Сириус. Легенда

— Нет! — отчаянно закричал он. — Не уходи! Я почти успел!..

— Нет!

Он резко сел, словно вынырнув из ледяной глубины. Лицо мгновенно исказилось мукой, а дыхание стало рваным, будто само тело толкало рыдания наружу.

— М-м-м… Что?.. — донесся сонный голос Рикса, свернувшегося калачиком с другой стороны давно потухшего костра.

— Я… я… — Он огляделся: знакомые каменные стены заливал яркий, почти праздничный утренний свет. — Опоздал?..

— Что?.. — переспросил Рикс, но в ответ по пещере разнесся громкий выдох облегчения:

— Ху-у-ух… сон… — Но уже секунду спустя он резко вскочил, раздраженно воскликнув: — Рикс, мы опять проспали! Нам надо срочно выходить!

— Ты все-е-е-гда-а с утра такой беспокойный? — зевая во всю челюсть, спросил Рикс, но друг, метаясь по пещере, продолжал сокрушаться о потерянном времени.

— Неужели мы проспали весь вечер и всю ночь!

— Я бы еще месяц спал… — сонно отозвался напарник, пытаясь помассировать мышцы ног, которые болели так, будто их проткнули гвоздями.

— Максимус, наверное, уже ушел за три горы!

— Максимус крепкий парень... Не то что мы.

— Да кого это волнует! Вставай же, Рикс! Проснешься по дороге!..

От костра, в который Рикс подбросил последние ветки перед сном, осталась лишь горстка пепла, а от бедняжки-змеи ничего не осталось еще вчера, так что о завтраке можно было не беспокоиться. Сделав несколько глотков дождевой воды из каменных углублений, они выбрались наружу и сразу двинулись в путь.

День выдался на редкость ясный, без единого намека на тучи. От редких кучерявых облаков веяло добродушием, но никак не угрозой. Даже река теперь казалась умиротворенной и более спокойно следовала своим курсом.

— Вот бы весь день был таким, — выдохнул Рикс, подставляя лицо ласковым лучам солнца.

— Как ты там обычно говоришь? «Мечтай»? — вяло улыбнулся товарищ. — Кстати, как ты себя чувствуешь после вчерашнего?

— Хм. Как будто сам не знаешь.

— То есть… ломит все тело, голова гудит, и, наверное, температура?

— Точно. Добавить можно, убавить — нет.

— Отлично! — с наигранным облегчением бросил он. — А то я уж разволновался, что у меня что-то серьезное…

Некоторое время они шли молча, слушая, как под подошвами сандалий перекатываются мелкие камешки и шуршит песок. Потом Рикс, вспомнив странное поведение товарища, спросил:

— Тебе приснилось, что мы опоздали?

— Вообще-то, я был один. Но да, приснилось. Терпеть не могу эти сны, где бежишь, а ноги вязнут, как в болоте…

— Угу. Тоже не люблю. Особенно когда снится, что я бегу к еде.

— Надеюсь, хоть сегодня мы обойдемся без особых приключений и пройдем приличное расстояние.

— Мечтай, дружище, мечтай… — устало хмыкнул Рикс.

Спустя почти час блужданий между редкими скалами, перед ними наконец открылась новая картина: густой лес, темно-зеленой волной уходящий к самому горизонту.

— Сначала пустыня, потом скалы, теперь лес, — проворчал Рикс, недоверчиво оглядывая стену деревьев. — Что дальше? Океан переплыть? Или, может, прыгнуть с обрыва?

— Я и представить не мог, что эта часть острова такая огромная, — отозвался он с невольным трепетом. — А лес, наверное… лучше скал. Там уж мы точно найдем и еду, и воду, и место для костра…

Примерно через полчаса они шагнули под сень деревьев. Лес встретил их прохладой и мягким рассеянным светом, который пробивался сквозь густую листву. Воздух, напоенный запахами влажной земли и свежей травы, казался невероятно вкусным после сухого зноя пустыни и каменного плена, а пение птиц звучало почти как приветствие. Они обрадовались, решив, что наконец-то их путь больше не будет таким тяжелым, однако уже очень скоро надежда обернулась полным разочарованием. Лес словно только и ждал их доверчивых шагов, чтобы показать свою истинную, враждебную суть. И то, что поначалу казалось легкой прогулкой, быстро превратилось в настоящую борьбу.

