- -
- 100%
- +
13. К чему затягивать рассказ? Отряды приблизились друг к другу с великой гордостью и яростью. Буриль пришёл с тридцатью тремя тысячами людей, которых разделил на тридцать шесть отрядов; одни несли длинные копья с острыми режущими наконечниками, и шли они с великой самоуверенностью, не ценя ни нашего императора, ни его силы и думая захватить его самого и всех находившихся с ним. Император приказал своим двигаться вперёд и сказал, чтобы теперь каждый держался как добрый человек, ибо час нужды настал. Он велел держать рядом с собой Байяра, надел шлем и приказал нести перед собой императорское знамя. Отряды сближались; Пьер де Браекель и Никола де Майи вышли в авангард вместе с Жоффруа маршалом и сказали, что атакуют первыми, затем должен идти Милон Брабантский, после него Гийом дю Першуа и Лиенар де Элем, а император будет поддерживать тех, кто пойдёт в удар. Жоффруа сказал: «Сеньоры, ради Бога, смотрите, чтобы эта атака была совершена так хорошо и так прямо, чтобы враги не могли ни порицать нас, ни смеяться над нами, ибо тот, кто покажет себя дурно, по праву должен быть изгнан из славы Рая».
14. Затем началась атака. Первый удар был велик и суров: копья ломались, люди и кони падали, шум был так силён, что один не слышал другого. Передовые отряды наших глубоко вошли в строй противника, а император, удерживавший войско в порядке, посылал помощь туда, где видел наибольшую нужду. Буриль и его люди некоторое время держались, но, увидев, что французские отряды после первого столкновения не расстроились и один за другим продолжают наступать, начали отходить. Тогда император приказал сильнее теснить их и не давать им времени снова построиться. Болгары обратились в бегство. Наши преследовали их и многих убили; однако император не позволял людям слишком далеко отходить от знамени, опасаясь куманских засад. Так победа осталась за императором.
15. Когда преследование окончилось, люди стали возвращаться к знамёнам. Были раненые и убитые, но у противника потери оказались значительно тяжелее. Император прежде всего велел благодарить Бога, ибо не людям, а Ему приписывал победу. Войско расположилось лагерем; были собраны захваченные кони, оружие и прочая добыча. Император вновь напомнил баронам, что никто не должен приписывать себе честь, принадлежащую Господу, ибо утром они были столь малочисленны против такого множества, что без помощи Божией не могли надеяться на победу.
16. После этого к императору явились послы Эскласа, врага Буриля, и выразили большую радость по поводу поражения последнего. Вскоре пришёл и сам Эсклас, которого приняли с великой честью. Он говорил, что желает служить императору против Буриля и что, если между ними будет заключён добрый союз, они смогут вместе причинить ему большой вред. Император и бароны долго советовались с ним и договорились о взаимной помощи.
17. Маршал Жоффруа отдельно поговорил с Эскласом и посоветовал ему ещё крепче связать себя с императором браком. Он сказал, что у императора есть дочь и что Эскласу следует попросить её себе в жёны. Эсклас снова стал перед императором на колени и сказал: «Сир, мне сказали, что у вас есть дочь; прошу вас, если вам угодно, дать её мне в жёны. Я достаточно богат землями и сокровищами, и в моей стране меня считают человеком знатного рода; поэтому прошу вас дать её мне». Знатные люди, присутствовавшие там, советовали императору согласиться, потому что тогда Эсклас будет служить ему ещё сердечнее и охотнее. Император сказал: «Сеньоры, раз вы одобряете это и советуете мне, я согласен». Затем он улыбнулся, подозвал Эскласа и сказал: «Эсклас, я даю вам мою дочь, да позволит Бог вам жить с ней; я также отдаю вам все земли, которые мы здесь завоевали, с тем чтобы вы стали моим человеком и служили мне за них, и кроме того отдаю вам Великую Влахию, господином которой, если Богу угодно, я вас сделаю». Эсклас пал ему к ногам и горячо поблагодарил.
