Метафизика. Том II. Книги VI-XIII

ГЛАВА VIII. Что акциденция не может иметь истинного определения

Поскольку же эти сущие, которые сказываются согласно другим категориям, все суть составные из различных природ и не суть истинно одно, — потому что то, что подлежит в определении всех сущих, есть «что» субстанции: ибо субстанция есть то, что устанавливает акциденцию в бытии, и поэтому первое в определении акциденции есть субстанция, — мы покажем, что ни одна из акциденций согласно какой-либо категории, не имеет истинного определения. Ибо во всех определениях подлежит истинное «что» субстанции, и «что» качества, и «что» количества, и «когда», и «где», и других родов; и также тех, которые находятся во многих родах, как движение. Ибо когда определяющий говорит, что есть белизна, [и] говорит, что она есть цвет, разъединяющий зрение, — если это истинное определение, необходимо, чтобы оно разрешалось в первое начало своего бытия: поскольку все определения разрешаются вплоть до первого начала бытия. Разрешим же цвет в первое начало его бытия, говоря, что цвет есть крайность тела ограниченного, совершенного природой прозрачного; ясно, что природа прозрачного есть субстанция; и поэтому первое начало бытия цвета есть субстанция. И так же в основании движения, когда мы говорим: движение есть акт существующего в потенции; ибо существующее в потенции есть материя. И так во всяком [случае]. Поэтому в предшествующем мы сказали, что акциденция не имеет различия сущего, которым она упорядочивалась бы в предикаменте, если не принимать её так, что она обозначает субстанцию под таким-то или таким-то бытием. И так в «Топике» говорится, что, если, положив белизну, кто-либо скажет, что положенное есть цвет, — он обозначает нечто субстанции, но означает «какое». Поскольку же всякое определение акциденции обозначает субстанцию как «что», а акциденцию означает как «сколько», или «какое», или иное из другого предикамента, — таким образом всякая акциденция есть [нечто] из различных природ, обозначающее некоторое составное из совокупности, а не по единению одной и той же природы. Должно исследовать, есть ли какое-либо истинно определительное основание, которое высказывало бы «что было быть» любого из них, и присуще ли им, что мы называем акциденциями, истинно «что было быть»: как, например, [следует ли] белому человеку, который обозначает [составленное] из подлежащего и акциденции, — а это различные природы, не сводимые к одному бытию через свои начала, — приписывать истинное определение, так что оно высказывало бы истиннейше «что было быть» одного по чтойности — белому человеку. И поскольку всякому определённому полагается одно имя, которым обозначается та природа, которой через себя приписывается определение, — положим, что это имя, «одежда», есть имя той природы: ибо в белом человеке должно быть назначено определение, если он истинно имеет определение, так что-то определение высказывает, что есть быть одеждой, поскольку «одежда» обозначает одну природу белого человека. Ибо это имя подходит: поскольку акциденция, поскольку она обозначает нечто внешнее для субстанции, есть некоторый навык субстанции, что древние поэты обозначали через пеплос Афины, называя Афину субстанцией, а пеплос — формы, окружающие субстанцию.

