- -
- 100%
- +
— Видела такое раньше? — спросила Ливия.
— Нет.
— Марко мог использовать швы вместо письма?
— Я не знаю.
— Ты говоришь это слишком часто.
— Потому что это правда.
Ливия разгладила ткань. Днём она успела рассмотреть только наружный ряд узелков и маленький знак, похожий на отметки в книге Марко. Теперь, при свете двух свечей и без необходимости скрываться от любопытных взглядов, полоска раскрывала новые детали. Нить проходила не вдоль края, как казалось сначала. В нескольких местах она исчезала внутри сгиба и появлялась снова. Кто-то намеренно сложил шёлк вдвое, прошил оба слоя, а затем закрепил конец почти незаметным узлом.
— Это не всё, — сказала Ливия.
— Что?
— Внутри что-то есть.
Она взяла тонкие ножницы, осторожно поддела край и перерезала одну из нитей. Марта сразу положила ладонь поверх её руки.
— Подожди.
— Зачем?
— Если письмо спрятали так тщательно, возможно, лучше не открывать.
— Именно поэтому его нужно открыть.
— Ливия.
— Вчера я тоже могла оставить книги в сундуке. Сегодня могла выбросить иглу. Завтра, вероятно, мне предложат забыть собственное имя, если оно покажется кому-то неудобным. Я не стану ждать, пока люди, которые знают о моём доме больше меня самой, решат, сколько правды мне дозволено выдержать.
Марта убрала руку.
Ливия распорола шов медленно, стараясь не повредить внутренний слой. Нить сопротивлялась сильнее, чем ожидалось. Тот, кто спрятал послание, умел работать лучше, чем мужчина, торопливо зашивавший подкладку в её спальне. Наружные стежки были частью маскировки. Под ними находился второй шов, аккуратный и почти невидимый. Ливия разъединила два слоя шёлка и достала тонкий клочок бумаги, свёрнутый так плотно, что он напоминал сухой стебель.
Марта тихо выдохнула.
— Всё-таки письмо.
Ливия развернула бумагу.
Текст занимал почти всю поверхность. Однако назвать его текстом можно было только условно. Вместо обычных слов на бумаге стояли ряды знаков: маленькие круги, кресты, ветви, углы, короткие вертикальные линии, точки и изображения, похожие на ключи. Некоторые повторялись. Другие встречались один раз. В двух местах знаки были соединены тонкой чертой, словно автор хотел показать связь между ними. Внизу располагалась едва заметная отметка, сделанная тёмно-красным воском.
Ливия придвинула свечу.
— Ты можешь прочитать? — спросила Марта.
— Нет.
— Это шифр?
— Вероятно.
Она перевернула бумагу. На обороте ничего не было.
Марта взяла записку осторожно, за самый край, и несколько секунд рассматривала. Затем покачала головой.
— Я не понимаю ни одного знака.
— Некоторые есть в книгах Марко.
Ливия подняла полоску ткани и показала маленькое пятно возле края.
— Этот я видела возле заказов.
— Какой?
— Похожий на несколько лучей под дугой.
Марта нахмурилась.
— Возможно, знак склада.
— Или человека.
— Или дома.
Ливия снова посмотрела на бумагу. Один из символов повторялся чаще остальных: небольшой круг, пересечённый двумя косыми линиями. Рядом в нескольких местах стоял ключ. В нижней части письма находился знак, похожий на раскрытую ладонь или стилизованный цветок. Некоторые обозначения казались ей смутно знакомыми, словно она видела их не только в записях Марко, но и на коробках, печатях или тюках ткани, проходивших через мастерскую.
— Подожди, — сказала она.
Она взяла свечу и подошла к полке, где хранились старые ленты, коробки с редкими нитями и несколько образцов тканей, оставленных поставщиками. На нижней полке стояла небольшая деревянная шкатулка. Ливия достала её, сдула пыль и открыла крышку.