18. После этого Эсклас удалился, а наши люди пришли к замку, называемому Стенимаком; там Эсклас вновь присоединился к ним. Он и бароны стали обсуждать, где и когда состоится свадьба. Император подарил ему коня, которого очень любил, и поручил своему брату Эсташу два отряда своих людей, один из которых состоял из греков Адрианополя, а другой из наших французов. Затем наше войско без препятствий вернулось в Адрианополь и оттуда пришло в Памфилу. Император велел поставить шатры и осмотрел замок, который был сильно разрушен и повреждён; он поклялся, что никто не уйдёт оттуда, пока стены не будут восстановлены и подняты. Маршал сказал, что полностью с этим согласен. Тогда повсюду, где только могли найти работников, их вызвали, и все должны были носить известь и раствор, никого не освобождали. Император оставался там довольно долго, пока ему не сообщили, что Ласкарис напал на Давида и, если не прийти быстро на помощь, Давид и его земля будут потеряны. Император очень огорчился, потому что Давид всегда держался по отношению к нему верно. Он позвал маршала и приказал ему не уходить из Памфилы, пока замок не будет восстановлен таким, каким был прежде; маршал поручил императора Господу и сказал, что исполнит приказ.
19. Император отправился в Константинополь, потому что не хотел, чтобы Давид заключил дурное соглашение с Ласкарисом; он намеревался перейти пролив Святого Георгия и выступить против Ласкариса и всех, кто будет держаться его стороны. Так и было сделано: он переправился через пролив и приказал, чтобы никто не отставал, а все держались рядом. Когда Ласкарис узнал, что император идёт на него, он сильно встревожился, снял осаду Гераклеи и бежал; знайте, что при переправах в реках утонуло до тысячи его людей или больше. Ласкарис не останавливался, пока не достиг Великой Никеи; там он сошёл с коня и возблагодарил Господа за своё спасение. Если бы Бог позволил нашему войску прийти на четыре дня раньше, всё находившееся по ту сторону пролива было бы захвачено, вместе с самим Ласкарисом; но Господу, видимо, было угодно иначе. Император был весьма огорчён и разгневан, что не смог настичь Ласкариса, однако не мог преследовать его дальше из-за больших вод, сильных дождей и чрезвычайно сурового зимнего холода; поэтому он со всеми людьми и обозом вернулся в Константинополь. Там император довольно долго оставался в своей земле в мире, а маршал Жоффруа, восстановив замок Памфилы и снабдив его французским гарнизоном, также возвратился в Константинополь.
20. Когда маршал возвращался из Памфилы, он встретил Эскласа и спросил, куда тот идёт. Эсклас ответил, что направляется к императору ради своей свадьбы, желая исполнить клятву. «Поистине, сир, — сказал маршал, — я очень этому рад; знайте, в моём государе императоре у вас будет хороший отец, если вы постараетесь сохранить его любовь. О вашей будущей жене скажу, что она прекрасна, мудра, учтива, приятна и наделена всеми хорошими качествами; мне говорили, что она находится в Силиврии». Услышав это, Эсклас очень обрадовался. Он пошёл прямо в Силиврию к своей невесте, взял её за руку и сказал, что хочет, чтобы она отправилась с ним в Константинополь; она ответила, что готова. Эсклас, весь охваченный любовью к девушке, сделал всё, чтобы привезти её в Константинополь, и очень ожидал дня свадьбы, ибо ему казалось, что один день длится сорок.
21. Когда император услышал, что Эсклас приближается, он вышел ему навстречу; вместе они вошли в Константинополь, и император устроил его брак со своей дочерью. Нужно ли спрашивать, было ли там много праздника, радости и веселья? Всех благ имелось в таком изобилии, словно их черпали из источника.
22. Эсклас оставался в Константинополе всю неделю, а затем покинул императора и увёз с собой жену. Император оказал ему все почести, какие мог, и со всеми людьми проводил его довольно далеко. Перед расставанием он поговорил с дочерью наедине и сказал: «Прекрасная дочь, вы взяли здесь мужа, с которым теперь уходите; он для вас почти как чужеземец, потому что вы не понимаете его языка, а он почти не понимает вашего, но ради Бога не будьте из-за этого с ним подозрительной или грубой, ибо великий стыд для знатной женщины презирать своего мужа, и за это её сурово осуждают и Бог, и люди. Более всего остерегайтесь оставлять ваши хорошие обычаи ради чужих дурных; будьте кроткой, приятной и терпеливой столько, сколько пожелает ваш муж, и почитайте ради него всех его людей. Но особенно смотрите, чтобы из-за любви к ним или их любви к вам вы никогда не отвращали сердца от нашего народа, из которого вышли». Она ответила: «Сир, знайте наверное: если Богу угодно, вы никогда не услышите обо мне дурных вестей. Но, мой добрый и дорогой отец, кажется, настало время расставаться; я буду молить Бога, чтобы Он дал вам силу победить врагов и умножил вашу честь». Они поцеловались и расстались.