Так, следовательно, продвигаясь, мы говорим: для того чтобы определение было истинным согласно рассмотрению самих определяющих [начал], необходимо четыре [условия]: а именно что определяющие [начала] определены существенно согласно первому способу сказывания самого по себе; и что всецело к одному бытию и единственному сводятся определяющие [начала] и высказывают его как целое; и что определение [есть] чего-то одного и единой природы первично; и из этого следует четвёртое: что оно такой природы и вида, который существенно причастен одному роду единой природы: ибо существенное качество его есть различие, и оно, соединённое с тем родом, составляет определение. Когда это таким образом предпослано для более лёгкого понимания, мы говорим, что то, что истинно есть «что», не принадлежит тому, что не сказывается само по себе: ибо каким бы словом и именем ни обозначалось, оно обозначает сущее, составленное с другим. Или, возможно, должно различать в том, что есть сущее само по себе: нечто ведь есть само по себе первично, чьё основание и понимание всецело абсолютно, не завися от чего-либо чуждого; и таким образом имя и понимание субстанции абсолютно, которое ничем чуждым себе не определяется. Другим способом сказывается само по себе то, что несложно обозначается каким-либо способом; и это вторично сказывается само по себе, как говорится, что каждое из несложных, взятое само по себе, обозначает либо субстанцию, либо качество, либо природу какого-либо из других родов. И тогда ясно, что «что было быть» такого второго, сказанного само по себе, которым оно есть, есть то, что [составлено] из прибавления природы одного рода к природе другого рода. А то «что было быть», которое принадлежит тому, что первично сказывается само по себе, не есть из прибавления, но из существенных начал одной природы, устанавливающих бытие. Это же ясно из того, что то «что было быть», которое [принадлежит] вторым способом сказанному само по себе, называется прибавляемым к другой природе через то же бытие чтойности того, что определяется. Как, например, если кто-либо определяет, говоря «бытие белого человека» под одним обозначенным именем: это ведь обозначает акциденцию, которая заключает в своём понимании субстанцию как начало своего установления. Ибо определительное основание через другое простое имя приписывается тому же составному, которое обозначает «белый человек», как мы сказали выше, что «одежда» обозначает всё то, что обозначает «белый человек». Ибо тот, кто так определяет, определяет имя — «одежду», а именно как бы белого человека: ибо оно есть имя бытия того, что есть белого человека. И это ясно, что не есть истинное определение, поскольку начала человека и начала белизны не могут быть существенными для одного и того же. И я не говорю это потому, что «белый человек» не обозначает «что» — белое, и подобно «одежда», поскольку субстанция везде обозначает «что»; но это «что» не обозначает «что было быть»: потому что существенно оба эти [начала] своими началами не сводятся к одному бытию. И подобно всякая акциденция обозначает «что» и означает «сколько», или «какое», или что-либо такое. Но это «что», поскольку оно чуждо природе акциденции, не есть «что было быть» определения. Итак, определение акциденции терпит недостаток в том, что устанавливающие бытие акциденции не суть со-существенные [ему], — что было первым условием истинного определения.

Далее, то, что есть истинно «что», либо всецело «что», либо не есть истинно «что». И это ясно из самого основания чтойности: ибо истинно «что» есть то, что есть и высказывает «что было быть» как целое и единственное. Когда же одно бытие сказывается о другом, как в определении акциденции, тогда не есть целое то, что есть «что», но скорее некоторый модус бытия, который есть чьего-либо, как мы сказали в начале седьмой книги этого труда. Как если я скажу «что» — белое: я ведь не говорю, что есть нечто, что было бы этим абсолютным само по себе; но скажу, что качество чьего-либо — это есть быть «что» само по себе, [что] присуще только субстанциям. Итак, «что было быть» истиннейше есть то, чьё определение есть сущностное основание оснований тех, которые высказывают «что было быть». Определительное же основание есть не иначе, как [основание] понятого само по себе: ибо определение истинно, когда определение имеет имя, вместе с самим основанием обозначающее то же и одно; и это обозначенное есть единственная природа одного рода, которому через себя приписывается определение.

Если же говорилось бы иначе, а именно что не единой природы одного, но собранного из различного есть определение, — тогда все основания любых составных из различного были бы истинными терминами, или определениями определённого бытия. Ибо возможно одному имени положить различные соединённые каким-либо способом; и это имя присуще некоторому основанию, которое может быть назначено о таком соединённом. Следовательно, «Илион», или «Илиада», будет определением, высказывающим одно бытие: тогда как поэма «Илион» содержит бесконечные тысячи действий, и страстей, и качеств, и других акциденций, не сводимых к единому бытию. Из этого, следовательно, ясно, что начала истинного определения должны сводиться к единственной целостности. Далее, должно рассмотреть, есть ли определение чего-либо первичного, чему через себя приписывается определение. Таковы же, и только они, все те, которые так сказываются сами по себе, что не другое сказуемое одной природы, или [сказуемые] другого рода и природы сказываются о другом, как делают все акциденции. Так, следовательно, через третье условие определяющих [начал] ясно, что акциденция не имеет истинного определения. Из этого же заключается четвёртое: что «что было быть» не будет в каком-либо из видов, который не есть [вид] рода своей природы. Поскольку ведь всякая акциденция имеет род — субстанцию под таким-то или таким-то бытием, — акциденция не имеет вида, положенного под назначенным родом, в чьём понимании актуально, и существенно, и в прямом [смысле] был бы весь её род в отношении всего того, что устанавливает её в бытии. Итак, истинное определение будет только для тех видов, которые указанным способом полагаются в своих родах. Ибо те, которые так не имеют рода, не представляются сказываемыми в первом способе сказывания самого по себе через причастность. Ибо только то причаствуется, что находится в основании причаствующих, как сказано в «Топике». Итак, эти, которые сказываются согласно причастности родам, суть страсти таковых; и не есть определение того, что сказывается о чём-либо как акциденция; и если сказываются не как «что», но как чьего-либо. А всё это ясно из приведённых выше оснований.

