Колоски. Стебли
- -
- 100%
- +
— Дочь, ты курила?! Весь коридор уже провонял.
София была бы рада оправдаться. Она готовилась к подобному разговору, хотела пояснить, что они были у Ники, и что на самом деле курила ее мама — подругу она тоже подставлять не собиралась — и вообще они только на 5 минут к ней заскочили, но Регина не дала ей собраться с мыслями.
— У тебя все на лице написано. Да и ты сама вся пропахла, я же чувствую! Это Ника тебя приучивает? Она купила сигареты? Давно вы так время проводите?
С каждым вопросом мать все сильнее распаляла сама себя, интонация повышалась, скорость речи возрастала. Ей уже не нужно было слышать ни одного ответа — лицо дочери, становившееся то пунцовым, то бледным, руки, вытянутые по швам и сжатые кулаки говорили сами за себя.
— Где они? Доставай, или я сейчас сама тебя обыщу!
Мама направилась к вешалке с одеждой, сорвала Сонину куртку и принесла ей. Дрожащими руками девочка начала шарить в карманах — сигарет там, конечно, не было, и она вытаскивала одной рукой перчатки, носовой платок, смятые фантики и чеки, которые почти сразу перестали помещаться в кисти и по одному с тихим шелестом рассыпались по полу. Шокированная Соня не пыталась ни перечить, ни отказаться от такой проверки.
— Ого, ну раз так, — продолжила мама, снова подойдя к вешалке. — Я тебе помогу.
Она схватила небольшую холщовую сумку Софии, которой та обычно пользовалась вне школы, и в отчаянии и ярости начала поиски уже в ней. Так и не увидев искомое, находясь уже на грани истерики, она расстегнула все замки и перевернула сумку вверх дном.
Собираясь утром, Соня почти ничего не брала с собой, пользуясь сумкой скорее для вида. Как и в карманах, почти все, что было в ней, относилось скорее к мусору — там были рассыпаны старые школьные черновики, пара карандашей, деньги. Кроме разлетавшихся во все стороны бумажек и монет, уже скакавших по полу, с пластиковым грохотом из сумки выпала кассета. Коробочка раскрылась, кассета отскочила к Соне, и та резким движением подняла ее с пола и прижала к груди. Из комнаты выскочил отец.
— Что у вас происходит? Рина, что ты устроила?! — Он тоже был взволнован и злился — последнее время он занимался написанием серии статей и намеревался закончить их до выходных, поэтому посвящал этому уже не первый вечер.
— Костя, оставь нас, я сама разберусь! Она курила!
Константин сделал было движение по направлению к ним, но, раздумав секунду, развернулся и отправился в кабинет, даже не взглянув на Соню, которая, ища помощи, смотрела на него с тех пор, как он оттуда выскочил.
В это время Регина, перешагнув коробочку, подошла к дочери и вырвала из ее рук кассету.
— А это что? — Продолжала она распекать девочку, и вновь не давая ни секунды на обдумывание ответа. — Я забираю это у тебя и запрещаю вам видеться. Как только увижу, сразу переведу тебя в другую школу, так и знай!
В сердцах мать замахнулась было на дочь зажатой в кулаке сумкой. Только приподняв руку, она поняла, что делает, и бросила сумку к ногам дочери.
Глаза Софии наполнялись слезами. Плакать сейчас она не хотела — больше всего она была бы рада возможности укрыться, спрятаться хоть где-то и уже там расплакаться.
— Или нет… — Не менее злобно, хотя уже тише, сказала Регина. — Я добьюсь, чтобы выгнали ее. Ничего, она уже один аттестат получила. Пойдет в училище и пусть хоть укурится там с такой же дрянью, как и она!
Этого Соня терпеть уже не могла. В глазах совсем помутнело от слез, и сдерживать их больше не получалось. Они ручьями потекли по щекам, став, видимо, неким сигналом для матери. Она отвернулась от девочки и направилась, не зная, куда себя деть, на кухню. София поняла, что разборки, наконец, кончились, и подняла сумку. Тихонько всхлипывая и утираясь курткой, которую девочка все еще держала в руках, она собрала разбросанные по полу вещи, среди которых была и коробочка от кассеты. Она вернула вещи на вешалку и, поглаживая пальцами прозрачный пластик, направилась в комнату, где смогла, наконец, дать волю эмоциям. Тихонько подвывая, не в силах больше сдерживаться, она, не включая свет, упала на кровать прямо в одежде. Расслабляться было рано — вскоре мама ворвалась в спальню.