Здешних тварей было не счесть. Одни норовили ужалить, другие — укусить, а третьи — хотя бы напугать до полусмерти, выскакивая из-под ног в самый неожиданный момент. Несколько раз рой диких пчел обращал их в паническое бегство после неудачной попытки полакомиться медом из дупла; куча сухих листьев, выбранная для отдыха, вдруг ожила сотнями мохнатых пауков, заставив обоих вскочить с дикими воплями, а в одном из оврагов трава под их ногами вдруг зашевелилась, обернувшись десятками змей, сплетенных в живой клубок. Даже муравьи здесь оказались ненормально крупными, кусачими и на редкость приставучими. И все это — вдобавок к стелющимся лианам, путающимся под ногами, торчащим из земли корням и густому, душному туману, оседающему на лицах липкой влагой…

***

— Что?.. — спросил Рикс, заметив, что он замер в нерешительности.

— Это так ужасно — отнять чью-то жизнь… — тихо произнес он, глядя на ящерицу, цепляющуюся маленькими коготками за его сжатый кулак. Ее рот был приоткрыт, словно в беззвучном крике.

— А как же слизни? — пробормотал Рикс.

— Это тоже было ужасно, но… это кажется… ну… не тем…

Рикс вздохнул и положил руку ему на плечо. Его голос, вопреки урчанию в животе, прозвучал на удивление мягко и рассудительно:

— Слушай, нас учили, что отнять жизнь — самый ужасный поступок. Но если выбирать, кто умрет — ящерица или мы от голода… то извини, выбор очевиден. Или ты снова хочешь жевать червей? У меня от них уже живот болит… Хотя, может, это они там ожили и уже бурят меня насквозь?!

Рикс пытался шутить, но в голосе звучала настоящая мука. За все время, проведенное в лесу, их единственным источником пищи были лишь белые личинки, которых они выковыривали из гнилых пней, и молодые побеги крапивы. Несмотря на то что эта пища была богата белком, слизь, внутренности и горьковатый привкус превращали каждый кусок в испытание на силу воли и крепость желудка.

— Ну чего ты ждешь? — почти взмолился Рикс. — Ты же сам постоянно твердишь, что у нас нет времени! Просто… возьми камень и сделай это быстро.

Но он не спешил, глядя на ящерицу, которая даже не пыталась сопротивляться. Он думал о том, что внутри этого маленького существа тоже бьется сердце, что по тонким сосудам пульсирует кровь, и что она, так же как и он, чувствует страх и боль. И вот в его голове возник образ: он кладет ее на поваленный ствол и одним движением обрывает ее жизнь. Возможно, она даже не успеет понять, что произошло — что вот она была, а вот ее уже нет. Вдруг перед глазами вспыхнуло другое: он сам на месте ящерицы — маленький, беспомощный, сжатый в чьей-то огромной ладони…

Его пальцы разжались. Ящерица упала в траву и мгновенно исчезла, растворившись в зелени быстрее, чем он мог бы моргнуть.

— Зачем ты это сделал?! — воскликнул Рикс почти в панике, глядя на то место, где только что была их надежда на скудную трапезу. — Мы же столько сил потратили, чтобы ее поймать!

Товарищ уже готов был разразиться упреками, но, увидев его с виновато опущенной головой, стиснул зубы и сдержался.

— Ладно… — тяжело выдохнул Рикс. — Пошли — выковыривать личинок…

***

К концу дня они были совершенно измотаны. Пот струился по их лицам солеными ручьями, губы растрескались, а одежда, бесконечно цеплявшаяся за колючие кусты и сучья, превратилась в жалкие лохмотья. Когда сумерки начали сползать с верхушек крон, обвивая землю густыми тенями, они поняли: пора готовиться к ночлегу.