Внутри лежали кусочки картона, к которым были прикреплены нити разных оттенков, небольшие ярлыки и обрезки тканей. Марко собирал их годами. Иногда на ярлыке оставалось имя поставщика. Иногда только знак торгового дома, который позволял понять происхождение товара без длинных объяснений.
Ливия перебрала несколько карточек.
— Что ты ищешь? — спросила Марта.
— Видела этот символ раньше.
Пальцы остановились на старом ярлыке, пришитом к образцу тёмно-зелёного бархата. Ткань уже потеряла прежнюю насыщенность, но знак на картоне сохранился хорошо: небольшой ключ, вписанный в круг, и две короткие линии возле основания.
Ливия положила ярлык рядом с письмом.
Совпадение не было полным. На бумаге символ выглядел проще, словно человек торопился или сознательно сократил его до нескольких узнаваемых черт. Но сомнений почти не осталось.
— Белланди, — сказала она.
Марта закрыла глаза на короткое мгновение.
— Его торговый дом.
— Ты узнала?
— Да.
Ливия провела пальцем по ярлыку.
— Почему знак его дома находится в письме, спрятанном ночью в моей мастерской?
— Возможно, письмо о нём.
— Или для него.
— Или от него.
Они посмотрели друг на друга.
Вариантов было слишком много. Ни один не успокаивал.
— Мужчина, которого искали ночью, — сказала Марта медленно. — Он оставил это?
Ливия поняла, что дальше скрывать бессмысленно. Не потому, что доверие восстановилось полностью. Просто ложь становилась сложнее правды и могла помешать увидеть то, что Марта знала из прошлого.
— Он забрался в окно моей спальни.
Старшая мастерица несколько секунд не двигалась.
— Что?
— Был ранен. Люди во дворе шли за ним. Вентури и остальные искали именно его.
— Ты спрятала незнакомого мужчину в доме?
— Если бы его нашли в моём окне, они всё равно вошли бы. Вместе с соседями, сторожем и половиной улицы.
— Ты могла позвать на помощь.
— Кого? Тех, от кого он прятался?
— Меня.
— Ты была дома.
— Лучию.
— Чтобы она тоже оказалась рядом с вооружённым человеком?
— Он мог тебя убить.
— Но не убил.
Марта отвернулась и несколько раз прошлась вдоль стола. Её шаги звучали тяжело.
— Как он выглядел?
— Высокий. Тёмные волосы. Хорошая одежда. Меч, кинжал. Рана возле бока и кровь у виска.
— Назвал имя?
— Нет.
— Сказал, почему его преследуют?
— Нет.
— Ты позволила ему сидеть в своей спальне всю ночь и ничего не выяснила?
— Я была занята тем, что не позволяла ему истечь кровью на пол и старалась не впустить людей Вентури.
Марта остановилась.
— Ты перевязала его?
— Пришлось.
— Господи.
— Он ушёл до рассвета. Оставил монету и эту ткань.
— Монету?
Ливия кивнула.
— Где она?
— Наверху. Верну при первой возможности.
В глазах Марты впервые за весь вечер появилось что-то похожее на неверие.
— Ты не знаешь его имени, но собираешься вернуть деньги?
— Если он сумел забраться в моё окно один раз, вероятно, знает дорогу обратно.
— Надеюсь, ты не говоришь серьёзно.
— Совершенно серьёзно.
— А если он не вернётся?
— Тогда монета останется лежать там, где лежит.
Марта прижала ладонь ко лбу.
— Ты иногда ведёшь себя так, будто упрямство способно остановить нож.
— Нет. Но оно помогает не принимать золото от людей, которые считают, что могут купить моё молчание.
— Возможно, он просто хотел поблагодарить.
— Можно благодарить словами.
— Возможно, слова для него стоят дешевле денег.
— Тем более не желаю их слышать.
Несколько секунд Марта смотрела на неё, затем неожиданно усмехнулась. Смех получился коротким и усталым.
— Бедный человек.
— Почему бедный?
— Пока не знает, к кому попал.