23. Император вернулся в Константинополь, созвал всех баронов и попросил совета, следует ли ему оставаться на месте или совершать походы всю эту зиму. Бароны посоветовали идти в Фессалонику, чтобы привести страну в порядок и оказать ей помощь, а также чтобы ломбардцы, державшие её, принесли ему оммаж и клятву верности за сына маркиза, дабы тот не был лишён своих прав из-за отсутствия государя и чтобы бароны, знавшие установления страны и порядок её управления, обеспечили права как императора, так и ребёнка. Император сказал, что принимает этот совет. «Но, — добавил он, — надо решить, кто из наших баронов останется здесь охранять землю, потому что я хочу оставить её так, чтобы не тревожиться». Решили, что останутся маршал, Пайен д’Орлеан и Милон Брабантский, и при них оставили рыцарей и сержантов, чтобы они могли защищаться, если кто-либо попытается причинить им вред. Затем император снабдил Силиврию рыцарями и сержантами, как и другие замки; Лиенара отправил в Вериссу, а Эрбера — в Визои.
24. После этого император выехал из Константинополя в Фессалонику, желая узнать, намерены ли ломбардцы исполнить перед ним свои обязанности. Но он нашёл их вовсе не в таком расположении, как ожидал, ибо они говорили, что сами завоевали землю и хотят хранить её вместе с ребёнком маркиза. Если бы они поступали так действительно ради ребёнка, это ещё было бы близко к разумному, но их целью было иное: они хотели держать страну исключительно для себя, как вы услышите далее.
25. Император пришёл в Родосто и собрал там множество людей. Знайте, в то время, когда он вышел из города, стоял такой сильный мороз и шёл такой снег, что у людей чуть не замерзал язык во рту; у одного отмерзали ноги, у другого руки, у третьего пальцы, у четвёртого нос, у пятого от холода трескались губы. Многие умерли. Да позволит Бог, чтобы труды императора и его людей были вознаграждены так, как Он знает, что им необходимо, и чтобы император получил причитающуюся ему честь; но прежде ему и его людям предстояло вынести ещё много тяжёлых трудов, ибо реки были столь быстры, велики, глубоки и трудны для перехода, что без Божьего чуда человек не смог бы через них пройти. Поэтому все, кто видел, как император путешествует в такую погоду, удивлялись, куда он идёт, чего ищет и что намерен делать, ибо никто этого не знал, кроме членов его совета.90
К чему перечислять все ночлеги до Фессалоники? Это было бы слишком долго. В ту ночь, когда стоял такой мороз, как я сказал, он ночевал в Наполи; на следующее утро выехал оттуда. Люди, которым поручено было занимать квартиры, отправились вперёд, но несколько оруженосцев поднялись раньше и поехали совершенно безоружными, не предполагая никакой опасности. В старой колее они увидели около трёхсот болгар, которые окружили их со всех сторон. Одного нашего человека они взяли в плен, другого убили, но некоторые убежали к императору и рассказали о случившемся. Император очень разгневался и сказал, что отомстит, если сможет. Он вооружился, сел на коня и бросился в погоню, но болгары не захотели его ждать и стремительно бежали по оврагу. Видя, что никого не может настичь, император всё же велел преследовать их по следам до вечера, однако в конце концов никого не поймали.
