Академия «Ковчег».

Она вмешалась без всякой театральщины. Никаких предупреждающих сирен, мигалок или отсчета до принудительных воспитательных мер. Просто в какой-то момент нас всех скрутило такой болью, что мир мгновенно перестал делиться на русских и японцев, правых и виноватых, братьев и врагов. Осталась только боль. Дикая, всепоглощающая, такая, от которой сводит не мышцы даже, а саму волю. Я рухнул на колени, успев заметить, как рядом валятся остальные. Кто-то ударился о стену, кто-то о пол, кто-то захрипел так, будто ему в грудь вогнали раскаленный лом. Перед глазами вспыхнуло сообщение.

В связи с экстренной ситуацией введён крайний дисциплинарный метод прямого воздействия.

Если бы не подготовка к «погружению» от Старика, я бы, наверное, даже прочитать этого не смог. Боль была такой, что зубы скрипели так, что крошилась эмаль, а мышцы выворачивало судорогами. Казалось, будто внутрь костей вогнали раскаленную проволоку и теперь медленно тянут её по кругу, заставляя тело само себя ломать. Мы все лежали одинаково жалко, беспомощно и ясно понимали, что если местная «мамочка» захочет, она просто сломает нас, как ненужные игрушки.

Как мы тогда не поразбивали головы о пол, до сих пор не понимаю. Но сработало оно идеально. После такого кнута желание геройствовать, спорить и доказывать свою крутость улетучилось разом у всех сторон конфликта. Когда тебя только что наглядно убедили, что любая драка тут может закончиться мгновенным отключением организма, начинаешь чуть лучше ценить компромиссы.

— Студентка Гарсиа, ваш ответ неверен. Присаживайтесь. В дальнейшем готовьтесь лучше, — ровно произнес голографический преподаватель, возвращая меня обратно в аудиторию.

Латиноамериканка у окна досадливо поджала губы и села на место. Над её головой кратко вспыхнула строка с отказом в начислении кредита, после чего растворилась в воздухе. Класс никак не отреагировал. Здесь вообще все очень быстро привыкали к тому, что система оценивает тебя ежеминутно, беспристрастно и с той ледяной учтивостью, от которой хочется то ли выпрямить спину, то ли плюнуть кому-нибудь в рожу.

После вчерашнего урока боли нас всех развели по кабинетам уже в приказном порядке. Сегодня же Джулия великодушно дала возможность выбрать расписание на день самим, очень мило с её стороны.

Пять предметов в день. Шесть дней в неделю. На сколько лет вперед — неизвестно. На любые вопросы о сроках обучения система отвечала с таким изяществом, будто обсуждать подобные пустяки ниже её достоинства. И это, признаться, совсем не прибавляло оптимизма. Когда тебе говорят: учиться будешь долго, а насколько долго — узнаешь потом, мозг почему-то сразу рисует варианты от «до выпуска» до «до смерти».

Предметов на выбор, к слову, было столько, что глаза разбегались бы, если бы они у меня еще были настоящими. История античности, основы риторики, хозяйственное управление, иностранные языки, математика, инженерия, физическая подготовка, политическая теория, медицина, управление ресурсами и еще черт знает что. Прям не академия, а инкубатор будущих хозяев мира с расширенным набором опций. Я выбрал историю античности, тактику малых групп, базовую механику, общую медицину и еще один теоретический предмет про управление обществом, название которого уже само по себе звучало как предупредительная табличка на двери тоталитарной секты. Сам не знаю, что меня в историю понесло. Наверное, хотелось посмотреть, как вообще устроены местные уроки, на чем тут можно заработать хоть какие-то кредиты и насколько сильно вся эта академическая мишура отличается от обычной человеческой школы. Отличалась она, как выяснилось, всем. Кроме, пожалуй, скуки. Та здесь тоже присутствовала, просто была подана в более дорогой упаковке.