— Диктуй мне ее номер. — Регина тяжело дышала, держа плечом телефонную трубку, а руками — бумагу и ручку.
— Не нужно, пожалуйста…
— Я сейчас же вызову ее мать в школу — встретимся сразу после каникул. Рано или поздно я его все равно найду, так и знай.
София поняла, что положение у нее безвыходное, но все же попыталась предпринять хоть что-нибудь.
— Ее мамы нет дома, — она приподнялась на локте, в попытке выровнять дыхание и остановить слезы, которые она не хотела показывать.
— Все равно. Я позвоню столько раз, сколько потребуется.
Предпочитая видеться в школе или после нее, девочки редко болтали по телефону подолгу — он нужен был им только для того, чтобы договариваться о встречах. Происходили таковые часто, поэтому они быстро запомнили номера друг друга. Соня сбивчиво продиктовала цифры, мама записала их и начала набирать номер.
Девочка не хотела слушать этот разговор. Она закрыла дверь и вернулась в кровать, с головой накрылась одеялом и продолжила плакать. Как бы она не старалась закрыться, до нее долетали обрывки разговора — уже не на повышенных тонах, но напряженного и резкого.
— Здравствуй… А где же она? Ты не объяснишь, как… Чтобы я больше тебя… Я запрещаю вам видеться!.. Всего доброго.
По звуку София поняла, что мама снова направилась в кухню. Подходило время ужина. Медленно успокаиваясь, она вслушивалась в звуки возни на кухне. Под одеялом стало жарко и влажно, и Соня раскрыла голову. Неосторожным движением она скинула с кровати что-то небольшое и лежащее поверх одеяла, что, упав, наполнило комнату пластиковым звоном. Резким движением она подняла коробочку и положила ее возле головы — ее настигала вторая волна истерики.
Голова была почти пустой — София не злилась ни на мать, ни на Нику. Та ведь пыталась ее остановить, пусть и не сильно усердствовала в этом. А вот реакция отца, точнее, ее отсутствие, ее ранила. Почему он не подошел и даже не сказал ничего? Время от времени за курение мама отчитывала и его, и он все равно всегда оставался при своем. Так почему же сейчас он даже не попытался встать на ее сторону?
Раньше, почти всегда, когда Регина отчитывала или ругала дочь, та могла рассчитывать на помощь. Если отец не вмешивался в разговор прямо, он находил способ прервать гневную тираду и забирал Соню к себе в кабинет. Там он давал ей выговориться, объяснял, почти без эмоций, в чем она была права или неправа, оправдывал Регину или, гораздо реже, слегка подшучивал над ее недовольством в тех вопросах, которые ему самому касались незначительными. Ну а когда ссора происходила не при нем, Соня все равно могла рассчитывать на то, что он придет и даст ей выговориться. Впервые в жизни ей не хотелось поделиться с ним переживаниями и даже больше — еще днем она мечтала рассказать ему о новой музыке, которая несколько раз подряд разбивала и собирала обратно ее сердце, но сейчас, поглаживая коробочку, она решила, что оставит это воспоминание только для себя и Ники.
В коридоре раздались тяжелые шаги отца. Сперва у Софии мелькнула надежда, что он все же сейчас зайдет к ней, объяснит, почему так поступил и попытается исправить то, что касалось Соне его небольшой оплошностью или недоразумением. Но отец прошел мимо, и вскоре из кухни раздались тихие голоса его и матери — по-видимому, разобраться в ситуации они решили без нее. «Ну и ладно», — с обидой подумала девочка, с этой минуты решившая оставаться в комнате столько, сколько это было возможно.
Из кухни доносился запах жаркого, которое мама разогрела на плите. Родители сели ужинать, не дожидаясь Соню и даже не позвав ее, как обычно, к столу. «Все равно я бы к ним не пошла», — продолжила она мысленно выражать свою обиду. Шло время, девочка понемногу успокаивалась. На кухне стих всяческий шум, две пары шагов направились в другую часть квартиры. Незаметно для себя, она уснула прямо в одежде.
