятся в дальний космос, где превратятся в замороженные куски безжизненной плоти.

«Что конкретно ты понимаешь под экологической катастрофой?»

«Ядовитые приливы. Я не успеваю после них восстанавливаться».

Мыслящей субстанцией на разумной планете была почва! Жидкость, наоборот, имела либо нейтральные, либо отрицательные — ядовитые — характеристики. Но способность восстанавливаться сохраняла надежду на выживание.

Ох, если бы у Олежека имелась возможность прекратить катастрофу! Перед землянами он уже отличился, вступив в контакт с одушевленной планетой, — оставалось оказать услугу самой планете. К сожалению, это было выше человеческих сил.

Планетарная цивилизация мучилась в экологических приступах, а Олежек ничего не мог с этим поделать. Лишь напряженно размышлял и отхлебывал пиво. А гибнущая планета — где-то там, в нескольких парсеках по направлению к созвездию Персея — в свою очередь захлебывалась от боли:

«Помогите! Помогите! Помогите!»

В конце концов Олежек содрогнулся от сострадания и решил:

«Пора вызывать напарника. Мужик технически подкованный — может, чего и посоветует».

Обернулся в кресле и крикнул в коридор:

— Космыч! Космыч! Вали быстрее сюда!

А сам набрал на экранчике:

«Держитесь. Мы приступили к консультациям по поводу вашего спасения».

Из технического отсека донеслось:

— Пошел на хер!

Космыч — человек увлеченный и технарь до мозга костей — не любил, когда его отвлекали.

Тогда Олежек — уже на повышенных тонах, долженствующих показать серьезность ситуации, — проорал:

— Это не шутки! Я вступил в контакт с негуманоидной цивилизацией планетарного типа! Она гибнет от ядовитых приливов, нужна консультация.

На это Космыч не мог не клюнуть. Однако, когда вплыл в рубку управления, его лицо не выражало удовольствия от услышанного — скорее, наоборот. Напарник явился в рубку управления со словами укоризны и негодования:

— Я предупреждал, чтобы ты херней не занимался.

Олежек жизнерадостно проорал в ответ:

— Какая там херня? Вот, разговариваю с живой планетой.

— С кем? — сощурился Космыч.

— С разумной планетой.

Космыч подплыл к экранчику и, вися над пультом управления вниз головой, быстренько пролистал запечатленную в памяти «Искателя-4» беседу.

— Ну что, убедился? — торжествовал Олежек.

Он вскрыл новую банку пива и принялся отхлебывать. И одушевленная планета, словно почувствовав участие Космыча в своей незавидной судьбе, заверещала от боли — в письменном виде, конечно. По экранчику побежали знакомые уже строки:

«Помогите! Помогите!»

Олежек даже обрадовался этому крику, подумав:

«Очень хорошо, что начался ядовитый прилив. Пусть Космыч убедится, что я его не разыгрываю».

Между тем напарник — видимо, решив перехватить инициативу — набрал на экранчике:

«Сколько будет дважды два?»

Олежека кольнула зависть. Ну почему он не догадался провентилировать вопрос о математических способностях планеты? Теперь поздно. Ничего не остается, как тянуть пиво, наблюдая, как другой вовсю пользуется его промашками.

«Четыре», — ответила гибнущая планета.

Несмотря на правильный ответ, Космыч не стал тестировать планету дальше. Кажется, он лишь хотел ее проверить, и теперь — убедившись в адекватности — усиленно соображал. Через мгновение спикировал вниз, выхватив зажатую между коленей Олежека техническую инструкцию на «Искатель-4». Отлетел к потолку с принялся изучать.

Космыч изучал инструкцию, а по экранчику бежали строки:

«Помогите! Помогите, пожалуйста! Я больше так не могу».

Олежек веско — чтобы сказать что-то неоспоримое — произнес:

— Мы должны помочь! Человечество всего в пяти парсеках. Пару месяцев полета, ерунда какая.

Космыч не обратил внимания на его высокопарные слова, но вперился испытующим взором в «Искатель-4», внезапно просветлел и хлопнул себя по лбу, со словами:

— Кажется, начинаю понимать.

После этого набрал на экранчике:

«Ядовитые приливы продолжаются?»

«Да», — был ответ.

После этого Космыч выхватил банку с пивом из рук Олежека и отбросил в сторону, заодно вырвав из пивного блока две невскрытых банки. Те полетели по воздуху, ударяясь друг о друга и закручиваясь в спираль.

«А теперь?»

«Нет».

«Ядовитый прилив прекратился?»

«Да».

— Идиот! — взревел Космыч, ухватываясь за трубу «Искателя-4», привернутого к панели управления, и обращаясь уже к Олежеку. — Ты ее задом наперед закрепил.

Только сейчас, следуя взглядом за указательным пальцем напарника, Олежек заметил, что на трубе квантоскопа выдавлена стрелка. Очевидно, она указывала направление квантоскопии. Сейчас стрелка устремлялась к животу сидящего в кресле человека — самого Олежека. Таким образом, «Искатель-4» сканировал пространство именно в этом направлении, а не к созвездию Персея, как предполагалось по задумке.

— Но… — раскрыл рот Олежек.

Он хотел спросил, но с кем же тогда — если не с одушевленной планетой — он беседовал? Может, с другой планетой — не менее разумной, но расположенной не в созвездии Персея, а на противоположном краю Галактики?

Космыч опередил его вопрос.

