- -
- 100%
- +
— Сер Джироламо искренне желает вам добра, — произнёс Пьетро.
— Он уже присылал пожелание доброго дня.
Ливия сказала это прежде, чем успела решить, стоит ли напоминать о записке. В глазах молодого человека мелькнуло едва заметное изменение. Не удивление. Скорее внимательность человека, получившего подтверждение: послание дошло.
— Надеюсь, оно вас успокоило, — сказал он.
— Напротив.
— Это печально.
— Некоторые слова трудно принять за любезность.
Пьетро слегка склонил голову.
— Возможно, вы истолковали их слишком серьёзно.
— Возможно.
— Тогда не стану настаивать.
Он произнёс это легко, однако не двинулся к двери.
— Мне передать серу Джироламо, что книги сохранились? — спросил он.
Ливия посмотрела прямо.
— Передайте, что бумаги моего мужа находятся в моём доме.
— Все?
Вопрос прозвучал слишком быстро.
— Я не обязана отчитываться.
— Разумеется. Я лишь уточняю, не выбросили ли вы часть записей раньше. Это избавит нас от бесполезных поисков.
Нас.
Слово осталось между ними.
— Каких поисков? — спросила Ливия.
Пьетро не изменился в лице.
— В старых делах, мадонна Бенчи.
— Я услышала другое.
— Тогда виновата моя неточность.
— Вы редко бываете неточны.
— Мы знакомы всего несколько минут.
— Этого иногда достаточно.
Марта поднялась и подошла к столу, держа в руках моток тёмной нити.
— Ливия, — сказала она ровным голосом, — этот оттенок подойдёт для внутреннего края?
Вопрос был очевидной попыткой прервать разговор до того, как тот зайдёт слишком далеко. Ливия поняла и приняла помощь.
— Положи рядом с образцом. Посмотрю через минуту.
Пьетро скользнул взглядом по Марте. Возможно, узнал. Возможно, просто отметил ещё одного человека, который находился рядом и слышал слишком многое.
— Не смею задерживать вас, — сказал он. — Передам серу Джироламо, что вы пока не готовы расстаться с бумагами.
— Передайте точнее: я не намерена отдавать их.
— Даже если они помогут разобраться с долгами вашего супруга?
— Остаток долга я выплачу после выполнения заказа.
— Разумеется. Но иногда деньги — не единственная форма обязательства.
Ливия почувствовала, как комната становится тише.
Лучия больше не притворялась, что занята тканью. Нера и Джулия в соседней комнате наверняка слышали каждое слово. Марта стояла рядом, сжимая моток нити сильнее, чем требовалось.
— Назовите другую форму, — сказала Ливия.
Пьетро улыбнулся. Без насмешки, почти печально.
— Полагаю, сер Джироламо объяснит лучше меня, если сочтёт необходимым.
— Вы пришли задавать вопросы, но избегаете ответов.
— Я помощник торговца, мадонна Бенчи. Это полезное умение.
— Тогда у вас должно быть достаточно работы в другом месте.
Он поклонился.
— Благодарю за уделённое время.
Возле двери Пьетро остановился и посмотрел на разложенный светлый шёлк.
— Прекрасная ткань.
— Да.
— Для приданого мадонны Фьоретты?
Ливия не ответила сразу.
— Весь город уже знает о заказе.
— Во Флоренции хорошие новости распространяются быстро.
— А плохие?
Пьетро надел перчатки.
— Ещё быстрее.
Он вышел.
Лучия закрыла дверь и задвинула засов, хотя день был в разгаре.
Несколько секунд никто не говорил.
Нера первой нарушила тишину:
— Нам продолжать работу?
— Разумеется, — ответила Ливия.
Голос прозвучал спокойно. Почти так же спокойно, как у Пьетро.
Девушки вернулись в соседнюю комнату. Джулия что-то прошептала Нере, та ответила едва слышно. Через несколько мгновений снова защёлкали ножницы, заскользили нити, однако прежней лёгкости уже не было. Даже Лучия не задавала вопросов, пока Марта не положила моток на стол и не посмотрела на Ливию.
