Сириус. Легенда

Он рывком встал, подошел к краю и замер, уставившись в ту точку, куда указывал друг. Вдалеке, среди бескрайнего ковра зеленых крон, действительно сверкал кусочек бирюзы, словно драгоценный камень, заключенный в оправу леса. Вдохновленный этим зрелищем, он невольно улыбнулся и с легкой иронией сказал:

— А знаешь, у меня тоже есть для тебя хорошая новость. Хуже этого обрыва в данный момент нет!

— О-о-о! — наигранно протянул Рикс. — Это лучшее, что я слышал за всю жизнь. А вот тебе еще одна: если мы грохнемся, то выспимся гораздо раньше, чем планировали.

— Сколько же поводов для радости… — вздохнул он, а затем, отбросив ребячество, снова посмотрел вниз. Пропасть как будто врезалась в глаза.

— Еще не поздно передумать и вернуться в лоно нормальных людей, — попытался отговорить его Рикс, но он, как будто не услышав, с мрачной решимостью сказал:

— Отдыхаем пять минут, доедаем волшебные цветочки и выдвигаемся. Если останемся живы — впереди нас ждет настоящий отдых.

Рикс разочарованно вздохнул и нехотя кивнул.

После нескольких минут отдыха они поднялись и с трудом начали разминать ноющие от напряжения мышцы. Каждый нерв их тел кричал о том, что нужно остановиться, но разум напоминал: другого пути нет.

— Ну что, готов? — с выдохом спросил Рикс, подходя к краю. Ответом ему были слова, сказанные очень серьезно:

— Неизбежное можно только победить.

— Тогда вперед, философ!

Они встали лицом к лицу, схватились за предплечья и пристально взглянули друг другу в глаза.

— Желаю успеха, брат, — кивнул Рикс.

— И тебе, брат. В любом случае… встретимся внизу.

Немало препятствий преодолели они вместе, протягивая друг другу руку помощи, но здесь, у края бездны, каждый оставался один на один с собственным умением и удачей. Разойдясь в стороны, каждый из них сосредоточился на поиске наименее опасного пути, внимательно осматривая каждый сантиметр скалы. Солнце било в глаза, скала отливала медью, а пропасть внизу, словно насмехаясь, дразнила острыми ощущениями.

Наметив маршрут, он завернул изорванный край туники под пояс, превратив его в грубый кармашек, и положил туда несколько горстей сухой пыли. Затем он глубоко вдохнул и поднял глаза к небу, пытаясь усмирить сердце, бьющееся, как пойманная птица.

«Ну что ж…» — выдохнул он, собравшись с духом, и, повернувшись спиной к пропасти, начал медленно спускаться. Вскоре он ощутил, как сила притяжения стала действовать на него гораздо сильнее.

Он двигался медленно, почти как улитка на стекле, останавливаясь при каждой удобной возможности и позволяя себе короткий выдох-передышку. Пот стекал по спине, щекоча кожу, рот пересыхал от частого дыхания, а руки поочередно ныряли в импровизированный карман, растирая пыль во влажных ладонях. Лишь затем он снова двигался дальше, отдавая себя во власть умения, рефлексов и крепости равнодушного камня.

И вдруг — скала под ногами резко оборвалась. Он застыл, почти вгрызшись пальцами в шероховатую поверхность до боли.

«Что делать?! Что делать?!» — заметалось в голове, и тут память подсказала слова наставника: «Когда страх готов парализовать, сохрани голову холодной: пусть весь жар уйдет в действие, а не в панику».

Стиснув зубы, он сжал волю в кулак и осторожно спустился еще ниже, повиснув на одних только пальцах. Скала в этом месте резко уходила вглубь, как будто кто-то вырвал из нее кусок. Нижняя часть выемки оказалась неровной: сначала круто наклонялась вниз, превращаясь в гладкую горку, а затем снова переходила в вертикальную стену, возвращаясь к исходной линии скалы.

«Ох… пусть мне повезет! Но только не так, как обычно!»

Он глубоко вдохнул, раскачался и нехотя разжал пальцы. Ноги коснулись наклонной поверхности и тут же, не в силах затормозить, понесли его к краю. В последний момент он ухватился за выступ, напоминающий клык, крутанулся в воздухе над самой пропастью и замер, крепко прижавшись к спасительной опоре всем телом.

Когда он осознал, что безумный трюк удался, из груди вырвались сдавленные смешки, в которых звучали и торжество, и нервное потрясение. Но улыбка в ту же секунду сменилась озадаченным выражением: камень под ладонями внезапно завибрировал.