— Как же мне не хочется спать в этом лесу, среди полчищ пауков размером с мою ногу… — простонал Рикс, едва держась на ногах. — Но идти дальше я больше не могу. Попробуй соорудить шалаш, а я поищу что-нибудь сухое в этом мокром кошмаре. Было бы неплохо обсохнуть у костра, прежде чем эти твари нас сожрут.

Место выбрали неплохое: крошечная поляна, мягко устланная толстым слоем мха. Когда Рикс скрылся в белесом тумане, он принялся за дело, но вскоре понял, что наломать сырых веток у него просто не хватает сил. Тьма тем временем сгущалась, стирая очертания и превращая лес в еще более враждебный мир. Товарищ же все не возвращался.

Подойдя к краю поляны, он крикнул в туман — голос тут же утонул среди мокрых стволов. Чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, он сам принялся собирать хворост для костра, но каждая ветка была насквозь пропитана влагой. С досадой отбросив бесполезные палки, он снова позвал:

— Рикс! Ри-икс! Эх, не нужно было его отпускать…

Вдруг кусты на противоположной стороне поляны зашевелились. Тело мгновенно напряглось, готовясь запрыгнуть на ветку, но из тумана вышла знакомая, почти сгорбленная фигура.

— Фух… — выдохнул он с облегчением. — Где же пропадал ты так долго?!

— Повстречал фазана… — едва слышно ответил Рикс. — И тут у меня в желудке разыгралось воображение… Но сколько бы я за ним ни гонялся… в этом тумане… чтоб его… А потом… В общем, хорошо, что я услышал твой голос.

— Ох, да…

— Так что ложимся спать снова голодные… О, как же я устал от этого… дурацкого Испытания!

Он прекрасно понимал друга. Сам чувствовал то же самое: злость, огорчение, уныние и пустоту — и в сердце, и в желудке.

— Не переживай, что не поймал птицу, — сказал он, опуская глаза. — Костра у меня все равно не вышло. Как, впрочем, и шалаша…

— Плохо, но что поделать… — вздохнул Рикс, а потом вдруг попытался изобразить нечто вроде загадочной ухмылки. Получилось жутко. — Идем за мной. Покажу кое-что.

— Куда еще? — удивился он, но Рикс только махнул рукой и растворился в пелене тумана.

Пожав плечами, он последовал за ним и вскоре застыл, не веря своим глазам. Перед ним был куст, усыпанный гроздьями темно-фиолетовой ежевики, чьи влажные ягоды блестели, как самоцветы.

— О, вот это настоящий клад! — обрадовался он, почти благоговейно подходя ближе.

— Ешь, пока не сбежали, — слабо усмехнулся Рикс, первым запуская руку в колючие побеги. — Повкуснее, чем крапива. А потом покажу тебе дерево с красным соком. Помнишь, учитель о таком рассказывал? Им можно обработать раны. Очень кстати, потому что от всей этой влажности и грязи у меня воспалилась каждая царапина.

— Ну и везение… — пробормотал он, набивая рот сладкими ягодами. — Тогда, будь добр, наполни мне ванну. Только так я смогу обработать свои раны, не потратив на это всю ночь.

Насытившись хоть немного неожиданной роскошью леса и обработав раны пахнущим смолой красным соком, друзья вернулись на поляну. Убедившись, что рядом не притаились никакие гладкобрюхие и мохнатоногие гады, они рухнули на мох, прижавшись спинами друг к другу. Никто из них не произнес ни слова. Кончились жалобы, кончились силы, а вместе с ними — и четвертый день Испытания.

***

Небесные волны света медленно расходились от Предела, мягко озаряя Остров. Их сияние ложилось на широкие окна Дома исцеления, превращая здания в сверкающие серебристо-фиолетовые кристаллы.