София проснулась рано утром, больше спать не хотелось. Она твердо решила, что сегодня ни с кем не будет видеться, и отправилась на кухню после того, как убедилась, что по крайней мере там никого нет. Она поставила чайник, пока закипала вода, сделала бутерброды с колбасой и сыром. Заварив чай, в один заход отнесла завтрак в комнату. Вообще есть в комнате ей не то что запрещали, но не поощряли, да и в любое другое время она была бы рада встретиться с домочадцами за столом и съесть что-то горячее и более внушительное, что почти каждое утро готовила для всех мама. Но в это раз все было иначе. Только после возвращения она обратила внимание на то, что со вчера не переоделась из уличной одежды и так и проспала всю ночь в брюках и водолазке, которые надела еще предыдущим утром.
Переодевшись в домашнее, Соня занесла вещи в стирку и заодно тщательно умылась. Ее лицо оставалось покрасневшим и опухшим от слез, что живо напомнило ей о вчерашних событиях. По возвращении в комнату девочка забралась обратно в кровать и завтракала, погрузившись в научно-фантастический роман, который она взяла по совету папы несколько дней назад.
Через пару часов Регина и Константин тоже проснулись. Их утренняя рутина никак не поменялась, но девочке было все равно: она, в попытках забыть о вечере и занять чем-то совершенно пустое утро погрузилась в хитросплетенную историю с красочными космическими сражениями и погонями. Через некоторое время отец отправился на работу, мать тоже вышла — по-видимому, в магазин, и Соня заполучила возможность на некоторое время выйти из комнаты.
Сперва она хотела посмотреть, не идет ли чего интересного по телевизору, и усевшись на диван в гостиной начала листать каналы. Не найдя ничего хоть сколько-нибудь занятного, девочка, ни о чем конкретном не думая, начала бродить по квартире. Ей в голову пришла новая идея — а что, если получится найти кассету, которую вчера отобрала мама, и, пока есть время, послушать хоть одну песню? Недолго поколебавшись, она отправилась в родительскую спальню и попыталась поискать кассету там. Стараясь ничего не передвигать, София осматривала содержимое тумбочек, комода, туалетного столика матери. Кассету найти не удалось. Поиски переместились в гостиную, где был установлен шкаф во всю стену — как раз в одной из его ячеек был поставлен телевизор, цветной, но старый настолько, что Соня не помнила, когда он появился, хотя была убеждена, что было время, когда она лично смотрела что-то на его черно-белом предшественнике. В самом шкафу были десятки ящиков и полок. В основном содержимое всех их было тщательно рассортировано и использовалось в быту, пусть и не каждый день, но часть была набита откровенным хламом. Поиск предстоял нелегкий.
София копалась в ящиках около получаса, когда в двери зазвенели ключи. Пришлось прерваться и выйти в коридор, потому что скрыться от матери обратно в комнате она не успела. Не зная, куда себя деть, девочка стояла в темном коридоре и смотрела на пакеты.
— Неважно выглядишь, — строго отметила Регина, но в ее голосе звучали нотки участия. — Хоть бы причесалась.
Соне не хватало только того, чтобы ее снова отчитывали. Избегая ответа, она подняла с пола пакеты и понесла их в кухню. Мама зашла туда, и они вместе начали разбирать покупки.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — Прохладным тоном продолжила она.
Софии действительно не хотелось сказать что-либо не только маме, а кому угодно. Она не до конца понимала, к чему та клонит. Чего ей должно хотеться, почему? Следовало выбрать какой-то простой, не требующий дополнительных объяснений ответ, который не даст развить разговор далее.
— Извини, — не глядя на Регину ответила девочка.
— И за что же?
— Я не должна была вести себя так. Я больше не буду.
Соне повезло — ответ действительно оказался более-менее безопасным. Уже почти закончив доставать продукты, она заметила, что мать подошла к ней. Она только смотрела, ни на что не намекала, стояла ровно, погруженная, как и дочь, в свои мысли. Та восприняла этот жест как молчаливый призыв, на который также следовало ответить. София протянула руки и нежно обняла Регину, приложив голову к ней на плечо.
Заключив, наконец, мир, Регина сказала, что планирует готовить борщ и макароны с котлетами на следующую неделю, и поинтересовалась, не хочет ли Соня к ней присоединиться. Когда та, не задумываясь, кивнула, напряжение окончательно спало — они приступили к делу.