— Он знал о послании, — сказала старшая мастерица.
— Да.
— Значит, записка от Белланди действительно была предупреждением.
— Или проверкой.
— Проверкой чего?
— Насколько я испугалась. Сожгла ли книги. Готова ли отдать без спора. Знаю ли что-нибудь.
Марта нахмурилась.
— Ты сказала слишком много.
— Он тоже.
— Недостаточно.
— Но больше, чем собирался. Его интересуют не просто бумаги. Он спросил, сохранились ли все.
Лучия подошла ближе.
— Что происходит?
На этот раз в её голосе не было обиды. Только страх, который она ещё пыталась скрыть за раздражением.
Ливия посмотрела на сестру и поняла: дальше отступать некуда. Лучия слышала угрозу. Видела человека Белланди. Знала о ночных поисках. Продолжать убеждать её, что всё сводится к старым счетам, означало не защиту, а унижение.
— Марко оставил записи, — сказала Ливия. — Необычные. Возможно, связанные с делами Белланди. Я пока не понимаю, насколько они важны.
— Поэтому ночью приходили люди?
— Возможно.
— И поэтому прислали иглу?
Ливия замерла.
— Откуда ты знаешь?
Лучия отвела глаза.
— Видела свёрток в ящике утром. Не открывала. Но когда днём пришёл мальчик, ты спрятала что-то такое же.
Марта тихо выдохнула.
— Лучия.
— Я не ребёнок.
— Именно поэтому следовало спросить, а не заглядывать в чужие ящики.
— Это наш дом.
Ливия закрыла глаза на короткое мгновение. Сестра была права и одновременно совершенно не понимала, насколько опасным становилось право знать.
— Вчера у двери оставили иглу со следом крови, — сказала Ливия. — Сегодня Белланди прислал другую с запиской. Я не знаю, чего именно он хочет добиться.
— Книг Марко?
— Да.
— Ты отдашь?
— Нет.
Лучия побледнела.
— Почему?
— Потому что сначала должна понять, что в них находится.
— А если из-за этого люди вернутся ночью?
— Мы будем осторожнее.
— Осторожнее? — Лучия почти рассмеялась. — Каким образом? Запрём ставни крепче? Поставим возле двери ещё один засов? Ты сама сказала, что вооружённые мужчины искали кого-то во дворе.
Ливия хотела ответить, но не нашла слов, которые прозвучали бы убедительно.
Марта положила ладонь на плечо Лучии.
— Сегодня я снова останусь здесь.
— И что изменится? — спросила та. — Ты умеешь вышивать, а не драться.
— Я умею кричать громче тебя. Иногда этого достаточно.
Лучия не улыбнулась.
Ливия подошла и взяла сестру за руки.
— Послушай. Пока никто не угрожал тебе прямо. Никто не вошёл в дом. Никто не потребовал ничего силой. Белланди хочет напугать меня, чтобы я сама отдала бумаги. Если мы начнём метаться, бросим мастерскую или станем задавать вопросы каждому прохожему, он поймёт, что добился своего.
— Значит, будем просто работать?
— Да.
— Словно ничего не происходит?
— Пока — да.
Лучия смотрела несколько мгновений, затем медленно кивнула.
— Хорошо.
Но руки оставались холодными.
Оставшаяся часть дня прошла тяжело. Ливия снова и снова ловила себя на том, что смотрит в окно. Каждый мужчина, задержавшийся напротив лавки, казался наблюдателем. Каждый стук заставлял напрягаться. Дважды приходили обычные посетители: женщина, желавшая заказать отделку рукавов, и старый поставщик льна, который принёс счёт. Оба ушли, не заметив ничего необычного. Но спокойствие уже невозможно было вернуть полностью.
Ближе к вечеру Ливия поднялась наверх одна.