26. В ту ночь он расположился в Русионе и оставался там весь следующий день, ожидая отставших. На третий день император вышел из Русиона и пришёл в Кипселу, где расположил людей. Затем он послал узнать, можно ли без опасности перейти находившуюся там реку, и Господь ясно показал, что хочет помочь нашим людям: вода замёрзла настолько, что по льду могли идти даже повозки. Они перешли без всякого вреда. Некоторые греки очень огорчились этому, потому что у них было предсказание: тот, кто перейдёт эту реку, не намочившись, будет тридцать два года господином страны; они были убеждены, что это истинно. К тому же никогда прежде не слышали, чтобы эта большая река замерзала хотя бы на толщину одного денье, ибо она была чрезвычайно широкой, глубокой и быстрой, шириной почти в большой выстрел из лука. Поэтому греки говорили между собой, что Господь так любит этого императора, что изгнать его из страны будет нелегко, и что им следует служить ему, потому что он не делает им ничего дурного.91
27. Император продолжал путь, пришёл в Макру, затем в Траянополь, оттуда в Мессинополь и наконец, переход за переходом, в Христополь. Он думал войти в замок по праву, как человек, не ожидавший зла, но каштелян заявил, что он не ступит туда ногой, и приказал своим людям не приносить в войско ничего, чем могли бы питаться люди или животные. Вот начало измены. Увидев, что замок держат против него, император сильно огорчился и разгневался, однако запретил штурмовать его, сказав, что ещё хорошо отомстит. Ту ночь он провёл вне Христополя в великой нужде; не от каштеляна и людей замка зависело, что он не умер от холода, голода и прочих лишений, тогда как они всю ночь предавались внутри крепости празднествам и веселью. Утром император ушёл от Христополя и прямо направился к Фессалонике через долину Филиппа; там находилась Македония, которой царствовал Филипп, там родился, как рассказывают, Александр; царь Филипп назвал долину своим именем, а город Македония стоял над ней. В той же долине Помпей Римский сражался с Юлием Цезарем, и там Юлий Цезарь был разбит. Император, направляясь к Фессалонике, полагал, что без возражений войдёт в города и крепости, которые должны были держать от него.
28. Когда император приблизился к Фессалонике, ломбардцы, управлявшие землёй, начали совещаться между собой. Главными среди них были граф де Бландра, коннетабль и другие их сторонники. Они решили не впускать императора в город, пока тот не даст им того, чего они потребуют. Императрица, вдова маркиза Бонифация, находилась внутри вместе со своим малолетним сыном. Ломбардцы утверждали, что действуют от её имени и ради прав ребёнка, но в действительности намерения их были иными.
29. Император послал к ним людей спросить, почему они не открывают перед ним город, который держат от него, и почему поступают вопреки оммажу и верности. Они отвечали уклончиво и требовали прежде заключить новые соглашения. Император не хотел начинать войну против города, где находились вдова его тестя и малолетний наследник, и потому терпел их речи дольше, чем терпел бы в другом месте.
30. Переговоры становились всё тяжелее. Ломбардцы требовали, чтобы император признал за ними такие права и земли, каких они прежде не имели, и старались воспользоваться тем, что он находился в суровой зимней стране с войском, страдавшим от недостатка продовольствия. Сам император хорошо понимал, что перед ним уже не просто спор о праве ребёнка, но намеренная попытка поставить его в зависимость.
31. Наконец император расположился со своими людьми у Кортияка близ Фессалоники. Положение войска было тяжёлым, и ломбардцы надеялись нуждой заставить его принять их требования. Послы ездили между лагерем и городом, однако каждый новый разговор обнаруживал всё больше недоверия. Император всё же старался не давать повода говорить, будто он нарушил договор или причинил вред законным правам императрицы и её сына.
32. На совете бароны сказали ему, что клятва, вырванная у человека, находящегося во власти противника и лишённого свободного выбора, не связывает его так же, как добровольное соглашение. Они советовали уступить необходимое, если другого выхода не будет, чтобы спасти себя и войско, а затем, когда он снова окажется свободен, потребовать своего права.
33. Император возражал, что слово государя должно оставаться твёрдым и что он боится совершить несправедливость, даже находясь в такой нужде. Тогда архиепископы, епископы и другие духовные люди сказали ему, что, если он вынужден поклясться ради освобождения из такого положения и ради спасения своей жизни и войска, они отпустят ему вину и примут грех на себя, потому что другая сторона действует обманом и принуждением. Бароны также уверяли его, что никто не сочтёт его неверным за то, что позднее он станет требовать права, которого сейчас лишается под насилием.
34. После всего этого император, чрезвычайно опечаленный и разгневанный, плача сказал: «Добрые сеньоры, у меня есть причина быть в великом горе и великом негодовании, ибо ломбардцы, как вы сами видите, держат меня словно в тюрьме и требуют, чтобы я полностью оставил им Эстины, Негропонт и всю землю от Дураццо до Макры. Всё, чего они требуют, составляет двадцать больших дневных переходов пути или больше, и поскольку теперь они держат меня в своей власти, мне придётся по необходимости и из-за нужды уступить им всю их волю. Что ещё сказать? Я уступаю им только потому, что нахожусь у них словно в плену; но, если Бог позволит, они недолго будут владеть этим на таком основании». Архиепископы и епископы войска ответили: «Сир, мы отпустим вам всю вину за это дело и примем весь грех на себя».