— Мне его не жаль.
— Я и не говорила, что тебе должно быть жаль.
Ливия снова опустила взгляд на письмо.
— Он спрятал полоску грубо. Вероятно, торопился. Но само послание подготовил не он. Внутренний шов сделан умело. Значит, ткань передали ему уже с письмом.
— И он решил оставить её у тебя.
— На несколько часов. Возможно, рассчитывал забрать позже.
— Но не забрал.
— Или оставил намеренно.
— Почему?
— Не знаю.
Марта подошла ближе.
— Может быть, потому что понял: преследователи вернутся и обыщут его. Может быть, не хотел держать письмо при себе. А может быть, ты оказалась удобным тайником.
— Очень лестно.
— Тайники не обязаны получать удовольствие.
Ливия осторожно сложила бумагу.
— Этот знак Белланди должен что-то означать.
— Да.
— Марко мог бы прочитать письмо?
— Возможно.
— Ты уверена, что не знаешь ключа?
— Если бы знала, сказала бы.
Ливия посмотрела внимательно.
— Теперь?
— И раньше, если бы поняла, что дело дошло до людей под окнами. Я многое скрыла по глупости, Ливия. Но не настолько много, как ты думаешь.
В голосе Марты прозвучало раздражение, однако под ним слышалась настоящая усталость. Ливия кивнула. Не как знак полного доверия, а как признание: дальше спорить сейчас бессмысленно.
— Записку нужно спрятать, — сказала Марта.
— Сначала я сравню знаки с книгами Марко.
— Не здесь.
— Разумеется.
— И не сегодня ночью в одиночку.
Ливия подняла брови.
— Ты собираешься караулить возле сундука?
— Если понадобится.
— Лучия решит, что мы обе сошли с ума.
— Возможно, это безопаснее правды.
Из кухни снова донёсся нарочито громкий стук.
— Ужин, — сказала Ливия. — Иначе Лучия придёт сама.
Она завернула письмо в серо-голубой шёлк и спрятала во внутренний карман платья. Иглы и записку от Белланди убрала обратно в ящик под счётной доской, закрыла ключом и проверила замок дважды. Затем они с Мартой прошли на кухню.
Лучия сидела за столом, подперев подбородок ладонью. Перед ней стояла миска с похлёбкой, от которой поднимался пар. На лице сохранялось выражение демонстративного терпения.
— Вы говорили дольше нескольких минут.
— Марта умеет превращать любой разговор в наставление, — сказала Ливия.
— А Ливия умеет не слушать, — добавила Марта.
Лучия посмотрела на них с подозрением.
— Вы всё-таки обсуждали книги Марко?
— Да, — ответила Ливия.
— И?
— В них есть старые записи, которые придётся разобрать.
— Опасные?
Вопрос прозвучал слишком прямо.
Ливия села напротив сестры.
— Пока непонятные.
— Это не одно и то же.
— Нет.
Лучия перевела взгляд на Марту.
— А ты знаешь больше?
— Я знаю, что еда остывает, если продолжать задавать вопросы вместо того, чтобы держать ложку.
— Значит, знаешь.
— Значит, похлёбка остывает.
Лучия вздохнула, но взяла ложку. Несколько минут они ели молча. Ливия почти не чувствовала вкуса. Письмо лежало возле груди, скрытое под тканью платья. Казалось невероятным, что такой маленький клочок бумаги способен изменить всю комнату. Обычный ужин превратился в представление, где каждая фраза скрывала второе значение, а молчание требовало постоянного внимания.
Ночью Марта осталась в доме.
Она объяснила это тем, что возвращаться поздно по мокрым улицам неразумно, а утром всё равно придётся прийти раньше обычного. Лучия удивилась, но не стала спорить. Для Марты постелили в маленькой комнате возле лестницы, прежде использовавшейся для хранения нитей и инструментов. Дверь спальни Ливия заперла изнутри впервые за много месяцев.
Уснуть не удалось.