Она достала письмо из книги Марко, развернула на столе и снова посмотрела на знаки. Теперь рядом лежала новая мысль, которой прежде не было: Белланди не просто опасался содержимого старых книг. Он не знал точно, что сохранилось. Иначе не посылал бы помощника уточнять.
Это давало Ливии небольшое преимущество.
Слишком слабое, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но достаточное, чтобы не отдавать бумаги немедленно.
Она провела пальцем по символу торгового дома Белланди.
В письме знак повторялся трижды.
Первый раз — в начале строки.
Второй — рядом с обозначением, похожим на сундук.
Третий — ближе к концу, возле короткой последовательности символов, среди которых Ливия узнала один из знаков Пацци.
Между ними находилась отметка, похожая на вытянутую башню.
Ливия не знала, что это означает. Не знала, кому предназначалось письмо и почему раненый незнакомец спрятал его именно здесь. Не знала, связан ли Белланди с людьми, преследовавшими мужчину, или, напротив, сам являлся целью неизвестной игры.
Но теперь понимала хотя бы одно.
Мастерская Марко никогда не была только мастерской.
И если Ливия хотела сохранить её своей, ей предстояло распутать не один неровный шов, а всю ткань чужих тайн, сотканную задолго до того, как она впервые заметила ошибку.
Глава 5. Имя незнакомца
На следующий день Флоренция решила праздновать.
Город обладал удивительным умением выбирать для торжеств именно те дни, когда человек меньше всего был готов смотреть на хоругви, слушать трубы и восхищаться тем, как солнечный свет ложится на каменные стены палаццо. Утро выдалось ясным после нескольких дождливых суток. Над крышами поднялось холодное голубое небо, воздух пах мокрым камнем, древесным дымом и свежим хлебом, а вода в уличных канавах ещё несла мелкий мусор к Арно, словно ночь не успела окончательно уйти и теперь торопливо убирала следы собственного беспорядка.
Колокола начали звонить раньше обычного. Сначала откликнулась одна церковь, затем другая, потом к ним присоединились новые голоса, и вскоре город наполнился густым металлическим гулом, который отражался от стен, проникал в открытые окна и заставлял людей говорить чуть громче, чем требовалось. На улицах появились мальчишки с лентами цветов флорентийской коммуны, торговцы выставили возле лавок лучшие ткани и посуду, а хозяин кожевенной мастерской напротив распорядился протереть вывеску, хотя никто не мог объяснить, зачем вывеске требовалась особая чистота именно сегодня.
Ливию торжество раздражало.
Она сидела у большого стола, склонившись над рисунками, доставленными помощником рисовальщика, и пыталась понять, каким образом соединить два семейных герба так, чтобы свадебное покрывало не превратилось в тяжёлую демонстрацию чужой гордости. Герб Манчини требовал спокойных линий и свободного пространства. Герб Пацци, напротив, словно стремился занять собой всю ткань. Заказчики ещё не успели высказать пожеланий, но Ливия уже представляла разговор: добавить больше золота, увеличить знаки семейства, заполнить пустоты гранатовыми ветвями, сделать край богаче, заметнее, торжественнее. Богатые люди редко верили, что пустота тоже может быть частью красоты. Они боялись свободного места так же, как боялись тишины за столом: вдруг кто-нибудь решит, что хозяину нечего показать.
— Здесь нужно оставить поле шире, — сказала Ливия, проводя пальцем по краю рисунка. — Если ветви подойдут слишком близко к гербу, всё сольётся.
Лучия, сидевшая напротив, наклонилась над бумагой.
— Но если оставить столько свободного шёлка, заказчица скажет, что мы сэкономили нить.
— Пусть скажет. Я покажу второй образец и объясню разницу.
— Она выберет тот, где золота больше.
— Вероятно.
— Тогда зачем делать первый?
Ливия подняла взгляд.
— Потому что человек должен хотя бы однажды увидеть хорошую вещь, прежде чем потребует испортить её по собственной воле.
Лучия улыбнулась.
— Марта говорит, что ты рано или поздно поссоришься с кем-нибудь достаточно влиятельным, чтобы нас выгнали из города.