35. Тогда император позвал Конона де Бетюна и Ансо де Кайё, поручил им передать условия точно так, как он хотел, и сказал: «Сеньоры, я поклянусь первым, а затем после меня поклянутся все бароны, что мы без всякого нарушения исполним все соглашения именно так, как они их изложили, с единственным условием: чтобы на это согласилась императрица». Вот то условие, на котором все расчёты ломбардцев потерпели крушение. Послы отправились прямо в Фессалонику и добились от графа де Бландра, что тот поехал с ними в Кортияк. Император поцеловал его, простил ему всю враждебность и гнев, и они поклялись поддерживать права дамы и также права ребёнка. После еды граф вернулся в Фессалонику, а император провёл ночь в Кортияке. На следующее утро император приказал сорока рыцарям приготовиться ехать с ним; к ним присоединилось ещё около шестидесяти, которые прошли вместе с первыми сорока, несмотря на тех, кто охранял ворота, так что люди, поставленные считать вошедших, сбились со счёта. Когда император оказался внутри Фессалоники, граф де Бландра сошёл с коня и, ведя его коня за повод, проводил императора до монастыря Святого Димитрия. У ворот была такая теснота, что людей били по голове палками и жезлами, но наши клялись Богом и всей Его силой, что войдут все, несмотря на ломбардцев. Те не смогли им помешать и пропустили всех; на третий день вся армия императора, остававшаяся в Кортияке, вошла в город Фессалонику. Когда люди получили удобства и отдых, они быстро забыли все великие страдания и труды, которые прежде вынесли.
36. Ломбардцы говорили, что требуют землю для императрицы и ребёнка, но дело было совсем в другом: они хотели держать её для маркиза Гийома Монферратского, за которым посылали столько гонцов, что почти лишались рассудка из-за его промедления. И раз они столь дурно поступали с императрицей и её сыном, не было бы удивительно, если бы Бог позволил им получить заслуженное воздаяние. После того как император пробыл в Фессалонике три или четыре дня, ломбардцы каждый день посылали требовать, чтобы он исполнил то, что обещал им под клятвой; наконец им надоело посылать, и они сами сказали ему об этом. Император ответил, что полностью готов, и велел графу в присутствии всех повторить требования. «Сир, — сказал граф, — я повторю их, раз вам угодно. Прежде всего я требую для сына маркиза всю землю от Модона до Макры и все владения, находящиеся между ними и принадлежащие к этой земле; этого, сир, я требую для ребёнка».
37. Тогда император назвал по имени князей и баронов, находившихся там: прежде всего архиепископа Фессалоники, сидевшего рядом с ним, графа Бертоля и сеньора Китры, а затем всех остальных, и спросил, согласны ли они с требованием, предъявленным графом.
38. Из всех присутствовавших никто не захотел согласиться на это, кроме Альбертина, сеньора Эстин, канцлера и Пьера Венса; только эти трое предателей встали на сторону графа. Тогда император сказал графу: «Сир граф, выслушайте меня немного, если вам угодно. Я не хочу, чтобы вы или кто-либо другой могли справедливо сказать, будто я нарушаю соглашение. Верно, что я обещал предоставить вам всю землю, которую вы сейчас перечислили, если императрица согласится; это я признаю и теперь и исполню, если она согласится. Но я хочу, чтобы весь мир знал: никогда прежде ни от одного государя не требовали, чтобы он силой отдавал собственную честь и владение. Я хорошо знаю, что тот, кто предъявляет мне такое требование, не желает умножить мою честь или мою пользу и любит меня едва ли больше, чем болгары или куманы».