Она сидела за небольшим столом возле окна, прикрыв ставни, и рассматривала письмо при свете лампы. Рядом лежала книга Марко. Страницы пахли пылью, старой кожей и временем. Почерк мужа, неровный и торопливый, снова причинял ту тупую боль, которую Ливия предпочла бы считать давно пережитой.
Знаки повторялись.
Не все. Некоторые символы из письма не встречались в книге ни разу. Другие возникали возле разных заказов, фамилий и дат. Ключ почти всегда сопровождал имя Белланди или вещи, пришедшие через его склад. Круг с двумя косыми линиями стоял рядом с несколькими именами, часть которых Ливия знала: небогатый торговец шерстью, слуга из дома Строцци, поставщик из Прато. Знак, похожий на раскрытую ладонь, появлялся только дважды. Оба раза рядом с заказами, переданными через людей Пацци.
Ливия переписывала обозначения на отдельный лист и раскладывала рядом. Работа напоминала вышивку, только вместо узора перед ней постепенно возникала сеть. Пока слишком сложная и непонятная. Одни нити обрывались. Другие уходили за пределы того, что она могла увидеть. Но уже становилось ясно: книги Марко были не просто счётами. Он использовал обычные заказы как способ записывать движение неизвестных вещей между домами, складами и людьми.
Писем?
Денег?
Сообщений?
Ливия не знала.
Около полуночи тихо постучали.
Она вздрогнула и быстро накрыла бумаги куском ткани.
— Кто?
— Я, — ответила Марта.
Ливия открыла дверь.
Старшая мастерица вошла с подсвечником. Волосы она распустила, на плечи накинула старую шаль. Без привычно закатанных рукавов и строгого выражения лица Марта выглядела старше.
— Я знала, что ты не послушаешь, — сказала она.
— Ты пришла остановить?
— Нет. Помочь.
Она села рядом и посмотрела на разложенные листы.
— Нашла что-нибудь?
— Знаки повторяются. Ключ связан с Белланди. Этот — вероятно, с Пацци. Остальные пока не понимаю.
Марта провела пальцем возле одного из символов.
— Здесь имя поставщика из Прато.
— Ты его помнишь?
— Уголино. Маленький человек с неприятным голосом. Привозил ткань несколько лет назад. Один раз поссорился с Марко из-за оплаты, потом вдруг перестал требовать деньги.
— Почему?
— Не знаю.
— В книге возле его имени тот же знак, что в письме.
— Значит, он тоже был частью этой игры.
— Или использовался вслепую.
Марта посмотрела на неё.
— Как мастерская?
Ливия молчала.
Слова неприятно точно совпали с её мыслями. Марко мог понимать, что делает. Мог получать плату за передачу посланий. Но девушки, Марта, Лучия и сама Ливия занимались тканями, не зная, что несут внутри. Любой свёрток, отданный слуге или доставленный заказчику, мог содержать неизвестную записку. Мастерская становилась частью чужой сети без согласия людей, которые работали в ней каждый день.
— Да, — сказала Ливия. — Как мастерская.
— Не думаю, что Марко хотел причинить вред.
— Он редко хотел. Это не мешало вреду происходить.
— Ты злишься.
— А ты нет?
Марта долго молчала.
— Я злилась на него, когда он был жив. Потом стало поздно.
— Для меня тоже поздно?
— Нет. Но ты не сможешь спросить его, почему он соглашался.
— Зато могу понять, на что именно.
Они сидели почти до рассвета. Полностью прочитать письмо не удалось. Но некоторые закономерности проступили яснее. Символ дома Белланди повторялся возле начала и конца нескольких строк. Знак Пацци встречался дважды. Рядом с ним находился новый символ: вытянутая фигура с тремя поперечными линиями, похожая на башню или церковную колокольню. Ещё один знак напоминал раскрытый сундук. Ливия перебрала книги Марко и нашла похожий возле старой записи о свадебном покрывале, доставленном в дом одного из дальних родственников Пацци.