На исходе четвертого дня Испытания в одном из складских помещений, где царили прохладная тишина и аромат сушеных трав, послышался стук в дверь. Мгновение спустя в прямоугольное помещение, отделанное серым камнем, вошел мужчина. Его мускулистые плечи обтягивал безрукавный плащ, а с пояса, словно вспышка пламени среди холодного сумрака, свисал бордовый кушак.

У дальней стены стояла женщина в белоснежном медицинском халате, погруженная в чтение развернутого свитка. На столиках вдоль стен располагались фармацевтические инструменты, а на полках ровными рядами поблескивали склянки с разноцветными жидкостями и порошками. Услышав шаги, женщина подняла голову.

— Луксор? — в ее голосе прозвучали удивление и легкая тревога. — Кто-то из мальчиков нуждается в срочной помощи?

— Не волнуйся, Эмилия, — успокаивающе сказал член Совета. — Ядовитые укусы, обезвоживание, перегрев, вывихи и переломы — с этим мы пока справляемся своими силами. Жизни мальчиков вне опасности.

Эмилия облегченно выдохнула, и легкая улыбка коснулась ее губ.

Она была молода и красива, с изящными чертами лица, в которых удивительным образом сочетались нежность и решимость — подобно тихой воде, способной точить камень. Идеально подогнанный халат подчеркивал стройную фигуру, придавая облику профессиональную строгость, но не затмевая женственности. Под ним, добавляя в холодную белизну медицины оттенок человеческого тепла, виднелась рубашка глубокого гранатового оттенка с открытым воротником, и почти черные, слегка зауженные штаны. На шее покоился привычный символ ее ремесла — стетоскоп, частично скрытый под мягкой волной волос цвета лесного ореха.

Но главным в ее облике были глаза — светло-карие, почти медовые, насыщенные и невероятно выразительные, обладавшие, казалось, невозможной силой: наполнять покоем исстрадавшиеся сердца, вселять веру там, где она почти исчезла, и одновременно очаровывать каждого, кто встретится с их взглядом.

— Тогда зачем ты здесь? — спокойно спросила она после короткой паузы.

Луксор промолчал. С усилием он отвел взгляд от пронизывающих глаз Эмилии, подошел к столу и начал доставать из наплечной сумки пустые баночки, выставляя их одну за другой.

— Я пришел за новой порцией лекарств, — наконец ответил он.

Брови Эмилии слегка сошлись на переносице.

— Медикаменты выдавались вам с большим запасом. С какой стати им закончиться так скоро?

— Обстоятельства, — кротко пояснил Луксор, но Эмилия лишь прищурилась сильнее:

— Луксор… Что ты пытаешься скрыть?

Мужчина приоткрыл рот, собираясь что-то сказать.

— И не смей говорить, что это «дела Совета», — быстро добавила она, и Луксор, на секунду задержав дыхание, лишь шумно выдохнул.

Эмилия скрестила руки на груди и пристально заглянула ему в глаза, отчего могучий Защитник Острова ощутил себя мальчишкой под строгим взглядом матери. И все же он не смог сдержать легкой улыбки, ведь даже в ее самом суровом взгляде было больше очарования, чем угрозы.

— Луксор, — произнесла она без нажима, но настойчиво. — Как одна из тех, кто прошел через Испытание. И как врач, которому жизненно важно знать, чего ждать, — ты обязан рассказать мне, что вы там опять напридумывали.

Понимая, что спорить бессмысленно, Луксор поставил сумку на стол, тяжело опустился на стул неподалеку и склонил голову, упершись локтями в колени. По его напряженным плечам пробежала едва заметная дрожь, и тело, всегда крепкое и собранное, расслабилось — словно он впервые за долгие дни позволил себе почувствовать усталость.

