Академия «Ковчег».

Глава 7

— А ты угадай, Иррер, — хрипло прошептал я, назвав верного товарища его вторым именем, не сводя взгляда с японца в доспехах.

Самое паршивое было в том, что я и сам толком не знал ответ. Кровавая ярость уже схлынула. Пусть не вся и не до конца, но тот бешеный красный вал, который только что заливал мне голову, начал отступать, оставляя после себя пустоту, дрожь в мышцах и звон в ушах, а дыхание рвало грудь короткими тяжелыми рывками.

Такие вспышки бывали и раньше. Так сказать, небольшой подарочек от благословения «Той, кто хранит» и дарованного этим статуса. На соревнованиях и выездных играх мне пару раз хорошенечко так срывало башню. Мы, конечно, тогда побеждали с диким отрывом, но репутацию я себе создал тогда своеобразную. Мол, Вано иногда немного того, с приколом, зато в замесе дикий, как демон.

Сейчас же я сорвался, как никогда раньше, и если бы не Мари, то уже вгрызся тому утырку в шею, но, благо, обошлось, иначе некрасиво бы перед сестрой получилось. И так предстал перед ней не в лучшем свете.

Мари все еще дрожала, прижавшись ко мне всем телом, и только этого хватало, чтобы сохранять холодную голову и не уходить в полный кровавый отрыв, полностью оправдывая название нашей команды. Я осторожно сдвинул дробовик в сторону, чтобы ненароком не стукнуть сестру прикладом, и поднял взгляд на тех, кто стоял напротив.

А картина там была почти театральная: кучка малолетних уродцев, вооружившихся тем, что успели стащить с музейной экспозиции. За спиной у самурая — ну а как еще назвать этого гада в понтовом доспехе? — сбилась в плотную кучку разношерстная толпа японских школьников. Больше они не ржали. Теперь на лицах читался не смех, а смесь шока, страха и злобного недоумения. Часть пряталась за спины более смелых, часть, наоборот, тянула шеи, жадно разглядывая меня так, будто я из человека за одну минуту превратился во что-то омерзительное.

Перед этой кучей уже успели выстроиться те, у кого в руках было оружие. Копья, нагинаты, несколько мечей, луки. Доспехи на этих горе-вояках сидели криво и местами нелепо, но если учесть, что все эти доходяги хотят затыкать своими режиками конкретно тебя, смеяться уже не захочется.

Избитый утырок все еще жался к ноге старшего и что-то быстро шептал ему на японском сквозь кровь и сопли. Самурай стоял неподвижно. Только смотрел. Не на меня даже, а именно на Мари, вцепившуюся в меня, как в спасательный круг. И в его взгляде было нечто среднее между непониманием и оскорбленным изумлением. Будто в привычной картине мира что-то сломалось. Я почти физически почуял, как у него в голове не сходится дебит с кредитом: девушка из уважаемого до недавнего времени рода и вдруг жмется к какому-то русскому варвару так, будто он ей ближе всех на свете.

Он заговорил первым. Быстро, жестко и, сука, что самое обидное, по-японски. Я не понял ни хера из этой тарабарщины, только увидел, как Мари отстранилась от меня, вытерла ладонью лицо от слез и ответила ему скороговоркой на том же языке. Тон у нее был жесткий и острый. Ни грамма страха, что был в ней несколько минут назад, лишь хорошая такая ложка злости и возмущения. Я же, слушая их непонятную перепалку, и сам успел хорошенечко так закипеть. Я тут только что чуть не убил, ну, допустим, человека, обрел сестру, и теперь в меня целятся лучники, которые, по рожам узкоглазым вижу, очень уж моим перфомансом недовольны, а в это время мне приходится торчать посреди этого балагана, как дебил на опере, которая еще и на японском. И что особенно бесило, у всех тут присутствующих тот же английский наверняка был лучше, чем у меня русский, но говорить на нем они, похоже, принципиально не собирались. Слишком много чести.