— Может быть, это обозначение ткани, — предположила Марта.
— Или способа передачи.
— Или места.
— Или человека.
Чем больше они понимали, тем яснее становилось: понимания недостаточно.
Перед рассветом Ливия спрятала письмо в книге Марко между двумя страницами, не содержавшими заметных знаков. Саму книгу завернула в старый плащ и убрала под бельё. Две остальные оставила в сундуке на прежнем месте. Если кто-то придёт искать, исчезновение всех книг выдаст слишком многое.
— Завтра нужно вести себя обычно, — сказала Марта.
— Сегодня.
Марта посмотрела на сереющее окно.
— Да. Сегодня.
— Лучии ничего не говорим.
— Пока нет.
— Девушкам тем более.
— Разумеется.
Ливия закрыла крышку сундука.
— А если Белланди придёт сам?
— Скажи правду. Старые книги лежат наверху, ты ещё не успела их разобрать.
— Он может потребовать отдать.
— Тогда не отдавай.
— Вчера ты советовала не спорить с ним.
— Вчера он не присылал иглу с угрозой.
Ливия кивнула.
Они спустились вниз почти одновременно с первыми колоколами. Лучия ещё спала. В доме пахло остывшим очагом, воском и сыростью. На улице начинался новый день.
Рисовальщик прислал образцы вовремя. Его молодой помощник вошёл в мастерскую вскоре после мессы, неся большую папку, перевязанную ремнями, и рулон плотной бумаги. Он был худ, застенчив и говорил слишком быстро, словно боялся задержать мастериц одним своим присутствием. Лучия сразу оживилась, усадила его возле окна и начала рассматривать рисунки. Герб Манчини выглядел сдержаннее, чем она ожидала. Герб Пацци требовал осторожности: слишком сложный орнамент мог превратить покрывало в тяжёлое нагромождение золота.
— Здесь лучше оставить больше свободного пространства, — сказала Ливия, положив ладонь на край рисунка. — Если заполнить всю ткань, узор перестанет дышать.
— Заказчики часто считают иначе, — заметил помощник.
— Поэтому сначала покажем два образца. Один — такой, какой захотят они. Другой — такой, каким покрывало должно быть.
Лучия улыбнулась.
— И какой выберут?
— Тот, который дороже, — ответила Марта из соседней комнаты.
— Марта!
— Что? Я не сказала, что это плохо.
День начинался почти мирно. Девушки распределяли работу, Нера отмеряла нити, Джулия переносила часть рисунка на пробную ткань, Лучия спорила о форме гранатовых ветвей. Ливия несколько раз ловила себя на том, что расслабляется. Ночные знаки, письмо и страницы Марко казались частью другой жизни, скрытой за обычным порядком. Если бы не тяжесть усталости и слабая боль в пальцах от слишком долгого листания бумаг, можно было бы решить, что всё приснилось.
Около полудня в дверь постучали.
Два удара. Спокойных и уверенных.
Ливия подняла голову.
Марта стояла у дальнего стола и сразу посмотрела на неё. Взгляда хватило, чтобы обе поняли: посетитель пришёл не случайно.
Лучия открыла дверь прежде, чем Ливия успела остановить.
На пороге стоял молодой человек лет двадцати семи или двадцати восьми. Он был одет скромно, но дорого: тёмно-коричневый дублет из хорошей ткани, плащ без броской отделки, чистые перчатки. Волосы аккуратно подстрижены, лицо выбрито, манеры безупречны. Он не походил ни на слугу, ни на торговца, привыкшего самостоятельно таскать тюки со склада. Скорее на человека, которому поручали вести записи, договариваться об условиях и говорить неприятные вещи таким голосом, чтобы собеседник не сразу понял: ему угрожают.
— Добрый день, — произнёс он, слегка поклонившись. — Мадонна Ливия Бенчи?
— Я, — ответила Ливия.
— Пьетро Альбицци. Я помогаю серу Джироламо Белланди в некоторых делах.