«Землетрясение?!»

Мысль обожгла, как крутой кипяток, и он, не тратя ни секунды, с удвоенной скоростью ринулся вниз, рискуя сорваться. Через пару мгновений сверху посыпались мелкие камни, ударяя по голове и рукам. Он вжался в скалу, почти перестав дышать, и бросил отчаянный взгляд вниз: до земли оставалось не более десяти метров. Испытывая колоссальное напряжение, он спустился еще на пару метров, но в следующий миг скалу тряхануло с такой силой, что пальцы сами выскочили из трещины.

Дыхание застыло, ужас пронзил разум насквозь, но тело, закаленное сотнями тренировочных падений, сработало быстрее мысли. Он рефлекторно развернулся, словно кошка, оттолкнулся ногами от скалы и полетел вперед, протягивая дрожащие ладони к ветке ближайшего дерева. В следующий момент он всем весом оперся на нее грудью и руками, и сердце воспарило от ощущения непобедимости. Но радость обрушилась так же резко, как и сама ветка — и он, не выпуская ее из рук, рухнул вместе с ней.

Удар о землю выбил воздух из легких. Тело взорвалось болью, а мир перед глазами потемнел. Он скорчился в клубах поднявшейся пыли, пытаясь сделать хоть один крошечный вздох под градом сыплющихся сверху камней.

Минуту спустя дрожь наконец стихла. Он втянул в легкие первый жадный, но болезненный вдох и с перекошенным от боли лицом мысленно прошептал:

«Я же просил… не так, как обычно…»

— Живой? — послышался знакомый голос.

— Жи-вой? — прохрипел он. — Не уверен…

Со стоном приподнявшись на дрожащих руках, он увидел Рикса, который хромал к нему, вытирая ладонью кровь с рассеченного лба.

— Вот ведь напасть… — жалобно запричитал напарник. — Все шло как по маслу, и тут прямо на последнем метре прилетело... Ох, бедная моя черепушка… Да еще грохнулся прямо на камень…

— С целого… метра? — переспросил он с преувеличенным удивлением.

— Ага! — почти гордо заявил Рикс. — Но я сам виноват. Слишком долго подставлял лоб судьбе.

— Зачем же ты так… — пробормотал он, поднимаясь с помощью товарища и опираясь на его шею.

— Да мне показалось… Хотя, галлюцинации, наверное…

— Нет уж, скажи… что ты там увидел?

— Кажется… великана.

Он с подозрением уставился на друга, прижимая ладонь к ноющей груди.

— Великана? Так это была скала… прямо перед твоим носом.

— Да, конечно… — хмыкнул Рикс, тоже забрасывая свою руку ему на шею. — А еще я видел забор из верхушек деревьев и дождь из камней.

— И ветки из глины…

Пошатываясь, как два тяжелобольных, напарники потащили друг друга к реке, мерцающей бирюзой сквозь стройные стволы. Лес вокруг шумел листвой, словно сочувствуя их бедам.

— Так что за великан? — снова спросил он.

Рикс чуть помедлил, а затем с усилием сказал:

— Здоровенный такой, с огромными мышцами. Как будто вырезан из тех же скал…

Он резко замер и обернулся к вершине, с которой только что чудом спустился. Там, конечно же, было пусто.

— Ты Масона имеешь в виду?!

— Его са́мого.

— Следил, чтобы мы не упали?

— Хех… — криво усмехнулся Рикс. — Какой же ты догадливый. Масон… землетрясение… Складываешь?

— Ты… ты что… Хочешь сказать… что это он устроил?!

— Ничего я не хочу, — шагнул Рикс дальше, увлекая его за собой. — Я даже не уверен, что видел его…

— Да быть не может. Хотя… когда я видел, как хлещут волны по поверхности плато, тоже говорил себе: «Такого не может быть».

— Вот-вот.

— А еще… — тихо добавил он, — кажется, я видел кого-то в пустыне…

***

После изнурительного спуска товарищи уже в который раз чувствовали себя на грани. Каждый шаг отзывался ноющей болью во всем теле, и если бы не плечо товарища рядом, они давно бы пали от изнеможения. Но, заслышав звонкое журчание воды, ребята невольно ускорили шаг и наконец вышли к краю леса.