В этот момент до меня наконец дошло, что наша Джулия все это время не затыкалась ни на секунду. Просто я был слишком занят, чтобы читать всякие писульки. Теперь же голубые строки вылезали одна за другой, заполняя поле зрения так плотно, что хотелось разогнать их рукой, как надоедливую мошкару.

Студент, немедленно прекратите конфликт.

Зафиксировано агрессивное поведение.

К нарушителю будут применены санкции.

Зафиксирован аномально высокий гормональный всплеск.

Инициирован запрос на прибытие охраны.

А потом, как вишенка на торте этого бюрократического возмущения:

Ошибка. Охрана недоступна.

Я бы, наверное, даже засмеялся, если бы не хотелось убивать. Драка уже закончилась. Никто никого пока не рвал в клочья, а эта паникерша все еще с запоздалым рвением пыталась разнять бой.

Мари тем временем продолжала перекрикиваться с тем япошкой. Тот, похоже, требовал от неё каких-то объяснений. Она же ответила на предъяву так резко, что даже я понял, что данная дискуссия зашла в тупик.

А градус перепалки всё нарастал. Кто-то из-за спины самурая выкрикнул что-то явно издевательское, после чего несколько человек нервно прыснули в кулаки. До меня долетело лишь знакомое звучание имени Мари и еще одно слово, которое по интонации походило на оскорбление.

Всё. Баста, карапузики. Достала меня роль раскидистого дуба в данной пьесе.

— Эй, — сказал я, обращаясь уже к сестре, и, когда она обернулась, добавил жестче: — Харе с ними шушукаться. Я нихера не понимаю.

— Ваня, дай мне поговорить, — быстро ответила она по-русски, почти шепотом. — Я сама

— Нет, — отрезал я так резко, что она даже вздрогнула. — Я пришел сюда за тобой. И вопросы, почему какой-то мудак устраивает в твой адрес вот это вот всё, буду задавать тоже я.

Не дожидаясь ответа сестры, я шагнул вперед на полкорпуса, чтобы меня было лучше видно и слышно, и заговорил на русском. Делал я это намеренно и, да, чисто демонстративно, а то что они. Меня уже конкретно так подзадолбало слушать и ни черта не понимать, вот пусть теперь и они повпитывают порцию великого и могучего.

— Меня зовут Иван, капитан отряда Демоны Севера, и я пришел сюда за своей сестрой. И что я по итогу увидел: какой-то утырок позволил себе вести себя в ее адрес так, что ему вообще радоваться надо, что я ему только рожу в мясо превратил, а не голову оторвал.

Естественно, ни самурай, ни большая часть толпы не поняли ни слова. Но я и не рассчитывал на это. Мне просто было важно обозначить, что под них подстраиваться я не собираюсь. Хотят разговора — пусть либо ищут общий язык, либо идут в задницу со своим гонором.

Самурай нахмурился. Кажется, он уловил из всей моей тирады только тон и слова, которые я почти выплюнул в сторону того куска кала, что скорчился у его ног, как побитая собака. Мари снова попыталась вмешаться, но тут перед глазами моргнуло новое сообщение.

Обнаружен ярко выраженный языковой барьер между группами студентов.

Активирован режим коллективного перевода.

Адаптивные субтитры будут отображаться для всех участников взаимодействия.

Следующая произнесенная фраза автоматически переведется в общем поле дополненной реальности.

— Ох и ни фуя себе, — выпалил Рыжий. — Вот и магия пошла.

И правда пошла. Над моей головой, чуть выше линии зрения, вспыхнула полупрозрачная строка, которой секунду назад не было. Я сперва даже не успел сообразить, а потом увидел, как точно такая же штука возникла и над самураем. Вот это уже было интересно. Обычные системные сообщения были личными. А эти самые субтитры же висели в воздухе так, что их, похоже, видели все присутствующие.

Я коротко усмехнулся и решил пользоваться подарком судьбы по полной.

— Повторяю для особо одаренных, — сказал я уже нарочито четко. — Зовут меня Иван, и пришел я сюда за своей сестрой.