ГЛАВА IX. Каким образом акциденции могут иметь определение

Поскольку же само по себе первично сказывается двояко: первично — согласно первому способу, когда сказуемое находится в основании подлежащего; во-вторых — согласно второму способу, когда подлежащее [находится] в основании сказуемого; и первым способом суть начала истинного определения, вторым же — начала определения акциденции, которая есть сама по себе, — необходимо, чтобы акциденция некоторым образом имела определение. Итак, определительное основание будет некоторым образом и для любой из категорий, отличных от субстанции, которые некоторым образом обозначают «что». И это основание приличествует акциденции, если ей [дано] имя, обозначающее, что это присуще этому. Ибо она не может иметь имени, обозначающего, что это есть абсолютно, как ясно из сказанного выше. Но это основание, данное согласно тому имени, не есть определительное основание согласно первому намерению определения, но есть основание «причинного именования», то есть через само именование более достоверное; и это некоторые называют основанием большего разъяснения, чем само имя. Но это основание не будет просто определением и не высказывает просто «что было быть», но скорее «это быть в этом». Или должно сказать, что определение сказывается многообразно, и подобно «что было быть» сказывается многообразно. Ибо, как часто говорилось, само «что есть» одним способом и первично обозначает субстанцию и обозначает это нечто абсолютно. Остальные же отдельные [категории] также обозначают «что», поскольку они не освобождаются от понимания субстанции, и обозначают количество или качество и другое подобное в акцидентальности предикаментальной. Ибо так сущее есть во всём, но не одинаково, а по аналогии. И отсюда то, что этой категории, которая есть субстанция, присуще первое; той же, которая есть категория акциденции, присуще последующее. Так всем присуще «что», или «что было быть»: и просто присуще субстанции, как и сущее; некоторым же образом присуще другим, которые суть не иначе, как модус сущего. И как хорошо говорит Аверроэс, они не суть сущее, но сущее, производное от бытия, как мы показали в предшествующем. Мы ведь говорим, что качество некоторым образом есть «что», но не есть «что» просто; однако это более приличествует качеству, чем другим категориям акциденций: ибо есть некоторое качество рода и вида, которое есть субстанция и некоторая часть чтойности; и это есть различие. Есть опять некоторое качество обозначенного индивида, которое помещено в природу акциденции. В других же категориях не совсем так: ибо количество привходит материи; другие же, хотя и привходят некоторые из самих родов, возможно, или видов, однако обозначают не иначе, как некоторые отношения того, что есть. Так, следовательно, то, что некоторым присуще просто. Другим же, которые не обозначают сущее, но обозначают нечто сущего и обозначают то, что есть чьего-либо, не обозначают «что» абсолютно. Поэтому есть некоторое определение того, что есть не-сущее, но оно есть [определение] того, что есть нечто сущее, как логики говорят о не-сущем, что оно есть определительное для сущего: ибо это не есть просто не-сущее, но некоторое сущее. Так и в таком [случае]. Например, поскольку хотя отрицание ничего не определяет, однако отрицание этого или того приближает к чтойности: как если я хочу через отрицание разделяющих найти определение чего-либо общего, — как ищущий, что есть человек, скажу, что из субстанций одни телесны, другие бестелесны; и человек не есть бестелесная субстанция. И из телесных субстанций одну назову одушевлённой, другую неодушевлённой; и скажу, что человек не есть неодушевлённая субстанция. Опять скажу, что из одушевлённых и телесных субстанций одна чувствующая, другая нечувствующая; и человек не есть та, которая нечувствующая. И снова разделю чувствующих: одна разумная, другая неразумная; и отрицаю от человека телесную, живую, чувствующую, неразумную субстанцию. В этом же ясно, что отрицание, поскольку оно отрицание, просто ничего не определяет; однако отрицание не просто, но оставляющее род с противоположным различием, поскольку оно есть отрицание этого, — и от этого помогает найти определение. И таким образом мы говорим, что качество определяется через отрицание определения субстанции и сущего, чьим бытием, однако, само качество является некоторым.