Перед ними, словно награда за все мучения, раскинулся песчаный полуостров, омываемый мирной, бирюзовой рекой. По воде неспешно катились легкие волны, искрясь в золотистых лучах предзакатного солнца на фоне стены из темно-зеленых елей. Этот вид, по их безмолвному мнению, был настолько прекрасен, что на их изможденных лицах впервые за долгое время появились довольные улыбки.

— Кто последний… тот второй! — пробормотал Рикс, и они, кривясь от боли, захромали наперегонки, больше похожие на стариков, чем на мальчишек. Но только стоило им броситься в реку, как вся усталость тут же отступила. Прохлада обняла их, смывая пот, грязь и страх, и, забыв на миг об Испытании, друзья счастливо засмеялись.

Вдоволь накупавшись, оба выбрались на берег и рухнули на теплый песок, ощущая, как тела начинают расслабляться, словно струны, освобожденные от напряжения. Лишь когда веки начали сами собой смыкаться, Рикс с неимоверным трудом заставил себя подняться.

— Нужно заняться ужином, иначе я усну до следующего года. И не волнуйся — я поохочусь сам.

Пока товарищ нырял с самодельным гарпуном, он смастерил из веревки пояса вращательный механизм и принялся терпеливо добывать огонь. Лоб покрылся испариной, мышцы в руках свело, но наконец из трута вырвался робкий огонек, которому он был рад, как самому родному существу на свете.

Вскоре Рикс вернулся с крупной рыбой, нанизанной на копье, и с нескрываемым триумфом водрузил свою добычу рядом с костром.

— Вот то, что поможет тебе не умереть с голоду и добраться до финиша, — произнес товарищ с преувеличенной важностью.

— Когда дойду, — ответил он устало, но с теплотой, — я помяну эту рыбу добрым словом. Как и тебя, мой брат.

Затем они вместе притащили большой плоский камень и установили его над огнем, чтобы он как следует прогрелся, превратившись в подобие сковороды. Рикс снова отправился к реке, а он стал бродить вдоль берега, намереваясь соорудить фильтр для воды. Но, заметив камень необычной формы, похожий на чашу, решил, что это будет гораздо удобнее. Зачерпнув им воды, он поставил камень на край костра, чтобы прокипятить жидкость.

Когда напарник вернулся с еще одной рыбой, на его губах красовалась усталая, но невероятно довольная ухмылка.

— Сегодня будем спать сытые! И завтра, представляешь, не останемся без завтрака!

Вместо ответа напарник с легким волнением поднял взгляд к небу, вытянул руки вперед и расположил ладони между линией горизонта и солнцем, прикидывая время. Рикс, заметив это, проворчал:

— Только не говори, что собираешься еще куда-то идти сегодня.

— До заката еще часа три… — начал он, но Рикс решительно не дал договорить:

— И все это время мы будем готовить и жевать! А потом, с полным животом, тебя сморит такой сон, что ты упадешь и будешь храпеть так, что все рыбы в реке оглохнут. Сам знаешь, как это бывает!

— Знаю… — нехотя признал он. — Но я не могу перестать думать о времени. Осталось два дня. Два, Рикс. А дорога тянется и тянется без конца. Я боюсь… мы не успеем.

Собеседник поджал губы, понимая, что дежурные утешения здесь бесполезны. Но, наблюдая, как стремительно мрачнеет настроение друга, все же попытался найти нужные слова:

— Послушай. Мы с большей вероятностью провалим Испытание не из-за того, что опоздаем, а от того, что свалимся от усталости. А вдруг впереди еще одна скала? Готов снова висеть на пальцах? Раз уж мы наткнулись на это чудное местечко, надо воспользоваться шансом и как следует отдохнуть. Ведь это первый нормальный привал за все пять дней! Да и вообще… мы сегодня полночи бежали!

Не имея аргументов, чтобы возразить, он тихо, будто сдаваясь не только другу, но и собственным сомнениям, признал:

— Да, ты прав… Но тогда следующие два дня мы будем идти без остановок и, если понадобится, даже ночью.

— Идет, — победоносно ухмыльнулся Рикс. — А теперь — пора позаботиться о мягкой постели!

Ночь обещала быть теплой и сухой, а потому тратить силы на возведение шалаша не имело смысла. Положив рыбу на раскаленный камень, они сгребли под себя побольше мягкого песка и, больше не заботясь ни о чем, стали ждать, когда приготовится их завтрак, обед и ужин.