Имя ничего ей не говорило. Фамилия — наоборот. Во Флоренции существовали семейства, которые знали все, даже если не могли перечислить их представителей. Альбицци когда-то соперничали с Медичи за власть в городе. Теперь времена изменились, но имя по-прежнему звучало достаточно весомо, чтобы молодой человек не нуждался в лишних объяснениях.
— Чем могу помочь? — спросила Ливия.
— Надеюсь, мой визит не помешает работе.
— Это зависит от цели визита.
Пьетро улыбнулся едва заметно.
— Сер Джироламо высоко ценит вашу прямоту.
— Он говорил?
— Неоднократно.
— Удивительно. Обычно люди ценят прямоту значительно меньше, когда слышат её в свой адрес.
Марта кашлянула в соседней комнате, скрывая то ли смех, то ли предупреждение. Лучия замерла возле двери, явно не понимая, следует ли уйти или остаться.
— Прошу простить, если выбрал неудобное время, — сказал Пьетро. — Я пришёл по весьма простому вопросу. Сер Джироламо упоминал, что у вашего покойного супруга могли сохраниться старые бумаги, связанные с поставками ткани и несколькими давними заказами.
— Могли.
— Он хотел бы взглянуть на них.
Ливия сложила руки перед собой.
— На какие именно?
— Счета, записи о поставщиках, долговые расписки. Ничего особенного.
— Если ничего особенного, зачем они понадобились спустя два года?
— Старые дела иногда требуют порядка.
— Сер Джироламо сказал то же самое вчера.
— Значит, я повторяю просьбу, которая вам уже известна.
— Просьбу?
Пьетро выдержал взгляд спокойно.
— Разумеется.
— Хорошо. Тогда мой ответ тоже известен серу Джироламо. Я ещё не разобрала бумаги мужа.
— Когда планируете?
— Когда закончу более срочные дела.
Он посмотрел на разложенные ткани.
— Новый заказ?
— Да.
— Поздравляю. Для мастерской это хорошая новость.
— Благодарю.
— Именно поэтому я надеялся избавить вас от лишнего труда. Позвольте мне забрать старые книги. Я просмотрю их сам и верну то, что не относится к делам Белланди.
— Нет.
Ответ прозвучал спокойно, почти буднично.
Пьетро слегка приподнял брови.
— Простите?
— Я не отдаю бумаги мужа незнакомым людям.
— Я представился.
— Имя не превращает человека в знакомого.
— Мадонна Бенчи, сер Джироламо много лет работал с вашим супругом.
— Именно поэтому может назвать нужные записи точнее.
— К сожалению, он не помнит всех подробностей.
— Тогда бумаги едва ли настолько важны.
Молодой человек улыбнулся снова. На этот раз тепла в улыбке оказалось меньше.
— Вы рассуждаете весьма последовательно.
— Это помогает вести дело.
— И всё же позвольте объяснить. Некоторые записи могут касаться обязательств вашего супруга перед торговым домом Белланди. Если книги сохранились, разумнее передать их человеку, который способен отделить полезное от ненужного.
— Я умею читать.
— Не сомневаюсь.
— И считать.
— В этом тем более не приходится сомневаться. Но старые записи порой требуют знания обстоятельств, неизвестных человеку, не участвовавшему в сделках.
Ливия почувствовала, как внутри поднимается знакомая злость. Не горячая и не шумная. Холодная, позволяющая выбирать слова осторожнее.
— Вы хотите сказать, что мой муж участвовал в делах, о которых не рассказывал мне?
— Мужчины не всегда обсуждают с супругами каждую деловую подробность.
— Удобный обычай. Особенно после смерти мужчины, когда расплачиваться за подробности приходится супруге.
Пьетро на мгновение замолчал.
— Я не хотел вас задеть.
— Тогда вам повезло. Для этого потребуется больше усилий.
Лучия опустила голову, скрывая улыбку. Марта продолжала работать, но каждое движение иглы замедлилось.