Метафизика. Том II. Книги VI-XIII

ТРАКТАТ II. О СРАВНЕНИИ ЧТОЙНОСТИ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ С ТЕМ, ЧЕМУ ПРИПИСЫВАЕТСЯ ЧТОЙНОСТЬ И ОПРЕДЕЛЕНИЕ — ПО ТОЖДЕСТВУ ИЛИ РАЗЛИЧИЮ

ГЛАВА II. Об основаниях, которыми доказывается, что чтойности не различны от того, чьими чтойностями они являются

В том же, что сказывается по акциденции, «что есть» представится различным от подлежащего, о котором сказывается: ибо чтойность подлежащего не есть чтойность акциденции, и наоборот; как «белый человек», поскольку он человек, различен по чтойности, и «быть белым человеком», поскольку он бел. Ибо если допустить, что одно и то же — быть человеком в том, что есть «что», и быть белым человеком в том, что он бел, — то будет одно и то же по чтойности: человек, поскольку человек, и белый, поскольку бел. И это некоторые уже говорили, утверждая, что субстанциальные формы суть акциденции, как в предшествующем выше было приведено. Следовательно, следует одно из двух: либо что «быть белым человеком» и «человеком» по чтойности есть одно и то же, либо что не необходимо, чтобы то, что сказывается по акциденции, было той же чтойности, что и то, о чём сказывается. Это же доказывается ещё и тем, что если два или более акциденции берутся как крайние [термины], соединённые с одним подлежащим, — если одна из акциденций с подлежащим есть той же чтойности, то по тому же основанию и вторая есть той же чтойности с тем же самым; а что одному и тому же тождественно, то и само тождественно; следовательно, следовало бы, что те акциденции были бы одной и той же чтойности между собой. Но это ложно: ибо не представляется, чтобы крайние [термины] были тождественны друг другу по чтойностям, как представляется, что они той же чтойности с подлежащим: ибо тогда «быть белым» было бы по чтойности «быть музыкальным», что нелепо; ибо всем очевидно, что это не истинно. В тех же сказуемых, которые сказываются сами по себе, всегда необходимо, чтобы субстанция и то, чья субстанция она есть, были одним и тем же по чтойности: ибо от субстанциальных подлежащих не отличны субстанциальные сказуемые. Ибо когда глагол субстантивный, который есть знак соединения, обозначает единение сказуемого с подлежащим, он обозначает такое единение, какое могут иметь составные: и в акцидентально соединённых он обозначит акцидентальное, в субстанциально же соединённых обозначит субстанциальное единение. Итак, субстанции сказуемых, которые суть формальные [начала] и чтойности, не различны по бытию от своих подлежащих, и не суть природы первичнее и различные по бытию, которые по времени предшествовали бы тому, чьими субстанциями они являются; каковые субстанции называют [существующими] те, кто полагает субстанции вещей идеями. Ибо если, как они говорят, одно — благо в чтойности субстанции, а другое — быть благим в естественной вещи, — тогда будут и другие, и отдельные субстанции сами по себе: животное и быть животным, сущее нечто и сущее само по себе; и эти будут некоторые природы и идеи помимо тех, которые были названы, которые суть эти вещи, существующие у нас. И они первичнее по времени, чем эти чувственные субстанции, потому что они делают эти. И всё это следует из того, что «что было быть» полагается субстанцией, самой по себе отделённой от того, чьей субстанцией она является. Ясно же, что это ложно: ибо ничто не ближе к возникновению, чем «это нечто»; и общие субстанции порождаются по следствию: ибо это порождает этого, и по следствию — человека и животное, и так о прочем. Далее, если мы положим эти субстанции — а именно чтойность и то, чьей чтойностью она является — абсолютными друг от друга, тогда они будут уничтожены друг другом: ибо то, чьими чтойностями они являются, не будет тем, что оно есть, без своих чтойностей; и сами чтойности не будут основаны в твёрдом бытии в природе и в «этом нечто» без того, чьими чтойностями они являются. И тогда следует, что для тех вещей, чьими чтойностями они являются, ни одна не будет через свою субстанцию: ибо не познаются эти [вещи] знанием «почему» иначе, как через свои чтойности. Другие же субстанции, которые