Мгновенно заметив эту перемену, Эмилия быстро нашла нужную склянку, достала пару высушенных листьев и заварила их кипятком из чайника, стоявшего на угольном нагревателе. Когда она протянула Луксору ароматный настой, он поднял голову, сделал глоток и тихо произнес:

— Тебе не нужно объяснять, что значит эта ветвь для всех нас. С самого первого дня ее существования мы искали способ выиграть в борьбе с Энергией. Сначала исключили девочек, затем усложняли маршрут… Но в этот раз Совет решил сделать все, чтобы остались лишь те, кто с наибольшей вероятностью сможет выдержать все тяготы этого пути. До самого конца.

Эмилия села на край стола напротив, не отрывая взгляда от его задумчивого и усталого лица.

— Что же изменилось на этот раз? — тихо спросила она с легкой тревогой в голосе.

Луксор не сразу ответил. Его взгляд был устремлен мимо нее, в одну точку на серой стене, словно там была спрятана правда, которую он не хотел произносить.

— В прошлом году до конца первого Испытания добралась половина участников. Половина из них отсеялась на втором. Пятеро погибли уже в Пределе, а еще пятеро, не выдержав нагрузок, ушли сами. — Он покачал головой, и на губах появилась горькая усмешка. — Сейчас же к концу подходит четвертый день. А половина — уже выбыла. Иногда я спрашиваю себя… дойдет ли до конца хоть один?

Эмилия широко раскрыла глаза от смутной догадки.

— Это значит только одно… Вы сделали их путь не просто трудным… а чудовищно трудным.

Луксор отвел взгляд и медленно кивнул.

— Энергия… — выдохнул он, и слово это прозвучало как признание в тяжком грехе. — Мы применяем Природную Энергию…

Эмилию будто окатило ледяной водой. Она застыла, а губы медленно приоткрылись.

— Бедные мальчики… — наконец прошептала она с такой болью, словно речь шла о ее собственных детях. — Им и без того приходится бороться из последних сил, а теперь вы против них еще и Силу применяете?..

Луксор, уловив в ее взгляде неприкрытый укор, молча поднялся, поставил чашку на стол и продолжил заполнять сумку лекарствами.

— Я тоже хотел бы, чтобы все было иначе, — наконец угрюмо произнес он. — Но мы не властны над законами вселенной. А в пределах данных нам правил мы делаем все, что можем.

Эмилия тихо вздохнула. Поднявшись, она подошла к Луксору и стала помогать складывать оставшиеся лекарства. Их руки то и дело соприкасались, и в этой молчаливой работе постепенно рождалось примирение.

Когда все было готово, Эмилия мягко коснулась его руки.

— Прости, — произнесла она мягко. — Я хочу, чтобы ты знал: я не осуждаю ни тебя, ни Совет. Жители сами выбрали свой путь. Однако бремя их решения легло исключительно на вас… и я понимаю, насколько оно невыносимо.

Луксор, не глядя на нее, сдержанно кивнул.

— А я понимаю твои материнские чувства и тревогу за ребят. Так что не нужно извиняться. И пусть утешение слабое, но все же… Если раньше мы не вмешивались в Испытание, надеясь на удачу или счастливый исход, то с этого года мы решили исключать участников по своему усмотрению, не дожидаясь тяжелых последствий.

Эмилия ответила ему слабой, но теплой улыбкой:

— Мудрое решение… Благодаря ему больше матерей дождутся своих детей.

— Да. Как и то, что людей с Энергией станет еще меньше. И защита Острова неизбежно ослабнет.

Она опустила глаза, ощущая всю сложность дилеммы. Ее ладонь все еще сжимала его руку, но Луксор мягко высвободился, закинул сумку на плечо и направился к выходу. Взгляд Эмилии следовал за ним, полный сочувствия, пока его фигура не остановилась в дверном проеме.

— Впервые мальчикам приходится бороться не только с дикой природой, но и — пусть косвенно — с нами, — произнес он, не оборачиваясь. — За это они будут злиться на нас. Но однажды — поймут. Те же, кто пройдут этот путь до конца, станут не просто сильными…

…Они — станут великими.