Огонь танцевал, словно живая река света, в то время как ночь постепенно сгущалась. В костре было все: тепло, уют и ощущение, что мир наконец-то перестал быть препятствием и хоть на миг стал домом. Наблюдая за завораживающими изгибами пламени, его веки начали наливаться тяжестью, и он уже почти погрузился в сон, когда голос Рикса прорвался сквозь манящую дремоту:

— Эй! Ты серьезно собираешься спать без ужина? Все готово, налетай!

Запах жареной рыбы ударил в нос, и желудок отозвался грозным урчанием. Когда от рыб остались только чистые косточки, наступил черед долгожданной воды. Камень-чаша к этому времени успел остыть, и каждый глоток кипяченой влаги был почти блаженством.

— Неплохо мы устроились, — с довольным, сытым видом произнес Рикс, вытянувшись на своей песчаной кровати.

— Да-а-а, — протянул он, поглаживая благодарный живот. — Все благодаря учителю Беарусу. Он, оказывается, нас не только мучил, но и по-настоящему спасал.

— Это точно, — согласился Рикс, и вдруг громко захохотал. — А помнишь, как он притащил высохший слоновий помет, разломал его пополам и начал выжимать из него воду?!

— Хех! Конечно. Он тогда сказал: «Не очень вкусно, но зато жидкость!»

Оба рассмеялись. Но вдруг, резко притихнув, посмотрели друг на друга с одинаково испуганными глазами.

— Нам ведь… не доведется попробовать такую воду? — спросил он.

— Ты прямо читаешь мои страшные мысли… — поморщился Рикс.

Вскоре над ними разлилось багрово-золотое небо заката. Тени от елей стали длиннее, костер трещал все веселей, а настроение незаметно сместилось в сторону тихой откровенности.

— Ну, например? — спросил Рикс, не отрывая взгляда от красных полос облаков.

— Давай без примеров… — пробормотал он, но друг не отступил:

— Ты сказал, что у тебя сложные отношения с родителями. Но без примера мне сложно понять, что ты имеешь в виду.

Он тяжело вздохнул, словно собираясь прыгнуть в ледяную лужу грязи.

— Ладно… Например… отец заставляет меня убираться и раскладывать вещи по местам. Вечером приходит мама и начинает ругаться, что ничего не может найти. В поисках нужной вещи она снова все раскидывает, а потом возвращается отец… и снова орет на меня, что я ничего не убрал.

Рикс тихо хмыкнул, но взгляд оставался удивленно-озадаченным.

— Или вот. Отец делает что-то по дому. Но когда появляется мама, она заявляет, что он совсем не учитывает ее мнения. Он отмахивается, говорит, мол, не ее ума дела. Сначала они ругаются, а потом... отец начинает пить свою мерзкую «воду».

— «Воду»? — приподнял бровь Рикс.

— Да. Он сам готовит какую-то вонючую жидкость. Я однажды попробовал… — он с отвращением передернул плечами. — Гадость! Отвратительная.

— И твой отец… ее пьет?

— Постоянно. И после этого становится только хуже…

— Хуже?..

— Да. У него начинает заплетаться язык, и он начинает лезть ко мне сначала с разговорами, а потом — с упреками. Говорит, что я занимаюсь «не теми вещами», что не провожу с ним время. Иногда он с яростью ломает вещи, иногда орет, что все вокруг против него, а иногда… иногда жалуется, что его никто не любит.

Потрескивание костра вдруг стало слишком громким, заполнив повисшее молчание. Пламя металось, словно возмущенное его словами.

— Ты извини… — осторожно сказал Рикс. — Но звучит так, как будто он… сошел с ума.

— Я тоже так думаю, — тихо ответил он, наблюдая за пляской огня. — Но ведь он становится таким, только когда пьет. А до этого… он просто сердит и мрачен.

Рикс молча лежал на спине, разглядывая усыпанное звездами небо. Лицо его было настолько ошарашенным, словно кто-то только что подтвердил ему, что на одной из этих ярких искорок действительно живут зеленые человечки. А он, почувствовав, что наконец нашел того, кто готов выслушать его накопившуюся боль, продолжил:

— Но хуже всего… когда родители начинают ругаться. Кричат друг на друга, оскорбляют… иногда даже... бьют друг друга.

Рикс распахнул глаза еще шире.

— Иногда мне самому хочется кричать на маму из-за ее противоречивости. Сначала она говорит: «Ты должен быть самостоятельным», а как только делаю что-то сам, тут же упрекает: «Почему не спросил меня?!» Но мама, конечно, это вообще отдельная песня.