39. Затем император позвал Конона де Бетюна и приказал ему пойти к императрице и спросить, от её ли имени граф де Бландра предъявляет такое требование и одобряет ли она его. Конон пошёл к императрице и спросил её; она сказала, что посоветуется и ответит на следующий день, и Конон согласился. Вернувшись к своему государю, он рассказал, что услышал. Тогда сам император отправился говорить с дамой и сказал: «Дама, ради Бога, не выступайте против моего права, ибо это было бы великой неверностью и ко мне, и к самой себе. И никогда не бойтесь меня, ибо, Бог мне свидетель, я никогда не причиню вам бесчестия, если вы первой не поступите так со мной». Дама ответила: «Сир, если бы я смела довериться вам, я хорошо сказала бы, почему во всём повиновалась им: они уже обращались со мной столь сурово, что я не осмеливалась говорить против них. Они приносили мне клятвы ради моего сына, но это не помешало им два или три раза посылать за маркизом Гийомом Монферратским, чтобы он приехал к ним, потому что они хотят лишить меня и моего ребёнка всей нашей земли и поставить на наше место маркиза. Теперь, когда я ясно вижу всю их злобу и знаю, что они стремятся лишить меня наследства, я во всём хочу держаться вашей воли и никогда, что бы они ни говорили, ни делали и ни обещали мне, не соглашусь ни с ними, ни с их советом».
40. Так император и императрица уладили между собой дело. Когда ломбардцы узнали, что дама отказалась им доверять, они были очень удивлены и огорчены. Тогда они придумали другую хитрость и сказали, что, если мир не может быть достигнут таким способом, они выберут двух человек, император — ещё двух, а эти четверо выберут пятого, и всё, что эти пятеро решат сообща, будет считаться законным судебным решением. Но говорили они это лишь для того, чтобы затянуть дело. Когда император услышал это, он сказал, что согласен, если только заранее узнает, кто будет пятым; ломбардцы ответили, что этого он не узнает, но охотно назвали двоих своих: одним был коннетабль, другим сеньор Негропонта. Так дело снова осталось спорным. Тогда императрица пришла к императору и просила его ради Бога, если ему будет угодно, короновать её сына, и император сказал, что весьма охотно коронует его.
В день Богоявления император с великой честью посвятил ребёнка в рыцари, а затем на глазах у всех короновал его; граф ещё оставался при управлении, был вновь облечён королевским гонфалоном и снова принёс оммаж и дал новые гарантии, но лишь по воле императрицы и не более.
41. Теперь наши люди думали, что имеют прочный мир и хорошее согласие, но война тотчас началась снова, потому что граф снабдил Христополь и Серры такими людьми, которые вовсе не желали умножать честь ребёнка, как впоследствии стало известно с полной достоверностью. Однажды граф пришёл на переговоры в замок Фессалоники; там находились император, Конон де Бетюн и многие другие бароны. Тогда граф начал говорить и говорил довольно безрассудно; Конон де Бетюн сказал ему, чтобы он посоветовался, если хочет говорить перед таким мудрым человеком, как император; тот ответил, что охотно это сделает, но не сделал, потому что потом сказал такие вещи, что императрица остановила его словами: «Сир граф, послушайте меня немного, если вам угодно. Мне сообщили, что вы снабдили гарнизонами мои замки, такие как Христополь и Серры, и поставили туда людей, которые вовсе не любят нашей чести и никогда не давали ни мне, ни моему сыну никаких гарантий и не приносили клятв, а принесли их вам таким образом, что, если бы маркиз Гийом Монферратский, за которым вы и ваши уже давно послали, прибыл сюда, вы должны были бы лишить наследства меня и моего ребёнка и передать ему мои два замка. И поскольку мне сообщили это как истину, я хочу, чтобы вы вернули мне оба моих замка». Граф сказал, что сделает это весьма охотно. Дама сказала, что желает получить надёжные гарантии, и граф ответил, что даст хорошие. Но затем он говорил в свою защиту столь неразумно, что весь двор единогласно постановил: граф должен оставаться при императрице до тех пор, пока не передаст ей замки и пока она не введёт туда свои гарнизоны. Граф сказал императрице, что согласен с тем, как они постановили. «И я прошу, — сказала она, — моего государя императора, как моего законного защитника, чтобы он обеспечил мне правосудие». «Дама, — сказал граф, — я охотно желаю, чтобы он обеспечил вам правосудие, ибо вы можете отнять у меня ваше управление за совсем малое». «А я, — сказал император, — охотно приму его обратно, если вы желаете». Тогда граф, как безумец и дурно воспитанный человек, снял с пальца кольцо и через это кольцо вернул императрице управление всем королевством Фессалоники, которым прежде владел, а затем остался при ней пленником, чтобы исполнить то, о чём вы слышали.