Я еще раз осмотрел аудиторию. Кроме меня тут сидело человек двадцать с лишним, и этническая солянка в классе была приличная: японцы, корейцы, европейцы, пара смуглых ребят, явно из Латинской Америки, один чернокожий парень с такой идеальной осанкой, будто вместо позвоночника ему вставили шомпол. Из наших — еще трое, в том числе Макс, решивший, что история пригодится хотя бы затем, чтобы лучше понимать, как человечество регулярно изобретало новые способы портить жизнь самому себе. Мы с капитанами еще утром решили, что по возможности будем везде ходить группами, не расползаясь поодиночке. Враги у нас уже появились, да и руки у них были достаточно длинными.

На дальнем ряду снова поймал взгляд мелкого японца. Он весь урок сидел тихо, делал вид, что внимательно слушает лекцию, но косился на меня слишком уж старательно. Кацуро, скорее всего, велел гаденышу наблюдать, слушать и докладывать ему обо всем. Ну и ладно, пусть наблюдает, мне не жалко.

Я просто сидел, ведь свою возможность заработать уже урвал в самом начале занятия. Ответил на вопрос про реформы поздней Римской республики, выслушал одобрение преподавателя, получил два кредита и с тех пор ждал, изображая прилежного студента, пока в голове крутились совсем другие мысли. Под конец урока система порадовала меня сухой строчкой интерфейса.

Баланс: 4 Академических Кредита.

Неплохо, конечно. Только у этого достижения был один очень жирный нюанс. У всех студентов на счету изначально лежало по сто кредитов, не считая семейных подачек, личных привилегий и прочих радостей жизни детей элиты. У всех — кроме нас. Нам, навязанным сверху подкидышам, стартовый капитал почему-то не выдали. То ли забыли, то ли забили. Так что мои честно заработанные четыре кредита были не богатством, а скорее копейками, что я еле-еле накропал на пиво.

Еще вчера, сразу после того как нас раскатала по полу дисциплинарка Джулии, нам велели расходиться и не создавать новых очагов гражданской войны в отдельно взятой академии. По дороге я успел сделать пару промежуточных остановок: умыться в туалете, смывая с лица засохшую кровавую корку и липкую грязь, и сдать оружие в специальное приемное окно. Дробовик я сдал честно, с самой ангельской мордой, какую только смог изобразить. А вот патроны мне никто сдавать не приказывал. Ни одним словом. Так что я посчитал себя полностью вправе оставить их при себе.

Звонок к концу урока был самым настоящим, не виртуальным. Обычный звук школьного прошлого в месте, где почти все остальное уже успело превратиться в смесь дорогого санатория, тюрьмы и технократической секты. Голограмма преподавателя растаяла в воздухе, как будто её здесь никогда и не было. Студенты сразу зашевелились. Собирать было нечего: ни учебников, ни тетрадей, ни ручек. Всё заменял доступ к электронной библиотеке прямо через интерфейс. Не надо таскать с собой макулатуру. Хоть какая-то польза от того, что нам вырезали глаза и всунули вместо них это удивительное порождение смутного тиф... тьфу, японского гения.

Пока основная масса ломанулась к выходу, я с Максом и остальными нашими не спешил. Мы отошли в сторону, давая толпе вытечь в коридор. Замызганный шпион Кацуро тоже не торопился. Либо очень хотел продолжать свое корявое наблюдение, либо боялся, что его и правда затопчут в общей давке, что, если честно, было бы тоже неплохим вариантом.

— Что у нас по времени? — спросил я у Макса, когда поток у двери начал редеть. — Успеваем?

— Да, босс. Впритык, но успеваем, — отозвался он, сверяясь с интерфейсом. — Если никто по пути не устроит нам еще один акт международной дипломатии.