Над моей головой мгновенно вспыхнул перевод. Я не знал, как именно он выглядит у японцев, но эффект оказался превосходный. Толпа вздрогнула и загудела. Слово «сестра» произвело на них эффект брошенной в муравейник петарды. Гул пошел такой, будто я им всю картину мира под ноль снёс.

Самурай уставился сначала на меня, потом на Мари, потом снова на меня. Его лицо осталось почти неподвижным, но я увидел тот самый момент, когда до него наконец-то дошло то, что я сказал.

Он ответил сразу:

— Какого черта ты избил моего младшего брата?

Строка перевода висела уже над ним. Нормально. Теперь хоть можно было не играть в сломанный телефон.

— Потому что твой младший брат — гнилой утырок, — сказал я и показал стволом дробовика на розовый комок ткани, все еще валявшийся на полу. — Когда я спросил, как могу найти свою сестру, он в ответ лишь посмеялся надо мной и заговорил о ней с явным неуважением, а потом еще и кинул мне под ноги женское нижнее белье, изображая всякую похабную хрень. За такое вообще-то иногда не только морду ломают.

Самурай мгновенно окаменел.

— Не называй его утырком, гайдзин, — сказал он уже заметно жестче. — Это мой брат.

— А мне насрать, кто он тебе. Хоть личный императорский щенок.

— Ваня, — очень быстро и тихо сказала Мари по-русски, цепляясь за мой рукав. — Это братья Тайра. Старшего зовут Кацуро, а младшего — Харухико. Они сыновья нового премьер-министра. Их семья очень опасна.

— Принято, — так же тихо ответил я, не сводя взгляда с самурая. — Значит, слушай сюда, Тайра Кацуро. Твой братец вел себя как мелкий извращенный ублюдок. И я его еще пожалел.

По толпе японцев снова прошел гул недовольства, уже не такой растерянный, а злой. Где-то сзади раздалось несколько коротких выкриков. Пусть я не понимал слов, но прекрасно считал их интонацию. Они все сейчас словно стая, что чувствует численное преимущество и начинает смелеть, а это уже опасно.

— Вы беспредельщики и дикари, — сказал Кацуро. — Вы не имели права даже прикасаться к нему. Мой брат ничего такого не делал. А твои слова — это ложь, инсинуации и попытка оправдать собственное варварство.

Толпа поддержала слова Кацуро сначала шёпотом, а вскоре уже и криком. Выкрики доносились один за другим, и вот это уже превратилось в единый воинственный гомон. Система исправно переводила, и я мог выхватывать отдельные фразы.

— Насрать, что он сделал! Они же дикари!

— Простолюдины!

— Нищие чужаки!

— Они не имели права!

Я бы, может, и поразился, с какой скоростью подростки из хороших семей превращаются в тупых зверей, когда чувствуют за собой численный перевес, но, если честно, меня давно уже ничем таким не удивить. Мари рядом напряженно застыла, а Зоя так тихо матюкнулась, что почти никто, кроме меня, не услышал.

— Очень удобная позиция, — сказал я. — То есть если вы красивые, богатые и при правильных фамилиях, то можете творить любую херню, а вас за это еще и благодарить должны?

— Ты не понимаешь, как устроен наш мир, — холодно ответил Кацуро.

— Зато твой брат очень быстро понял, как устроен мой ботинок.

Харухико у его ноги что-то злобно просипел, пытаясь подняться. Получилось слабо. Он едва не рухнул обратно, вцепившись в штанину своего старшего, как мокрая шавка. И в этот момент внезапно ворвался новый голос.

— Русский говорит правду.

Из расступившегося строя японцев вышел коротко стриженный «парень», которого я поначалу принял за очередного мелкого воинственного школьника. Пусть и не сразу, но я понял, что ошибся. «Говорившим» оказалась девушка. Просто её грудь была туго утянута, а плечи казались шире из-за покроя мужской формы, но ошибки быть не может: это была девушка.

Она вышла вперед, остановилась чуть сбоку от Кацуро и даже не посмотрела на меня. Ее взгляд был направлен куда-то поверх всех, как у свидетеля в суде, что просто оглашает свою версию событий.