Глава 3
Через несколько дней Софии и Регине пришла пора возвращаться в школу. В первый понедельник последней четверти они направились туда вместе, и мать впервые напомнила об их ссоре.
— Я по-прежнему считаю, что общаться с Никой вы не будете. Я не стану заставлять тебя уходить из кружка, но знай, что даже там видеть вас вместе я не хочу.
Почти все остававшееся каникулярное время Соня провела дома — за исключением воскресенья, когда семья отправилась на прогулку в парк. Мать же за это время успела множество раз мысленно вернуться к сложившейся ситуации. Угроза выгнать Нику из школы была совершенно несостоятельной, потому что формального повода сделать это у нее не имелось. Да, она курила, но раз это происходило дома и только там, то она не могла ни доказать это, ни использовать в качестве аргумента. Намеренно портить ученице оценки, настраивать против нее других учителей или мешать дополнительным занятиям противоречило педагогическим принципам Регины. Также она понимала, что Нике осталось доучиться всего год — следующий. После этого она покинет стены школы и, с большой долей вероятности, они не смогут общаться с Соней. И не потому, что якобы она запретила — их пути просто разойдутся. Вместо этого, она намерилась добиться того, чтобы дочь сократила время, проводимое с подругой, до минимума. В этом направлении следовало еще подумать, но первый шаг она уже сделала.
София ничего не ответила на замечание матери. Подобные ограничения раньше никогда не озвучивались в ее семье. Не будучи приученной к запретам такого масштаба, она знала, что найдет способ общаться с Никой, и была убеждена, что не сможет бросить подругу, которая совершенно случайно попала под горячую руку по какой угодно причине.
Привычно попрощавшись с матерью у крыльца школы — обе они не хотели, чтобы кто-то из педагогов или детей излишне акцентировал внимание на их родстве — София пошла вперед. Она быстро разделась и ушла исследовать школьные коридоры, чтобы найти Нику. Расписание занятий еще не сформировали, и она могла находиться у любого кабинета, за исключением крыла начальной школы. Незадолго до звонка к первому уроку, Соня нашла ее и, предварительно убедившись, что матери поблизости нет, без слов, одним взглядом, пригласила идти за собой. Девочки направились в туалет — одно из немногих мест в школе, где можно обсуждать и делать почти все. Оказавшись наедине, подруги крепко обнялись.
— Ну привет! Видела, вы вместе пришли. Сейчас у вас все нормально? — Ника, будучи весьма проницательной и достаточно опытной для своего возраста, еще по звонку Регины поняла, что случилось у Софии. Задавать лишние вопросы у нее не было никакой необходимости.
София ответила ей шепотом, хотя в помещении кроме них больше никого не было.
— Привет. В целом, да, хотя мне досталось, как никогда — потом расскажу. Я теперь думаю, что нам делать — мама запретила мне с тобой видеться. Но есть одна идея.
— Выкладывай, посмотрим, — Ника тоже понизила голос.
— В кружке и вообще в школе мы встречаться не можем. Но я знаю, как мы могли бы говорить. Давай передавать записки через Леню? — София придумала этот способ общения еще в первую ночь. Покров тайны, особенно общей, придал ей сил. Только благодаря всестороннему обдумыванию секретной переписки выходные перед новой четвертью оказались для нее сносными.
— Можно попробовать. Люблю играть по правилам. Мне запретили с тобой видеться, а не дышать одним воздухом. Ты начнешь? — Нике идея пришлась не совсем по душе. На ее вкус, это было излишне романтично, да и Леониду она не особенно доверяла — тот уважал и побаивался всех учителей, включая добродушного трудовика, и мог запросто невольно проговориться или даже намеренно сдать их. С другой стороны, его, такого правильного, обязательного сложно было подозревать в том, что он прочитает, потеряет или отдаст записки Регине или кому-либо еще. Надо было всего-навсего хорошенько объяснить ему, что к чему. Вот только Нике совершенно не хотелось брать на себя эту обязанность, поэтому она дополнила просьбу. — Но с Леней уж будь добра сама договориться, у тебя такое лучше получается.
— Ладно, тогда жди. Мне уже пора, — Соня снова приобняла подругу и направилась к своему классу.