Мы вышли в коридор. Тот был забит студентами всех цветов, мастей и стран происхождения, хотя японцев, разумеется, все равно было большинство. Кто-то шел спокойно, кто-то торопился, кто-то уже обсуждал урок, сверяясь с подсказками системы. Не мы одни старались держаться по несколько человек. После вчерашнего многие смекнули, что одиночное хождение по академии — развлечение на любителя. Только вот японцы, в отличие от остальных, всё равно чувствовали силу и позволяли себе гулять свободнее, не утруждая себя тем, чтобы сбиваться в стайки.

Среди этой текучей массы я почти сразу увидел Мари.

Она выскользнула из бокового кабинета, шла быстро, чуть опустив голову, и в тот самый момент, когда её взгляд зацепился за меня, будто бы вся подобралась изнутри. Узнала. Дернулась едва заметно. И сразу же, не дав мне ни единого шанса подойти, растворилась в толпе японских студентов.

— Она все так же избегает тебя, босс, — негромко сказал Макс, без труда проследив направление моего взгляда.

— Ага, — ответил я, сам удивившись, сколько горечи оказалось в одном коротком слове. — И хрен поймешь, что у нее в голове.

— Не обижайся на неё, — тихо сказала Настя.

Она шагала чуть сбоку от нас. Настя была выше многих девчонок, с короткой панковатой стрижкой и тем спокойным взглядом, который почему-то почти всегда лучше всего работает именно в женских вопросах. В нашем приюте она годами разбирала чужие конфликты, обиды, истерики и странные душевные поломки, так что в таких делах ей я доверял. Она продолжила уже мягче:

— Ей нужно прийти в себя. Она только что через такое дерьмо прошла, что сама пока не понимает, как на тебя смотреть. Не дави. Разберется в своих тараканах — сама подойдет.

Я молча кивнул. Умом я и сам понимал, что она права, но от этого почему-то не становилось легче. Я слишком долго шел к этой встрече, слишком много раз прокручивал в голове нормальный разговор с сестрой, а по факту получил драку, истерику, кровь, слезы и теперь вот это неловкое бегство от взгляда.

— Вано, чего застряли? Нам уже пора, — окликнул меня Лютый.

Он подходил со своей группой со стороны другого коридора. От его группы тут же отделились Костя и Рыжий, что встали подле меня, как и положено им. Лютый посмотрел на это с пониманием. Все уже привыкли к нашим странностям, списывая всё это на особенности нашей подготовки. Оно, в принципе, и было правдой, просто подготовка у нас была не только боевая, но и наша личная... ковенская.

— Двинули, — сказал я.

Мы пошли, сформировав некое подобие колонны по два. Я и Лютый шли впереди, переговариваясь друг с другом, за моей спиной шел рыжий, а за Лютым его заместитель. Костя же был замыкающим, прикрывая наш тыл на случай нападения. Странно ли то, что мы ждем атаки? Нет. Эти тонкости были у нас всех в крови, у моей группы в буквальном смысле.

Мы шли по коридорам академии, и люди расступались перед нами. Трудно не уступить дорогу компании, во главе которой один смотрит так, будто потерял улыбку минимум во Вьетнаме, а второй, наоборот, улыбается слишком уж радостно, как человек, который вот-вот сделает тебе очень неприятный кусь. Отряд Зои влился в нашу колонну чуть дальше, и вместе мы уже выглядели не как кучка студентов, а как большая проблема, которую лучше пропустить и не трогать. Это меня вполне устраивало.

Место для ежедневной процедуры мы выбирали специально. Без лишних глаз, без толпы, с удобным подходом и возможностью пройти ее чисто своей компанией. Большинство студентов предпочло заняться этой проблемой после обеда, а мы решили делать всё заранее. Люди выстроились в три относительно ровные очереди перед одинаковыми инъекционными постами, вмонтированными в стену. Посторонних не было. Именно так и планировалось.

Даже это место академия сумела сделать аккуратным и дорогим. Светлые панели, безупречно гладкие поверхности, никакой грязи, запаха лекарств или привычной больничной тоски. Всё стерильно, почти красиво, только в стенах прорезаны одинаковые овальные ниши, в которые надо засовывать руку, как в пасть очень культурного механического зверя или как в глорихо... Ну ладно, не будем об этом.