Мари рядом со мной едва заметно вздрогнула. Очень нехорошо так вздрогнула. Так не реагируют на случайного знакомого.

— Младший Тайра подговорил нескольких девушек, — продолжила незнакомка. — Они украли нижнее белье Мари Сугавары.

Общий шум в коридоре после того, как она начала говорить, сразу утих. И даже те, кто секунду назад лаял про дикарей, теперь заткнулись и, вытянув шеи, вслушивались в её слова.

— Из-за этого она была вынуждена оставаться без нижнего белья, только в форме, — безэмоционально говорила девушка. — Позже младший Тайра через связи своего отца добился вмешательства сотрудников Академии. Капсула Мари Сугавары была искусственно заблокирована. Ей сообщили, что ее переводят в другую женскую группу, но вместо этого новая капсула оказалась среди мужских. В результате Мари Сугавара лежала обнаженной в прозрачной капсуле перед толпой студентов.

Теперь уже многие японцы смотрели не на меня, а на Харухико. И вот там в этих взглядах впервые мелькнуло не стадное бешенство, а что-то другое. Неловкость. Брезгливость. Сомнение. Полезные чувства, они очень хорошо прочищают голову.

Девушка наконец перевела взгляд на Мари. Холодный. Почти пустой. Моя сестра под этим взглядом заметно съежилась. Вот это уже было совсем странно.

— Младший Тайра виновен, — сказала она. — Брат Мари Сугавара действовал в пределах права семьи на защиту чести.

После этой фразы я даже сам невольно повернул голову к Мари. Она стояла белая, как мел, с кровью на лице и горящими глазами, и смотрела на свидетельницу так, будто ожидала от нее чего угодно, кроме этого.

— Кто это? — тихо спросил я по-русски, сдерживая вторую волну ярости от того, что услышал.

— Макото Сайго, — ответила Мари чуть слышно. — Мы... знакомы.

Тон, которым она это произнесла, говорил, что знакомство у них не очень приятное.

Кацуро на секунду повернул голову к Макото. Ни одного лишнего движения, но напряжение в нем стало заметно всем. Он явно не ожидал, что кто-то из своих выйдет вперед и так спокойно подожжет под ним пол.

— Твои обвинения серьезны, Сайго, — сказал он.

— Знаю. Поэтому я их и говорю, — ответила она.

Харухико сипло заскулил что-то в свое оправдание. Теперь в его голосе не было уже ни наглости, ни бравады. Только панический визг щенка, которого неожиданно начали тыкать в его же дерьмо.

Я бы, наверное, в этот момент даже чуть успокоился, если бы не одно простое обстоятельство. Вооруженные японцы никуда не делись. Да, часть толпы замялась, часть явно уже не была так уверена, что я просто влетел и отпинал невинного мальчика из любви к насилию. Но те, кто стоял впереди с копьями, нагинатами и луками, позиций не меняли. Для них вопрос уже давно был не в том, кто прав, а в том, можно ли позволить какому-то русскому гайдзину при всех избить одного из них.

И ответ, к которому они все склонялись, даже для меня был очевиден: нельзя.

— Даже если так, — процедил кто-то из толпы, — Им все равно нельзя было его трогать.

— Он вооружен! — выкрикнул другой, показывая на дробовик у меня в руках.

Как по заказу, Джулия немедленно решила помочь и внести ясность по данной теме.

Внимание. Данный образец оружия полностью заблокирован, и студенту Колесникову поручено доставить его в специальное приемное окно.

Я пару секунд смотрел на это оповещение, а потом не выдержал.

— Да сука, — сказал я вслух.

— Оружие безопасно! — радостно подхватил кто-то из толпы, мгновенно осмелев.

— Значит, это не оружие, а палка! — крикнул еще один.

Я перехватил дробовик удобнее и краем глаза увидел, как Зоя качнулась чуть влево, подбирая позицию. Рыжий тихо цыкнул и наоборот сместился правее, закрывая Мари от одного из лучников. Кацуро это заметил. И я заметил, что заметил он.