Первую записку она сочинила и написала на уроке. Ника уже и так догадалась, что произошло, но она все равно кратко описала вечер после их последней встречи и сказала, что мама забрала ее кассету. И да, она пыталась ее найти, но сделать этого так и не удалось: в очевидных местах она кое-как посмотрела, но на остальные не хватило времени — кто-то из родителей вечно был дома. По словам Сони, также им следовало решить другую проблему: она хотела продолжать общаться с Никой вне школы, и для этого нужно было что-то придумать. Но на этом моменте ее фантазия иссякла, и она предложила подруге найти для этого способ.
Закончив записку, София решила, что надо как-то подписаться — так их учили на английском, единственном уроке, где они писали хоть какие-то письма, пусть они все и были адресованы выдуманному другу Джону. «С наилучшими пожеланиями, Соня», — закончила она, хихикая про себя. Плохое настроение, преследовавшее ее с момента ссоры до сегодняшнего утра, окончательно улетучилось. Оставалось дождаться окончания уроков и посетить журналистский кружок.
Договориться с Леней удалось на удивление быстро. Вопреки Сониным ожиданиям, его не пришлось ни уговаривать, ни объяснять что-то дополнительно. Она даже подумала, что ему приходится делать что-то подобное не впервой. Припомнив, что у того была большая семья, где у каждого наверняка были свои секреты, София пришла к выводу, что такая реакция была вполне ожидаемой. Единственное условие, которое в ответ на просьбу поставил Леонид, — это то, что он никогда не будет искать кого-то в школе или где бы то ни было еще, а ограничится функционалом почтового ящика только в помещении журналистского кружка. Признав идею Лени более чем здравой, Соня тут же согласилась и вручила ему первую записку.
Ответ она получила на следующий день. Видимо, Нику впечатлила идея подражания учебным письмам — мало того, что она подписалась «С любовью, Ника», так еще и начала письмо с показавшегося Соне уморительным «Дорогая Софи». С улыбкой до ушей, она принялась за чтение. Помимо сожалений, описанных так же высокопарно, как это было принято на английском, Ника высказала интересную мысль в ответ на Сонину просьбу придумать, как бы им обойти материнский запрет: им нужно было найти какое-то занятие вне школы, ведь Сонины родители были не против любых кружков и секций.
Присоединиться к подруге в школе фотографии она, даже если бы хотела, не могла, потому что у нее не было камеры, но взамен этого она вспомнила, что напротив ее дома есть студия творчества, в которую можно было записаться кому угодно и в любое время. Из занятий там были на выбор либо рисование, либо вязание, и вела их по три дня в неделю одна и та же сухая дама неопределенного возраста и занятости. Идея Софии понравилась, только вот из-за накладок в расписании подошло ей только вязание. Она передала Нике письменный положительный ответ и предложение встретиться после уроков около студии — она знала, где находится здание и всегда с интересом рассматривала стеклянные, но матовые от пыли стены его цокольного этажа, за которыми находилось то, что называлось «Творческой мастерской».
Они встретились и без особенных сложностей записались на занятия. Они оказались платными, но стоимость была чисто символической — Соне, чтобы посещать их, не нужно было даже ничего просить у родителей, потому что карманных денег, которые ей выдавали еженедельно, хватало для того, чтобы заниматься в студии все три дня в неделю. Вязание девочек никогда не интересовало, но теперь у них появилась возможность встречаться и общаться, когда за ними никто не следит, практически каждый день.
Придя домой, София удивила своим решением обоих родителей. Ее внезапно появившееся желание научиться вязать нельзя было назвать слишком уж странным, потому что девочкой она была любознательной и могла, когда хотела, быстро достигать высоких результатов. Только вот ранее ее интересы никогда не касались прикладного искусства — на уроках труда дочь никогда не была в числе первых учеников. Этот аргумент она парировала тем, что ей понравилась новая преподавательница, которая была тихой, улыбчивой и, судя по стенам студии, завешенным рисунками всего на свете, вязанными объемными картинами и игрушками, увлеченной своим занятием дамой. Та тетеха, которая преподавала шитье и кулинарию в школе, вообще не была похожа на педагога, и ей бы, по совместному мнению Сони и Ники, больше подошла бы торговля носками на базаре. В школе не хватало ни материалов, ни инструментов; всем приходилось ждать своей очереди, скучая или записывая хаотичные сведения, которыми снабжала их учительница. Ответить родителям на это было нечего — Регина и сама обо всем этом прекрасно знала, оценивая профессиональные качества коллеги не сильно выше, чем сама София, только вслух их не комментировала. Девочка получила и разрешение, и первоначальный капитал — для занятий нужно было купить нитки, крючки и спицы, за которыми она, обрадованная удачно проведенными переговорами, в тот же вечер направилась в ближайший хозяйственный магазин.