Следовательно, в том, что определяется, должно вникать и особенно с тонкостью понимать, каким образом должно, определяя, высказывать о каждом: чтобы не давать им больше, чем [то], как они имеют себя в бытии, и не отнимать у них чего-либо. Поэтому и теперь должно рассмотреть в акциденции, как она имеет себя к бытию, ибо то, что мы сказали, ясно из самого основания определения. Ибо определение есть основание, определяющее бытие через свои термины, которые суть акт и потенция. Итак, «что было быть» подобно присуще вещам, как и бытие: и первично и просто присуще субстанции. Затем же и последующе присуще другим, как и само «что есть» в таких [вещах] не есть просто «что есть», но должно им [иметь] «что было быть» — качество или количество. Или должно сказать, что они вместе с субстанцией суть сущие омонимически; или нам должно в определении сущих [или] прибавлять в сущности, или отнимать. И это истинно, поскольку в определении субстанции то, что прибавляется к другому, и то, к чему прибавляется, — оба суть от сущности субстанции; но в определении акциденции прибавляется подлежащее как различие, устанавливающее акциденцию; и оно отнимается от сущности акциденции. Как и многообразно мы говорим, что сущее сказывается непознаваемым через прибавление познаваемости, как первая причина непознаваема: ибо она превосходит нашу познаваемость и всякое понимание, как мы покажем в последующем; ибо то, что не познаётся иначе, как через последующее себе, по большей своей части остаётся непознанным. Первая же причина не познаётся иначе, как через последующее себе. Нечто же мы называем непознанным потому, что отнимается от него познаваемость, как время, и движение, и первая материя, которые не познаются иначе, как поскольку причаствуют акту; который, однако, либо ничто из них, либо не есть [акт] их, поскольку он акт просто, но поскольку он несовершенен. Итак, правильно говорить о таких [вещах], что они сказываются не омонимически и не однозначно просто. Ибо омонимично то, у чего только имя общее и одно, а субстанция, которой соответствует определение, и сверх того само определение — совершенно различны. Однозначно же то, что противоположно ему, у чего имя, и субстанция, и основание субстанции — совершенно одно. Аналогичное же есть соразмерное к одному; и это то, у чего имя одно, и вещь, или субстанция, названная тем именем, одна и та же; но основание различно, поскольку основание разнообразится через вещь и модус той вещи. Этому же противоположно многообразно сказываемое, у чего имя одно и основание имени одно, а вещь не совсем одна, как целое и часть, которые о непрерывном и дискретном сказываются одним основанием, тогда как не одна есть целостность, и не одно основание непрерывного и дискретного. Так, конечно, сущее есть не иначе, как одна вещь, которая есть субстанция; основание же различно не потому, что вещь различна, но скорее потому, что модусы одного и того же сущего различны и от самого сущего, и между собой. Как мы и говорим, что врачебное есть одно и просто согласно причине действующей и цели, но много есть модусов различного согласно пропорциям того, что делает акт действующего, относя его к той же цели. Ибо когда мы говорим, что врачебное есть тело врачуемого, и дело лечащего, и сосуд, или инструмент врача, — мы говорим, что всё это врачебное, относя к одному и тому же; однако не говорим, что всё это совсем есть и одно, но не потому говорим, что они сказываются так омонимически. И подобно в чтойности и определении. Итак, то, что так по пропорции сказывается к одному, как некоторые модусы его, — каким бы образом кто-либо ни захотел назвать или сказать, — не имеет значения для предложенного намерения.