Очередь двигалась быстро. Кто-то из наших пытался шутить, но получалось как то не очень. Зоя после своей инъекции тихо выругалась и ушла в сторону с таким лицом, будто ее не укололи, а лично оскорбили в лучших чувствах. Рыжий, пока ждал, наоборот, ухмылялся.

— Интересно, босс, — сказал он. — А если пропустить укол, будет жопа или нас пронесет?

— Проверять будешь на себе — я потом честно расскажу результат в мемуарах, — буркнул я.

— Жесток ты ко мне. А я, между прочим, тонкая натура.

Когда подошла моя очередь, я занял место после девчонки из команды Зои и просунул руку в отверстие. Холодный пластиковый ободок сомкнулся вокруг предплечья, фиксируя его жестко, но без боли. Я и не собирался дергаться. Просто ждал. Внутри механизма тихо что-то зажужжало, словно там подстраивался микрошприц или какой-то другой умный медицинский черт, придуманный для комфорта мягкотелых студентиков. Короткое жжение укола, будто в вену пустили льдинку с острыми гранями, а следом пошло странное ощущение растекающегося по руке холода.

Я вытащил руку и отступил, уступая место Рыжему. Перед глазами сразу вспыхнула надпись.

Студент, вам введена противомутационная вакцина.

До следующей инъекции:

24:00:00

23:59:59

Таймер послушно обновился и начал новый отсчет... Отсчет до моей смерти.