— Марта преувеличивает.
— Я говорю, что нас не успеют выгнать, — отозвалась старшая мастерица из соседней комнаты. — Сначала Ливию задушат собственной меркой для ткани.
— Не самой плохой способ умереть, — заметила Ливия. — По крайней мере, мерка оплачена.
Марта появилась в дверях с мотком тёмно-красной нити в руках. Она уже собиралась ответить, но с улицы донёсся новый взрыв колокольного звона, а затем громкие голоса мальчишек, пробежавших мимо окна.
— Что сегодня происходит? — спросила Нера, выглянув из-за занавеси между комнатами.
— Вступает новый состав приоров, — ответила Марта. — И новый гонфалоньер справедливости. Половина города пойдёт смотреть, как несколько уважаемых мужчин входят во дворец, а другая половина будет продавать первой жареные каштаны и дешёвое вино.
— Медичи тоже будут? — спросила Джулия.
— Медичи бывают везде, где собирается достаточно людей, способных запомнить их присутствие.
— Говорят, сегодня появится сам Лоренцо.
Марта пожала плечами.
— Лоренцо Великолепный не спрашивает у меня, где ему появляться.
Лучия выпрямилась.
— Я хотела бы посмотреть.
— Ты уже видела приоров, — сказала Ливия.
— Но не Лоренцо Медичи.
— Он выглядит как человек.
— Неужели?
— Насколько мне известно.
— А Джулиано?
— Тоже.
— Тебе совершенно неинтересно?
Ливия отвела взгляд к рисунку.
Ещё несколько дней назад вопрос показался бы смешным. Разумеется, ей было любопытно увидеть людей, о которых говорила вся Флоренция. Даже человек, не интересовавшийся политикой, знал имена Медичи. Они не носили корон, не называли себя государями и не сидели на троне. Формально Флоренция оставалась республикой, городом цехов, советов, выборных должностей и старых свобод, которыми горожане гордились почти так же сильно, как куполом собора. Но стоило произнести имя Лоренцо Медичи, и любая беседа менялась. Люди говорили тише или, напротив, громче обычного, если хотели показать независимость. Одни благодарили семейство за мир, заказы художникам и деньги, которые поддерживали торговлю. Другие шептались о власти, не нуждавшейся в официальном названии. Почти все в конце концов признавали одно: Флоренция двигалась так, как двигалась, потому что Медичи умели незаметно положить ладонь на чашу весов.
Однако сегодня Ливия думала не о Лоренцо.
Внутренний карман платья слегка тянул ткань возле груди. Там лежала сложенная серо-голубая полоска шёлка с письмом, которое она всё ещё не могла прочесть. После ухода Пьетро Альбицци Ливия решила не оставлять записку в доме без присмотра. Книгу Марко можно было спрятать под старыми вещами. Бумаги — переложить с места на место. Но если люди Белланди действительно наблюдали за мастерской, любой тайник рано или поздно мог оказаться слишком очевидным. Письмо весило меньше нескольких нитей. Проще было держать его при себе.
Монета ночного незнакомца оставалась наверху, под сложенными платками.
Ливия вспоминала о ней чаще, чем хотела признавать. Не потому, что нуждалась в золоте. Именно это было бы легко объяснить. Монета раздражала её как незаконченный разговор. Пока она лежала в доме, незнакомец словно продолжал считать, что сумел расплатиться за кровь на полу, ложь у двери и несколько часов чужого страха. Ливия не знала его имени, но уже составила о нём мнение. Вероятно, несправедливое. Вероятно, слишком поспешное. Но вполне достаточное для того, чтобы при первой встрече вернуть деньги и объяснить: молчание вдовы Бенчи не является товаром.
Если встреча когда-нибудь произойдёт.
— Мадонна Ливия?
Голос заставил её поднять голову.