— Я же говорил, все это тестирование ерунда. Пустышка. Ты общался с собственной поджелудочной железой, алкоголик несчастный.

Ребенок Петрова

Впервые он увидел младенца в роддоме, когда забирал Веру. Малыш — тогда еще непоименованный — лежал спеленатым с ног до головы, поэтому ничем не отличался от прочих. Обычный сморщенный новорожденный.

На мгновение почудилось, что Вера смущена. Но мало ли… Может, малыш сотню граммов до нормы недобрал или женские дела какие? Поэтому Петров не придал значения мимолетному наблюдению.

Как и другому: в течение трех последующих дней жена надевала на малыша чепчик. Правильнее сказать, не снимала — под предлогом, что может надуть в ушки. Молодой отец не протестовал: женщине виднее. Но на четвертый, не вовремя зайдя в комнату, застукал малыша во время переодевания — и опешил. Уши новорожденного были неправильной формы: в верхней части заостренные.

— Что за хрень? — вырвалось у Петрова.

Раньше он такого не видел, хотя младенцев на своем веку повидал достаточно. Раза три или четыре, наверное.

В ответ Вера покраснела и принялась объяснять, что у маленьких все возможно — в смысле, небольшие физиологические и анатомические отклонения, — но позднее здоровье нормализуется. К восемнадцати станет как новенький, вот увидишь.

Петров не стал спорить. Мельком он слышал, что у новорожденных случаются опасные роднички, требующие осторожного обращения. А что это такое, понятия не имел. Наверное, остроухость являлась одной из особенностей детской анатомии. Пускай Вера разбирается, как роженице и положено.

Раздражение утихло, но ненадолго.

Через неделю взглянуть на внука приехала мать Петрова, тогда еще живая, — сразу все просекла и прямо заявила: остроухости у грудных детей не бывает, пусть невестка не болтает почем зря. То есть так она высказала сыну впоследствии, а Вере — на тот момент ласково — посоветовала сходить с ребенком к педиатру. Как будто педиатров в роддоме не хватало, ну в самом деле!

После ухода матери Петров поговорил с расстроенной женой уже на повышенных тонах. В результате младенца повезли к детскому врачу.

Тот, увидев уши новорожденного, удивился и долго рассматривал. Потом задал родителям вопрос: не встречались ли в родне остроухие? Это бы все объяснило. Однако, ни Вера, ни Петров ни о чем таком не слышали.

Тогда детский врач сообщил, что может дать направление в специальный медицинский институт, хотя необходимости в этом не видит. В целом, мальчик здоровый и соответствующий возрастным параметрам, а что касается ушей, это может быть только генетическим отклонением. Скажется ли в дальнейшем? В точности не известно, но можно надеяться, что нет. В конце концов, уши можно обрезать — в смысле, сделать косметическую операцию, — но не сейчас, конечно, а лет через десять или по достижению совершеннолетия. Возможно, к тому времени мальчик обвыкнется и не будет чувствовать себя ущербным. В какой-то мере иметь заостренные уши — это даже не отклонение, а довольно пикантно. Главное, совершенно безвредно. А известно ли вам, что у каждого человека строго индивидуальная форма ушной раковины, в этом отношении подобная отпечаткам пальцев?

От посещения специального института Вера и Петров отказались, настолько хорошо доктор все объяснил.

В доме воцарилось подобие мира. Лишь подобие — потому что Петрова не оставляло подозрение: если в родне ребенка должны быть остроухие, а у Петрова таких отродясь не водилось, кто отец?

Тут был тонкий вопрос, несомненно. Во-первых, остроухие могли найтись в родне Веры — только она знать не знала. С тем же успехом — в его родне. Во-вторых, Петров — сколько ни напрягался — не мог представить, что на протяжении их бурного романа подруга пошаливала на стороне. Да, он слышал, что женщины — воплощенное коварство, но что-то подсказывало: целью в этом случае являлось замужество, в конечном счете легко достигнутое. В-третьих, даже если допустить, что Вера пошаливала, то с кем? Роди она негра — наступила бы абсолютная ясность. А с кем нужно переспать, чтобы родить остроухого ребенка? Петров терялся в догадках.

В конце концов, он устал от бесплодных — не свойственных сварщику — размышлений и порешил: у ребенка редкий генетический дефект, как изначально и определил детский врач. Кому еще верить на этом свете, как не детским врачам?!

Жена, которая во время душевных колебаний Петрова чувствовала себя неуютно, на радостях пошла на уступки и согласилась назвать младенца Василием — в честь мужниного деда, отличившегося при переправе через Вислу. На том порешили.

В течение года все обстояло благополучно, а потом семейная жизнь дала первую трещину. Еще через год обветшала настолько, что Петров начал подумывать о разводе.

А что прикажете делать, если ребенок обзавелся шевелюрой вполне определенной расцветки: блондинистой? Ага, у матери-шатенки и отца-брюнета! Вера утверждала, что цвет волос у детей меняется на протяжении взросления неоднократно, — и мать Петрова, хотя с некоторым сомнением, подтверждала.

Но если бы только цвет волос — еще ведь и остроухость!

В общем, Петров не поверил и высказал предположение, что ребенка подменили в роддоме. На что жена, расплакавшись, сообщила, что такого родила: еще не блондина, но уже с заостренными ушками. И что клянется: до Петрова у нее никого не было.

Они все равно развелись, конечно.