Интерлюдия

В комнате проходило собрание глав японских групп. В светлом помещении расположился низкий стол, вокруг которого были выстроены мягкие кресла. Но, увы, их не хватило всем собравшимся, поэтому некоторые были вынуждены стоять у стен. В основном это были сопровождающие своих патронов, так что никого из сидящих это не смущало. Это было привычно еще со времен нормального мира.Но нормальный мир кончился. Правда, далеко не все в этой комнате были готовы это признать.— Я не понимаю, почему мы вообще должны платить за нормальную еду, — лениво сказал Такаги, развалившись в кресле так, будто оно принадлежало ему по праву рождения. — Академия собирала с наших семей такие деньги, что могла бы кормить нас икрой лет десять.— Тебя кормят, — отозвался парень у окна. — Просто не тем, к чему ты привык.— Нихрена это не еда. Это пайка для простолюдинов, — обиженно проговорил Такаги в ответ.От тона, с которым это было сказано, несколько человек усмехнулись.Кацуро Тайра, сидевший во главе стола, смотрел на в очередной раз разгоревшуюся тему недостойного высоких особ обращения со стороны строптивой академической системы. Он не спешил прерывать их, ведь еще не достиг своей промежуточной цели: он не стал первым среди всех присутствующих. Но именно сегодня он намеревался это исправить.— Простолюдинская еда, говоришь? — протянул Накамура Хирото, высокий, красивый и пустоватый на вид, но не настолько глупый, каким любил казаться. — Ты-то чего жалуешься? У тебя, говорят, уже трое очкариков улучшенные порции оплачивают.Такаги скосил на него глаза.— Они сами предложили, — бросил он, будто отмахиваясь от столь беспочвенной инсинуации.— Конечно. После того как ты им вежливо объяснил, что ходить в столовую без старших вредно для здоровья, — с иронией проговорил Хирото.Смех в комнате разразился громче прежнего. Не смеялся только Кацуро, он смотрел на чашку перед собой, слушал и запоминал.Эти разговоры были неприятны, но полезны. Люди, выросшие в безопасности, любили демонстрировать силу там, где для них не было никакого риска. Сейчас они глумились над слабыми, над простолюдинами и представителями слабых семей, что со смертью мира потеряли то немногое, что отличало их от тех самых простолюдинов. В этом была грязная, привычная жестокость их мира.Но время шло, и Кацуро улавливал в этих же разговорах нарождающийся страх неопределенности. Он был еще тонкий и едва слышимый, но это было неважно, ведь это именно то, что ему было нужно. Именно в таком состоянии они будут максимально послушными.— Клубный корпус сейчас забит, — сказал кто-то у двери. — Там все эти крысы и сидят. Раз за разом проходят тесты, будто еще не понимают, что оценки им больше не понадобятся. Один мой знакомый видел, как какой-то коротышка получил третий ранг по инженерной графике и чуть не расплакался от счастья.— Третий? — Такаги поморщился. — По графике?— Да кому это вообще нужно?— Системе, — спокойно сказала девушка справа от Кацуро.Разговор чуть просел.Канадэ Сираиси сидела чуть поодаль от Тайра, будто специально оставляла между ними как можно больше пространства. Юная японка была на вид утончённой и аккуратной, с ровной спиной и лицом, при котором брошенная невзначай при разговоре вежливая улыбка становилась смертельным оружием. Дочь крупного промышленника, старший ребёнок в семье, но, к сожалению, не наследница, так как из-за ее пола и замшелых традиций наследником считался её младший брат.Старый мир любил такие мелкие несправедливости. Девочку можно было учить, показывать ей тонкости ремесла, брать на переговоры, восхищаться её умом, а потом всё равно отдать предпочтение в выборе мальчику, ибо традиции, да и так будет спокойнее для совета директоров.Канадэ этого не забыла, и со смертью прежнего мира с нее буквально упал груз, который ограничивал ее на протяжении всей жизни. Кацуро видел это отчетливо, ведь знал эту девушку далеко не один год.— Системе? — переспросил Хирото с искренним недоумением в голосе. — Ты правда думаешь, что эти клубные тараканы чего-то добьются своей вознёй?— Я думаю, что Академия неприятно равнодушна к вашему мнению о потенциале, как ты там выразился, тараканов, — ответила она со спокойным выражением лица, будто оглашала приговор.По комнате прокатились смешливые фырканья, будто сама мысль, что все они ошибаются и привычные основы мира, к которым те привыкли, теперь не работают.Канадэ даже не повернула головы в сторону весельчаков.— Если система признаёт чей-то ранг в определенной дисциплине, значит, этот человек получает какой-то функционал в ее глазах. Сегодня вы смеётесь над мальчиком-инженером. Завтра без такого мальчика вам не откроют мастерскую, не зачтут клубную программу и не дадут доступ к оборудованию.После ее слов комната затихла, будто до присутствующих только что дошло, что их семьи, промышленники или чиновники, неважно, буквально держались на этих самых специалистах, и если они хотят так и оставаться среди элиты, им предстоит пройти весь путь предков заново.