У двери стоял мальчик из дома Торнабуони, тот самый, который два дня назад принёс коробку с тканями. Сегодня коробки не было. В руках он держал небольшой свёрнутый лист с печатью. Щёки у мальчика раскраснелись после быстрой ходьбы, волосы растрепались от ветра, но сам он сохранял серьёзность человека, выполняющего важное поручение.
— Доброе утро, — сказала Ливия. — Что передала мадонна Катерина?
— Просит вас прийти до полудня. Если возможно — с первыми рисунками. Она будет в доме своей сестры возле виа Ларга и хотела бы увидеть образцы до разговора с матерью невесты.
Ливия нахмурилась.
— Мы договорились показать их через неделю.
— Мадонна Катерина просила сказать, что решение нужно принять раньше. Семья желает утвердить гербы.
Марта подошла ближе.
— Почему в доме сестры?
Мальчик смутился.
— После церемонии там будет обед. Мадонна Катерина не вернётся домой до вечера.
Виа Ларга.
Улица, на которой находился дворец Медичи.
Ливия посмотрела на рисунки. Работа ещё не была готова к обсуждению. Она планировала сделать два аккуратных образца на ткани, проверить оттенки и только затем показывать заказчице. Но Катерина Торнабуони не просила завершённую работу. Ей требовалось направление. Отказать человеку, принёсшему крупнейший заказ за два года, только потому, что улицы переполнены празднующими людьми, было бы глупо.
— Передай, что я приду, — сказала Ливия. — До полудня.
Мальчик поклонился и исчез за дверью.
Лучия мгновенно поднялась.
— Я пойду с тобой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что здесь достаточно работы.
— Именно поэтому тебе нужен человек, который понесёт папку.
— Я способна донести несколько листов бумаги.
— Через площадь, где сегодня соберётся половина города? Тебя толкнут, рисунки упадут в грязь, и тогда мадонна Катерина увидит образцы гербов с отпечатками чужих сапог.
— Не преувеличивай.
— На улицах уже невозможно пройти.
Марта несколько секунд наблюдала за ними, затем положила моток нити на стол.
— Пусть идёт.
Ливия посмотрела на неё.
— Здесь справитесь?
— Мы не развалимся за один час. А Лучия действительно понесёт папку. Ты последнее время слишком часто пытаешься делать всё одна.
В словах скрывался смысл, понятный только им обеим. Ливия почувствовала короткое раздражение, но спорить не стала.
— Хорошо. Собери рисунки, — велела она сестре. — Возьмём только те, которые не стыдно показать.
Лучия улыбнулась так, словно только что добилась приглашения на пир во дворце, а не права нести папку по мокрым улицам. Она быстро сложила листы, перевязала их лентой и накинула плащ. Ливия проверила внутренний карман платья, убедилась, что письмо лежит на месте, и направилась к двери.
Марта остановила её возле порога.
— Не задерживайся.
— Постараюсь.
— И держись подальше от людей Белланди.
— Если встречу, перейду на другую сторону улицы.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Старшая мастерица посмотрела внимательнее.
— На площади сегодня будет слишком много людей. Не все пришли смотреть на приоров.
Ливия кивнула.
После ночных визитов, угроз и вопросов Пьетро Альбицци она не нуждалась в напоминании: толпа не обязательно означала безопасность. Иногда в толпе было легче спрятаться. Иногда — легче подойти слишком близко.
Они вышли на улицу.
Флоренция действительно изменилась. Ещё утром город казался привычным: влажным, занятым, слегка раздражённым недавним дождём. Теперь пространство наполнилось цветом и движением. Над дверями лавок висели ткани, на углах торговали венками, жареными орехами и сладкими лепёшками. Из окон свешивались ковры, которые хозяева доставали только в дни церковных или городских торжеств, даже если давно перестали помнить, сколько пыли в них накопилось. Вдоль стен двигались люди: ремесленники в праздничной одежде, подмастерья, женщины с детьми, слуги богатых домов, торговцы, монахи, мальчишки, находившие способ проскользнуть между взрослыми и появиться впереди всякой процессии прежде, чем кто-либо успевал схватить их за ворот.