суть чтойности, не будут совершенными сущими и основанными в бытии; и так они уничтожены, поскольку они не иначе, как в уме. Я ведь говорю, что такие субстанции чтойностей уничтожаются, если ни этому благу реально, как не различное от него, не присуще благо, которое есть чтойность, через которую оно благо в своей благости, ни «быть благим» не присуще этому благу: ибо то, что различно друг от друга по бытию, — одно из них не присуще другому субстанциально; и тогда это не познаётся через свои чтойности. Ибо знание любой [вещи] истинно есть знание, которым познаётся «что было быть» её. И в благе, и во всём остальном дело обстоит не одинаково: ибо хотя акциденции и содействуют знанию того, что есть «что», это не иначе, как в знании «что», а не в знании «что есть». Следовательно, если ни «быть благим» не есть благо, поскольку чтойность блага отделена от блага, — следует, что и сущее не есть сущее: ибо чтойность, которой это сущее есть сущее, отделена от сущего; и так следует, что и единое не есть единое: ибо рассуждение обо всём одновременно. И всё либо [существует] своими чтойностями, не отделёнными от них, либо ничто вовсе, если чтойности отделены от них. Откуда, если ни одно сущее не есть сущее через свою чтойность своей сущности, следует, что и ни одно из остальных не есть это через свою сущность и чтойность. Далее, то, чему не присуще «быть благим», или чтойность, которой оно благо, — не есть благо. По тому же основанию, следовательно, следует, что не есть благо то, чему не присуще «быть благим»; ясно же, что есть некоторые блага и благие [вещи]. Следовательно, необходимо, чтобы «быть благим» и благое, и «быть благим» и благо были одним по бытию, и не были отделены друг от друга по бытию. И подобно об всех существенных сказуемых, которые сказываются и суть первые не по-другому, как акциденции, но сами по себе, как причина, которая есть форма и чтойность, есть начало для того, чему она даёт быть «что» согласно тому, что оно само есть «что». Ибо этого достаточно для бытия и для познания такой первичности, хотя бы и не было отдельных идеальных видов. Далее, если даже полагать идеи некоторым образом, то и тогда такие формы более достаточны для бытия и познания, чем идеи, — тем, что они находятся в вещах, чьими чтойностями и формами они являются, а идеи — нет. А через то, что не в вещи, сама вещь ни есть, ни познаётся. Должно же заметить, что во всём этом чтойность принимается, как мы сказали выше, а именно вместо того, чему через себя приписывается определение; и таким образом чтойность не есть определение. И хотя таким образом многое привходит ей, однако она согласно бытию есть в названных [вещах] и [индивидах], и от неё — то, что есть; и вне её нет чтойности согласно бытию просто, и она не абсолютна от них иначе, как в потенции, согласно которой она ни в чём не так, чтобы не могла быть в другом. И Платон, видя эту её абсолютность и акциденции, которые привходят ей самой по себе, полагал, что чтойности отделены от вещей по бытию, так что имеют бытие, отличное от них. Когда же говорится: «сущее есть сущее» и «благо есть благо», — это может пониматься двояко. Ибо если [это] высказываемое есть «быть благим» и «быть сущим», тогда истинно, что «быть благим» не есть благо, и «быть сущим» не есть сущее, и «быть субстанцией» не есть субстанция, как акт не есть то, чьим актом он является, по причине различного способа обозначения: ибо высказываемое, так образованное, не есть вещь в какой-либо категории, потому что оно обозначает вещь не абсолютно, но [как] акт вещи, и так есть единичное. Необходимо, чтобы если «быть субстанцией» было субстанцией, то оно было бы некоторой субстанцией. И хотя сущее не отличается различием от некоторого сущего, однако в способе обозначения различается, когда обозначается через «сущее» и «быть». Но в приведённом выше рассуждении [это] принимается не так, но скорее говорится: «сущее есть», и «благо есть» — то, что есть у человека согласно бытию, основанному в твёрдом сущем согласно природе; и это есть благо — то, что есть через чтойность, которая есть благо сама по себе.