Придя домой, Соня спрятала в ящике письменного стола ответ Ники — выбросить его как-то рука не поднималась, и написала вторую записку для подруги. Еще через день она получила поздравления и напоминание о том, что занятия по вязанию ничуть не являются обязательными, и вообще-то они задумывались как прикрытие: уходя на них, они могли гулять, или сидеть дома у Ники или делать что угодно, только не вязать. Софию немного огорчило такое отношение подруги. Ей было жаль преподавательницу студии, которая так приветливо их встретила, все рассказала и, как мало кто делал ранее, искренне хотела заинтересовать девочек новым хобби. Она упомянула и о том, что в студии всегда можно попить бесплатный чай — только вот сладости попросила принести их самих. В следующем письме Соня попыталась уговорить Нику дать новым занятиям хотя бы шанс.
В тот день, когда они должны были прийти на первое из них, София получила ответ: Ника рассказала, что хотела предложить вместо этого подняться на крышу того самого дома, в котором была студия. Она не раз из собственного окна наблюдала, как там болтались другие подростки, и оттого знала, что пробраться туда будет легко — очевидно, в доме не было ни консьержа, ни замков на дверях или люках, ведущих наверх. Соня была заинтригована. На крыше раньше она не была, перспектива посмотреть на город со здания в четырнадцать этажей показалась ей заманчивой. Но в качестве компромисса, она предложила сделать это после самих занятий — о том, сколько они длятся, София в разговоре с родителями умышленно умолчала, поэтому считала, что могла бы иногда задерживаться в студии или поблизости от нее, не вызывая особых подозрений. Ника была согласна, и девочки радостно встретились у дверей студии этим же вечером.
В отличие от подруги, Ника не посчитала нужным подготовиться к занятию, так что всем необходимым, включая сладкое для чаепития, ее снабдила Соня. Помимо них самих, на занятии были двое учениц, обе были уже взрослыми и приходили, по-видимому, не столько для того, чтобы научиться вязать или освоить новые узоры, сколько для того, чтобы отдохнуть от собственных волнений и мира в спокойном и местами даже уютном пространстве. Все время они шепотом, но мило, как старые подруги, перебрасывались репликами с преподавательницей, но давали ей возможность ввести новеньких девочек в курс дела, объяснить основные техники и время от времени поправлять их ошибки, стоя за плечами и указывая, как и что следует делать. Глобальную задачу она объяснила им следующим образом: она делала новую объемную картину — натюрморт с букетом сирени. Для того, чтобы сделать ее, следовало навязать несколько десятков, если не сотен, одинаковых фиолетовых, сиреневых и белых цветочков, а также зеленых, светлых и темных, листочков. Она отметила, что картина придется весьма ко времени: весна наступает все более широко, и, если они втроем постараются, у них получится доделать все детали картины как раз к тому времени, когда зацветет настоящая сирень. Помимо этого, все элементы выполнялись самыми базовыми и простыми петлями, и это было отличным способом, повторив одно движение тысячи раз, довести их до идеала. Софии понравилась такая задумка — она с энтузиазмом принялась за работу. Недолго думая, к ней присоединилась и Ника. Да, изначально ей казалось, что вязание в качестве хобби не подходит ей ни в каком виде, но ее прельщала атмосфера занятий. Они могли болтать, пусть и совсем тихонько, обо всем на свете, но иногда, увлеченные медитативным процессом, просто сидели рядом, соревнуясь количеством и качеством цветочков и листочков. После занятия, время которого пролетело незаметно, обе они почувствовали удовлетворение, смешанное с облегчением. Их личные проблемы оказались на втором плане, чего раньше с ними никогда не происходило. Обменявшись впечатлениями, подруги попрощались, совершенно забыв, что они собирались сходить куда-то еще.