— Не рыпайтесь, — тихо сказал я своим. — Пока рано.

И будто только и дожидаясь именно этого момента, из глубины коридора за нашей спиной вспыхнули новые звуки. Это был гул и быстрый топот множества ног. Мне даже можно было и не оборачиваться, и так знал, кто решил вмешаться в наш междусобойчик.

Судя по тяжелому пыхтению первыми шли бойцы Рюрика, щитовики в самодельной броне, обвешанные кусками пластика. Но двигались они красиво. Быстро и собранно. Их стена щитов построилась раньше, чем японцы окончательно сообразили, что баланс сил только что изменился. Следом двигались бойцы Лютого и Зои, с дубинками, заточками, какими-то короткими копьями и еще черт знает чем.

И вот еще секунду назад нас здесь было всего трое, не считая Мари. Теперь же напротив толпы японцев стоял нормальный, организованный и очень злой сводный русский отряд.

И японцы это поняли мгновенно.

Толпа за спиной Кацуро подалась назад, лучники нервно поводили стрелами, а те, кто держал копья, наоборот, сжали древки крепче и сплотили свой строй. Да, с их стороны было больше народу, но зато мы с лихвой компенсировали это слаженностью и выучкой.

Лютый встал ко мне почти вплотную, окинул взглядом линию противника и хмыкнул.

— Ну что Вано, и на каком этапе переговоры?

Глава 8

— Именно так и закончился манёвр Александра Македонского в данной битве, — с подчеркнутой гордостью проговорил студент у дальней парты, закончив свой ответ по античной истории.

Над его головой тут же вспыхнула полупрозрачная строка перевода, а следом заговорила голограмма преподавателя — точнее, очередной кусок дополненной реальности, который наши новые глаза выдавали так убедительно, что поначалу мозг все равно пытался воспринимать его как настоящего человека. Высокий сухощавый мужчина в светлом хитоне, стилизованном под что-то одновременно греческое и строго официальное, сцепил руки за спиной, кивнул и произнес ровным, безупречно поставленным голосом:

— Ответ достаточно полон. Присаживайтесь, студент Мисияма. Вы получаете один Академический Кредит и один дополнительный Академический Кредит за точность формулировок.

Довольный собой японец сел на место с таким видом, будто только что лично спас цивилизацию. Впрочем, чего бы ему не быть довольным. Два кредита — это уже почти две порции улучшенного пайка в столовой. Система успела очень быстро объяснить нам цену местных знаний: здесь даже болтать на уроке, похоже, нужно было с правильной мотивацией. Ответил хорошо — получил награду. Ответил плохо — ешь постную пайку и думай о том, что учеба — это важная штука.

Голографический учитель продолжил урок как ни в чем не бывало. Вопросы сыпались один за другим, желающие заработать лишний кредит охотно тянули руки, а я тем временем вспоминал события вчерашнего дня, когда мы стояли друг напротив друга в коридоре и вот-вот должны были начать бойню. Два вооружённых отряда замерли на дистанции удара. С одной стороны мы, русские, — собранные и решительные, привыкшие к мысли, что весь мир пытается нас сломить или использовать. С другой — японцы, которые еще недавно чувствовали себя хозяевами положения из-за толпы за спиной, придававшей им уверенность в безнаказанности.

Кацуро тогда тоже все понял. Я видел это по глазам. Он видел наш строй, видел, как стоят щитовики Рюрика. Видел, что численное преимущество его массовки в реальном замесе мало чего стоит, когда против тебя не кружок папье-маше, а ребята, которых долго, методично и местами с извращенной любовью дрессировали на работу в группе. Но и отступить он не мог. На полу все еще скулил его младший брат, которого я только что вбил мордой в кафель при всем честном народе. Для него это уже был не просто конфликт. От этого буквально зависело его лицо. И для меня, если уж честно, всё было ничуть не проще. Я тоже не собирался сдавать назад после того, что они устроили с сестрой. Так что если бы не вмешалась Джулия, коридор студенческого крыла залили бы кровью, и не факт, что только японской.