— Ты предлагаешь нам кланяться очкарикам?— Нет, — даже с какой-то усталостью проговорила девушка. — Я предлагаю перестать ломать полезные инструменты, потому что в заднице заиграла спесь пополам с тупостью.Кацуро поднял взгляд.Вот за это он её и не любил.Нет, не за ум, ведь умных людей он уважал. И не за колкость. Колкость в их кругу была таким же элементом воспитания, как умение держать палочки и с презрением смотреть на представителей соседних стран. Он не любил в Канадэ то, что она слишком редко ошибалась в своих прогнозах.Он отчётливо знал, что слухи об их возможной свадьбе ходили задолго до Академии. Две древние фамилии породили столь способных детей, которые были к тому же подходящего возраста. Так что и возможный будущий союз был лишь делом времени. Сам же Кацуро признавал, что возможный брак с Канадэ был бы очень полезен в его политическом будущем, но до ужаса утомителен. Канадэ, судя по её взгляду, была примерно такого же мнения на этот вопрос.Ну а Апокалипсис закрыл этот вопрос окончательно к их обоюдному удовольствию.— Клубы подождут, — сказал Такаги. — Сначала нужно разобраться с жильём. Я снова отправил заявку на тот дом в парке. Отказ.— Всем пришел отказ, — сказал в ответ Хирото.— И это уж очень прискорбно, ведь там не просто дом, а целая резиденция. Вы видели основание? Камень, дерево, внутренний двор. Нормальный японский стиль, а не эти белые коробки.— Похож на наш главный онсен, что у подножия горы Фудзи, — сказал кто-то с дивана. — Эх, как же тут не хватает онсенов, а еще саке и профессиональных кисэн.Снова смех.Кацуро позволил им выговориться. Общежитие в парке раздражало не только Такаги. Несколько групп уже пытались получить доступ. Система отвечала сухо: «Объект недоступен». Без объяснений, торгов и всякого уважения к фамилиям вопрошающих.— Академия пока проверяет нас, — сказал Кацуро.Голоса стихли.Он говорил негромко, и именно поэтому остальные прислушались.— Это неприятно, но логично. Она не отдаёт лучшие куски тем, кто просто попросит громче остальных.— То есть нам надо прыгать через её обручи? — спросил Такаги.— Нам надо сделать так, чтобы обручи ставили там, где мы уже стоим.Канадэ не удержалась, чтобы не вставить свою шпильку.— Красиво сказал, Тайра. Почти как речь твоего отца, — Кацуро не обманулся ее вежливым тоном и строго посмотрел на неё.— Отец умел выигрывать выборы, — ответил он, сдерживая свое раздражение, но несносная девчонка не унималась.— Хороший навык, который был полезен в мире, где благодарные избиратели ещё не пытались съесть друг друга.Все замолчали, ведь тема о прошлой жизни все еще была для всех болезненной.— Мы не знаем, что сейчас происходит снаружи, — сказал Кацуро, вновь беря контроль над общим вниманием. — Но мы знаем, что осталось здесь. Академия, студенты, система и должности, которые нам предстоит распределить.— Ты так говоришь, будто всё уже решено, — заметила Канадэ.— Нет. Я говорю, что скоро появится возможность решить, — сказал он, давая понять, что знает о местных раскладах немного больше остальных.— И центральное место, разумеется, должен занять ты. — и вновь этот скептический тон.— А ты видишь более подходящую кандидатуру?Она склонила голову, будто задумалась.— То есть ты решил, что раз твоя семья смогла свалить старого Сугавару, то теперь ты тут самый главный?За столом кто-то тихо втянул воздух, явно уловив, что между этими двумя чуть ли не молнии сверкают.Кацуро не рассердился на сказанное. Во всяком случае, явно не показал этого.— Моя семья хотя бы готовила меня к управлению, — сказал он.— Управление, — повторила Канадэ. — Хорошее слово. Только не путай его с владением.Он улыбнулся.— Не морщись так, Сираиси. Никто не собирается выкидывать тебя из игры.— Щедро.— Практично.Их взгляды встретились. Несколько секунд никто не говорил. Остальные делали вид, что не замечают дуэли за столь лакомый кусок, как власть над самой большой группой во всей академии. Здесь все умели слушать молча и делать выводы.Кацуро, не отводя взгляда от Канадэ, проговорил:— Все, кто за мою кандидатуру, поднимите руку, — сказал и с удовлетворением начал наблюдать, как один за одним присутствующие начинают поднимать руки, пока не осталась одна единственная, что не проголосовала. Он вопросительно посмотрел на Канадэ, на что она ответила.— А что, если я не хочу идти под тебя? — никто даже не улыбнулся на фразу, которую в другое время все могли посчитать двусмысленной. — Как и те, кто идет за мной. И что ты собрался делать с гайдзинами?Кацуро предвидел ее вопрос и с широкой улыбкой ответил.— Я уже сказал, что у меня есть что тебе предложить, а про гайдзинов не думай, я уже обо всем договорился и бросил им кость, они не будут проблемой. — Его улыбка стала еще шире, когда последняя рука поднялась в воздух.