Далее, должно тщательно заметить, что чтойность, взятая вышеуказанным способом, если принимается под той акциденцией, которая есть потенция быть в [индивидах], сказывается о [подлежащих]; и так должно принимать её формально: ибо если она принимается согласно материальному бытию, то так она актуально есть в том, в чём она есть, и так не сказывается ни о чём. И когда это так понято, ясно то, что было приведено.

ГЛАВА III. Об опровержении положения идей через то самое, что они полагаются субстанциями подлежащих и началами познания их

Из того, что было приведено вместе со сказанным, ясно: если будут идеи, которые некоторые называют чтойностями вещей и частями чтойностей, тогда следует, что подлежащее, или [индивид], тех субстанций не есть подлежащая субстанция. Ибо они не субстанции иначе, как через субстанциальную форму и чтойность, которые в них, как в подлежащих и [индивидах]. Идеи же согласно этому положению необходимо суть субстанции, существующие сами по себе, и не о каком-либо подлежащем, в котором они имели бы бытие сказываемое. Если же они о подлежащем, в котором они есть, — из тех оснований, которые приведены, следует, что они через причастность суть одно по бытию с тем, о чём сказываются как о подлежащих или [индивидах]; а это против гипотезы. И когда они называются одним с подлежащими, они будут одним и тем же по бытию — не так, что акциденция, но так, что они суть бытие отдельных подлежащих и «что было быть» их. И поскольку, как мы уже показали, познать отдельные [вещи] наиболее мощным знанием — это познать «что было быть» их, и отдельные [вещи] познаются своими чтойностями, не отделёнными от них, — необходимо из положения самих [идей] следует, что чтойности каждого суть одно с ним, и не отделённое нечто от него. Ибо это следует из самой гипотезы, говорящей, что отдельные [вещи] познаются своими чтойностями. Откуда из того, чем Платон думал утвердить идеи, они уничтожаются согласно его положению. Поскольку же не всё, что присуще субстанции, есть чтойности её, через которые сами подлежащие или [индивиды] суть то, что они суть, и познаются, но только то, что согласно первому способу сказывания самого по себе сказывается о [подлежащих], — поэтому то, что сказывается по акциденции о подлежащих, как музыкальное и белое, — потому что они имеют двоякое значение, поскольку наименовательно сказанные обозначают две различные природы, — поэтому не истинно говорить о них, что одно и то же — «что есть» их и то подлежащее, о котором они сказываются. Ибо различно «что есть» то подлежащее, и то подлежащее, которому привходит, и сама акциденция, которая привходит. И поэтому сказуемое о подлежащем иногда по чтойности тождественно подлежащему, а иногда не тождественно ему: ибо чтойность не одна и та же у человека и у белого человека, поскольку он белый человек, потому что различны природы — человек и белизна, и одна не есть природа другой. Но однако человек тождествен по подлежащему страсти, о нём наименовательно сказываемой, потому что они суть одно по акциденции; и если человек бел, то животное разумное есть белое согласно бытию, как мы сказали в пятой книге, где мы различили одно по акциденции. Итак, во всём том, что суть чтойности или части чтойностей, всегда должно сказуемому самому по себе быть присущим подлежащему, так что само сказуемое есть от бытия подлежащего. Нелепым ведь представится, если кто-либо каждой субстанции — присуще ли ей или нет — наложит имя, которым называется «что было быть»: ибо если оно отделено по бытию от подлежащего, тогда оно не есть нечто от бытия, подлежащего; и так «быть конём» будет отлично от коня: ибо то, чем конь есть то, что он есть, отделено от него. Если же конь есть конь, то конь будет конём через нечто, устанавливающее его в бытии коня. И подобно об остальных субстанциях, подлежащих у нас и существующих чувственно. А то, чем конь есть конь, есть чтойность его. Что же препятствует, чтобы и теперь, без положения отделённых [сущностей], была чтойность, или «что было быть», в чувственной субстанции, которой она есть то, что она есть, — если чувственная субстанция есть «что было быть», если сказуемое о ней не только есть одна субстанция с подлежащим или [индивидом], но и основание таких сказуемых есть одно с [индивидом], поскольку сами сказуемые суть «что» от основания подлежащего, как достаточно ясно из сказанного. Ибо в таких [вещах] не акцидентально единение подлежащего и сказуемого, как не по акциденции одно бытие и одно, когда это через причину, высказывающую «что», понимается: тогда ведь одно бытие происходит от того, что есть одно, как я говорю, что свет есть солнце. Ибо если существенный акт единого есть быть одним, и существенный акт сущего есть быть сущим, и существенный акт человека или чтойности человека есть быть человеком, и подобно во всём остальном, — и это не так, если чтойности и субстанции отделены: ибо тогда акты их не в этих чувственных [вещах], и поэтому они не дают им быть субстанциями. Далее, если иное и отделённое будет «что было быть», и иное — «что есть», тогда необходимо, чтобы была форма формы; и если форма есть [форма] формы, это пойдёт в бесконечность: ибо отделённые [сущности] полагаются «этим нечто»; и необходимо, чтобы они были «этим нечто» через нечто, и это опять отделённое. И поскольку быть отделённым по бытию необходимо есть «это нечто» по причине сказанного выше, а именно что оно не есть о каком-либо подлежащем, в котором оно было бы, — поэтому опять то есть «это нечто», и будет иметь иное, чем оно само, через что оно есть. И это пойдёт в бесконечность: ибо, как говорит Боэций, то, что есть, имеет нечто, через что оно есть то, что оно есть; «через что есть» же не имеет ничего примешанного: ибо если бы «через что есть» имело нечто, через что оно само было бы, [это] пошло бы в бесконечность. И поэтому необходимо полагать, что «через что есть» имеет бытие в подлежащем и не отделено: ибо если бы оно имело отделённое бытие, оно было бы «этим нечто», и это пошло бы в бесконечность. Ибо это «что было быть», которое устанавливает вещь в том, что она есть, необходимо должно быть одним с вещью, то есть не отделённым от неё. И как говорит полагающий идеи, это нуждается в другом отделённом, которое не было бы одним с вещью, которая есть «это нечто»; следовательно, и в отделённых будет то же основание: а именно что в них то, что есть «это нечто», нуждалось бы в другом, что устанавливает его; и поскольку то отделено, оно опять будет «этим нечто» и нуждается в другом до бесконечности. Ибо всё, что имеет отделённое бытие, есть различённое «это нечто»; и поэтому говорит Боэций, что «через что есть» не имеет ничего примешанного; а поскольку не имеет ничего примешанного, постольку не может быть отделённым. Итак, ясно из всего сказанного, что в первых субстанциях, которые собственно, преимущественно и в наибольшей степени называются субстанциями, и которые сказываются сами по себе о них, а не по акциденции, — ибо это согласно первому способу сказывания самого по себе сказывается о них, — каждое из так сказанного есть «что было быть»; и каждое, что есть, через саму чтойность тождественно и одно, не отделённое от него.