Он внезапно осекся, словно испугавшись слишком откровенных слов. Рикс молчал, и это навело его на горькую мысль, что он зря выплеснул свои переживания. Несколько томительных мгновений между ними висела пауза, но наконец Рикс заговорил, и в его тихом голосе звучало искреннее, глубокое сочувствие:

— Сурово, друг… Очень сурово… Я даже представить себе такого не мог. Так вот почему ты всегда выдумывал странные отговорки, когда мы с ребятами хотели заглянуть к тебе в гости.

— Ну да… — безрадостно усмехнулся он. — Однажды я привел кое-кого, так отец стал орать на меня прямо при нем. Было так стыдно, что я обещал себе больше никого не приглашать.

— М-да… — вздохнул Рикс, виновато опустив глаза. — Только вот никто из нас этого не знал. Мы обижались. И я… тоже.

— Я заметил… — тихо ответил он. — Никто не хочет общаться со мной.

— Чепуха! Мы перестали тебя звать гулять не поэтому, а потому, что ты все время отказывался и уходил по своим делам!

— Конечно, уходил! Тренироваться! Уж теперь ты должен понимать, почему для меня так важно пройти это Испытание. Ведь только так я смогу вырваться из дома раньше времени.

Под темнеющим небом, где одна за другой загорались новые звезды, снова воцарилась глубокая тишина. И в этой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров и журчанием реки, Риксу вдруг вспомнились все несправедливые слова, что он когда-то говорил за спиной одноклассника. Ему стало стыдно — мучительно стыдно за то, как легко он судил, даже не пытаясь заглянуть под маску, за которой пряталась настоящая боль.

— Неужели ты и правда тренируешься каждый день? — наконец спросил товарищ, все еще с трудом переваривая услышанное.

— Каждый. День, — отчеканил он ответ, в котором слышалась усталость многих лет.

— Ясно… — Рикс потер лоб и неловко усмехнулся: — Знаешь, а я ведь всегда думал, что ты просто вредничаешь. Строишь из себя особенного. Прости. Я был неправ.

Он едва заметно улыбнулся, но глаза остались печальными. Затем неожиданно спросил:

— А для тебя?

— Что — для меня?

— Этот путь… что он значит для тебя?

Рикс растерянно уставился в костер, после чего перевел взгляд на звезды, будто надеясь, что они подскажут правильный ответ.

— Хех… ну, это… кажется потрясающим. Обладать Силой… такими способностями… Уметь делать то, что обычным людям даже не снилось.

— Вроде того, как Масон высек пирамиду из глыбы скалы, а Левиан перенес ее на территорию Арете, словно игрушку?

— Да-а, что-то вроде этого! — улыбнулся Рикс с мечтательным огоньком в глазах.

— А помнишь, как в город забрел лев? Луксор тогда носился вокруг него, пока у того не закружилась голова и он не уселся на задние лапы, словно котенок?!

— Ха-ха-ха! Ну как же! Это было одно из самых смешных зрелищ в моей жизни! Мы тогда наблюдали за этим с крыши и потом еще придумывали, какими способностями хотели бы обладать. Я выбрал полет, а ты…

— Пускать паутину из рук.

— Точно! Только я до сих пор не понимаю, зачем тебе это?

— А ты попробуй поймать сбежавшую курицу — сразу поймешь! — отшутился он, и оба рассмеялись.

Но вскоре его лицо снова стало серьезным. Он поднял глаза к небу и с легкой мечтательной улыбкой тихо произнес:

— Я восхищаюсь ими, Рикс… И хочу стать таким же сильным, чтобы помогать людям и оберегать нашу общину, как они. А еще… — продолжил он еще тише, будто боялся, что их могут подслушать, — я хотел бы, чтобы кто-нибудь смотрел на меня с таким же восхищением, с каким я смотрю на них. Ведь они… они… идеальны.

Рикс слегка покривил губами, испытывая смущение от собственных банальных слов и одновременно глубокое уважение к товарищу, который поставил перед собой такую высокую цель.

— Красивая мечта. Но… ты ведь знаешь, как мало тех, кому удается обрести Энергию?

Его сердце кольнуло. Конечно, он знал. На всем Острове лишь немногие владели Внутренней Энергией, а обладателей Природной можно было пересчитать по пальцам.

— Да, я понимаю… Такому слабаку, как я, это не светит.