Ибо ясно, каким бы образом он ни говорил о них: что просто [то], что не имеет ничего чуждого и первично согласно первому способу сказывания самого по себе, есть определение и «что было быть», которому через себя приписывается определение, — не иначе, как субстанций. Определение же, каким бы образом ни сказывалось, есть не только субстанций, но и других акциденций; но не есть первое и просто определение их. Ибо не следует по необходимости, если мы полагаем, что это есть само по себе, что это есть истинное определение, которое обозначает то же самое с каким-либо определительным основанием; но должно, чтобы оно обозначало то же самое с некоторым основанием, а именно с таким, которое [состоит] из таких [начал], каждое из которых сказывается об определённом согласно первому способу сказывания самого по себе. Ибо тогда всё то актуально, существенно и в прямом [смысле] заключается в понимании определённого; однако не с распространением имени основания, как ясно из сказанного выше. Но этого не должно не знать: говорится ли основание первым способом или с распространением имени, как сказывается основание акциденции, — ибо не будет определением, если не одно и [не] одного есть имя. Поскольку же всякое имя налагается от того, что первым попадает в понимание налагающего, и обозначает то же самое, ясно, что где нет единства понимания, там нет одного имени для одного. Следовательно, если должно быть одно имя для различного, необходимо, чтобы то различное заключалось в одном и том же понимании. И это не иначе, как в первом и втором способе сказывания самого по себе. Следовательно, необходимо, чтобы имя, которому соответствует определение, обозначало одно согласно первому или второму способу сказывания самого по себе. И всё, что иначе обозначает одно [через] соединение, или непрерывность, или связывание, — под тем одним не есть определимое. И поэтому акциденция по акциденции, составленная со своим подлежащим, не есть определимое одним основанием, если только сама акциденция по акциденции не сводится первично к акциденции самой по себе; и тогда ей полагается одно имя своего вида, как это имя — «курносый», или «курносость», и «хромой», или «кривой», и тому подобное. И из этого ясно, что «белый человек» не есть вещь, определимая одним основанием, то есть определением, если прежде не сводится к самому по себе: а именно [не определяется], говорит ли «белое» о поверхности, составленной из многого прозрачного, в которой ясно разливается свет; и этому полагается одно имя, которое в себе косвенно заключало бы подлежащее, а бытие акциденции — в прямом [смысле], как «курносость» есть вогнутость носа, и тому подобное. Из этого, так понятого, мы говорим, что одно определительное основание [есть], если в одном из способов сказывания самого по себе [есть] одно понимание; и не поэтому будет одно определение, если оно есть одно чего-либо, что каким-либо образом есть одно через непрерывность, или связывание, или иное соединение; или также через какое-либо сообщение порядка, как мы сказали в предшествующем, как сказали, что поэмы «Илиады» суть одна поэма. Но будет одно определение, если оно есть одного, поскольку истинно сказывается одно. Одно же сказывается, как сущее само по себе, или первым способом, или вторым способом сказывается сущее двояко: ибо одно из сущих обозначает это нечто, которое истинно есть и есть субстанция; другое же обозначает качество, а иное — количество. И это не обозначает сущее, но [обозначает] бытие чьего-либо, что заключается в понимании его. И таким образом обозначает одно, чему соответствует одно определение. Из этого следует, что белого человека, если он сводится к подлежащему самому по себе, будет некоторое основание и определение; но, однако иное есть основание белого и субстанции, как иное есть основание субстанции и акциденции. Так, следовательно, ясно, каким образом есть определение акциденции и каким образом нет. И когда определение акциденции составляется из своего рода и своего различия, — как когда мы говорим, что белизна есть цвет, разъединяющий зрение, — ни род, ни различие не [существуют] без понимания подлежащего, поскольку и то и другое есть акциденция. Но, однако, поскольку различие относится к роду и есть качество его, когда в определении акциденции соединяются род и различие, подлежащее не мыслится дважды в том определении: ибо из того, что одно относится к другому, из обоих подлежащее мыслится только один раз; и поэтому в таком определении не происходит пустословного повторения. Итак, это пусть будет сказано нами об определении акциденции.