Лучия шла рядом, прижимая папку к груди.
— Посмотри, — сказала она, кивнув на окно второго этажа, где хозяйка развесила красную ткань с золотым краем. — Мы могли бы сделать лучше.
— Разумеется.
— Гораздо лучше.
— Тогда постарайся не говорить об этом возле окна.
— Она всё равно не услышит.
— Люди слышат именно то, что им не предназначено.
Лучия искоса посмотрела на сестру.
— Ты стала ещё осторожнее после ночи.
— Это недостаток?
— Нет. Но раньше ты хотя бы иногда смотрела по сторонам не только для того, чтобы заметить опасность.
Ливия хотела ответить, но промолчала. Сестра была права. Город вокруг действительно заслуживал внимания. После дождя камень стал темнее, и на его фоне праздничные ткани выглядели ярче. Над крышами поднимались башни, купол собора виднелся между домами огромным и почти невозможным, словно его создали не люди, а сама Флоренция решила обрести форму, достаточно величественную для собственных амбиций. Ливия видела его ежедневно, но порой всё равно останавливалась взглядом. Купол напоминал: невозможное иногда становится частью обыденного пейзажа, если достаточно долго трудиться и достаточно дерзко представить себе результат.
Они свернули к площади Синьории.
Здесь людей оказалось ещё больше. Перед Палаццо делла Синьория уже собралась плотная толпа. У входа стояли представители цехов с хоругвями, ткань тяжело колыхалась на ветру, золото поблёскивало в солнечных лучах. Возле края площади музыканты готовили инструменты. Один барабанщик проверял натяжение кожи короткими ударами, другой ругался с мальчишкой, слишком близко подошедшим к трубам. Над всем этим шумом поднимались голоса торговцев, предлагавших горячее вино и каштаны, а на ступенях соседних домов уже размещались те, кто пришёл заранее и теперь смотрел на опоздавших с довольством людей, правильно распорядившихся временем.
Ливия остановилась.
— Через площадь не пройти.
— Можно обойти, — предложила Лучия.
— Потеряем слишком много времени.
— Тогда подождём процессию. После неё люди разойдутся.
— Люди никогда не расходятся сразу. Они начинают обсуждать увиденное и мешают пройти ещё сильнее.
Лучия улыбнулась.
— Значит, придётся посмотреть вместе со всеми.
Она явно не видела в этом никакой трагедии.
Ливия вздохнула и отступила ближе к стене. Здесь толпа была чуть реже. Возле небольшой лавки, закрытой на время церемонии, оставалось достаточно места, чтобы не опасаться за рисунки. Лучия встала впереди, стараясь разглядеть вход во дворец, а Ливия осталась чуть позади и машинально начала наблюдать за людьми.
Сначала взгляд цеплялся только за случайные лица. Старик в слишком тяжёлом плаще. Девушка, державшая ребёнка на руках и пытавшаяся одновременно поймать второго за рукав. Торговец, который спорил с покупателем даже во время колокольного звона. Два молодых человека в дорогой одежде, громко обсуждавшие лошадей и совершенно не интересовавшиеся приорами. Женщина с вуалью, стоявшая в стороне от толпы и несколько раз оглядывавшаяся через плечо.
Затем Ливия увидела человека, которого знала.
Пьетро Альбицци находился у дальнего края площади, возле группы мужчин, одетых с неброской дороговизной торговцев и нотариусов. Его лицо сохраняло привычную спокойную вежливость. Он слушал пожилого собеседника, время от времени наклонял голову и казался человеком, пришедшим посмотреть церемонию из обычного любопытства. Но в какой-то момент Пьетро поднял глаза и посмотрел прямо на Ливию.
Не удивился.
Не улыбнулся.
Просто заметил.
Ливия почувствовала, как внутри всё напряглось. Расстояние между ними было достаточно большим. Толпа двигалась, заслоняла обзор, хоругви колыхались, между Пьетро и мастерицей проходили люди. Однако он увидел её слишком быстро, словно заранее знал, где искать.