ГЛАВА IV. О решении софистических опровержений, приведённых против этого положения

Говоря же таким образом, а именно что чтойность есть бытие того, [чтойностью чего она является], и что она не отделена от него, — решаются все софистические опровержения, которые направлены на утверждение того же [положения], что и [учение] об идеях. Ибо ясно из сказанного, что они решаются тем же решением, которое теперь изложено. Если ведь противоречащий построит софизм против сказанного так: «если чтойность есть то, чьей чтойностью она является, следовательно, быть Сократом есть Сократ по тому же основанию; но быть Сократом, поскольку он человек, тождественно с быть животным разумным, а животное разумное есть два; следовательно, быть Сократом, поскольку он человек, есть быть Сократом как два». Далее: «быть Сократом, поскольку он человек, есть быть животным разумным; а животное разумное есть определение Сократа; следовательно, в том, что он человек, есть определение». Есть и много других софистических опровержений, как, например: «если чтойность человека есть человек; чтойность же нетленна, и проста, и начало познания, и многое, что привходит чтойности или определению; следовательно, человек есть всё это», — что ложно. Ибо все те опровержения грешат по акциденции, как, полагаем, каждому ясно. Решаются же все они из сказанного: ибо когда мы говорим, что чтойность человека тождественна человеку, не понимается, что она всецело тождественна, но понимается, что она сказана по формальной причине: а именно что акт формы и существенной чтойности есть бытие человека, и человек — по причине, и не есть тождественное по всяческой неразличённости. И поэтому многое привходит одному, что не привходит другому. И когда говорится, что «животное разумное есть два», я говорю, что это привходит определению, поскольку оно берётся [так]. Ибо определение актуально есть одно, но привходит ему быть двумя в потенции, поскольку род может быть с другим различием, как мы сказали выше. Быть же одним, чем человек есть один, — от единства определения, которым оно актуально есть одно: ибо «животное» в определении человека, поскольку оно есть от чтойности его, принимается согласно акту; и это поскольку различие человека определено к акту и актуальному бытию. В роде же взятое оно не обозначает чего-либо актуально существующего; и поэтому таким образом оно есть в потенции то одно, то другое. Подобно же, когда говорится: «животное разумное есть определение и тождественно человеку; следовательно, человек есть определение; а человек имеет определение; следовательно, определение имеет определение»; и это пойдёт в бесконечность. Мы же уже сказали, что животное разумное по формальной причине есть человек, так что формальная причина принимается не [как] форма, обозначенная именем «человек», но [как] вся составная природа, которой приписывается определение. И мы не сказали, что совершенно никакого различия нет между человеком и его чтойностью. Следовательно, многое привходит чтойности, что не привходит человеку, и наоборот: как быть составленным из плоти и костей привходит человеку и не привходит определению; и иметь определение привходит человеку, что не привходит определению; и тому подобное есть многое, что легко определить согласно сказанному. И поэтому перед этим рассуждением мы предварительно сказали нечто о таких софистических опровержениях. Ибо все такого рода опровержения, о которых кто-либо может быть спрошен при возражении и из которых из истинных положений может решить их же, ничем вовсе не отличаются от того, что теперь сказано: ибо все они грешат по акциденции и имеют одно и то же решение, которое теперь изложено. Так, следовательно, сказано нами, каким образом «что было быть» тождественно с тем, что есть, и каким образом оно не тождественно с каждым единичным, что есть, и решены софистические опровержения.