— Я не то имел в виду… — слегка смутился напарник. — Я хотел сказать, что не знаю никого, кто был бы так одержим этой целью, как ты. Просто… не хочу, чтобы ты в конце разочаровался.

Он неожиданно улыбнулся:

— Знаешь, Рикс… А ведь я никому никогда не рассказывал об этом.

— Ну, тогда спасибо за доверие, — мягко усмехнулся товарищ.

— Нет, это тебе спасибо. Я не думал, что обрету такого друга, как ты... — Его голос становился все тише, все более сонным. — Я давно… ни с кем так не разговаривал…

— Я то-о-о-оже… — зевнул Рикс, зажмурив глаза. — Ох, извини. Да, я тоже рад. Обещаю помогать тебе, чтобы ты… обязательно дошел… до цели…

— Спасибо… брат, — прошептал он одними губами, вырвавшись на миг из зыбкой дремоты.

Через несколько мгновений они оба мирно посапывали. Теплая ночь окутала их мягким покрывалом, и вместе с языками пламени, таявшими в темноте, навсегда канул в вечность пятый день их Испытания.

***

Перед ним стояла тарелка с жареной картошкой — подгоревшей по краям и блестящей от обилия масла.

— Я же просил мятую… — недовольно пробормотал он, отбрасывая вилкой обугленные кусочки. — От всего этого жира у меня изжога.

— А я тебе сказала, хочешь мятую — готовь сам, — отрезала мать, макая ломтик в густой соус.

— У меня была тренировка...

— Твои тренировки мне неинтересны. Ешь, что дают, или готовь сам. Не маленький уже.

Он недовольно проткнул вилкой кусочек картошки и, положив его в рот, изобразил такое отвращение, что позавидовал бы любой профессиональный актер.

— Фу! Ну зачем же столько масла?!

— Мне так больше нравится, — последовал ледяной ответ.

— Буэ-э-э… — протянул он, высунув язык, как будто перед ним был не ужин, а смертельный яд.

— Так! — начала терять терпение мать. — Не хочешь есть — вон из-за стола!

Он отодвинул тарелку от себя и демонстративно скрестил руки на груди.

— Хочу, только не это…

— Ты дашь мне спокойно поесть или нет?!

— Ты же мне не дала!

Веко матери нервно дрогнуло. В следующее мгновение она схватила его тарелку и швырнула в раковину. Раздался звон — керамика разлетелась на осколки, а масло желтыми брызгами заляпало стену.

— Ты… знаешь… кто? — медленно, с хищным шепотом, проговорила она, наклоняясь к нему через стол. — Урод!

Даже в этот момент еле сдерживаемого гнева его мать оставалась поразительно красивой женщиной. Тридцать пять лет лишь подчеркивали изящество ее лица: утонченные скулы, ровный изгиб ярко-алых губ, густые пепельные волосы, собранные в высокий пучок с выбивавшимися прядями, и те самые глаза цвета дождевого неба, которые могли мгновенно согреть нежным светом — или пронзить ледяным, безжалостным взглядом.

Когда-то он знал ее другой — любящей, ласковой, той, что читала ему вслух перед сном и оставляла записки с добрыми словами на столе. Тогда он постоянно тянулся к ней, покрывая мягкие щеки сотнями поцелуев. Теперь же воспоминания об этом вызывали лишь глухое раздражение, ведь вся прежняя нежность давно уступила место усталой, вечно раздраженной, чужой женщине.

Эти перемены не могли не сказаться на их отношениях. Когда семейные связи начали рушиться по непонятным для него причинам, он был вынужден приспосабливаться и выстраивать новую систему общения. И если с отцом он научился быть тихим и покорным, то рядом с матерью позволял себе испытывать ее терпение на прочность. Из-за этого почти каждый их разговор превращался в ссору, а порой и в самый настоящий поединок.

— Сама такая! — выпалил он, и воздух на кухне в тот же миг стал тяжелым, как перед сокрушительной грозой.

— ЧТО?!

Глаза матери вспыхнули ярче пламени в печи. Она поднялась из-за стола и двинулась на него с такой угрозой, что он, не выдержав этого натиска, опрокинулся на спину вместе со стулом. Беспомощно махая руками и ногами, как перевернутый жук, он понимал, как жалко выглядит сейчас. Но именно эти хаотичные движения помогали ему отбиваться от яростных ударов.

Когда мать осознала, что физическая сила не дает результата, она обратилась к своему самому страшному оружию, которое всегда использовала лучше любого удара: словам.