Тени Дюн

И добавила почти шёпотом:

— Я воин, а не ребёнок.

— А где твой тагельмуст, воин? — спросил Тангам, снова переходя на ироничный тон. — Потеряла?

— Ох — выдохнула Алера. Она машинально провела рукой по взъерошенным от пота волосам. — Я стала забывать, кто я без шлема. Хотя... Разве воин не остаётся воином без ткани на голове, Тангам?

Она не сказала, что её тагельмуст покоился в рюкзаке, забытый, словно реликвия из другой жизни. Алера так привыкла к шлему патрульного, что почти забыла, что может быть что-то ещё. Одетые с иголочки офицеры командования на допросе ни словом не обмолвились об этом — пожалели? Или решили, что это уже не имеет значения?

— Не переживай, твои показания вызвали такой резонанс, что нарушение формы уже никого не волновало, — ухмыльнулся Тангам, подтверждая её догадки. — Комендант предлагал снять тебя с патруля хотя бы на пару дней — мол, нестабильна, нуждается в наблюдении. Но трибунал его не поддержал.

Он замолчал, огляделся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто, и заговорил тише:

— Они даже докладывать в Магистрат о происшествии не стали. Твоё дело «затерялось» на полпути. Не в прямом смысле, конечно — просто пометили как «не требует вмешательства Священного Конклава». Формально — всё по правилам, фактически — прикрыли тебя.

Алера вскинула брови, оценивая масштаб его осведомлённости.

— Почему? — спросила она. — Зачем им меня прикрывать?

Тангам чуть наклонился вперёд, взгляд стал серьёзнее:

— Потому что иначе пришлось бы объяснять, почему мы держим в строю того, кто регулярно ходит по краю. А мы держим. Потому что ты — не просто воин. Ты — ресурс. Редкий ресурс. И пока ты приносишь пользу, некоторые формальности вроде отсутствия тагельмуста или даже потери баркаса можно опустить.

Он задумался на мгновение, потом добавил доверительно:

— Если тебя отстранят, кто заменит? У нас и так лучших отправляют в элитные войска Империи. А здесь остаются те, кто готов пачкать руки, те, кого не жалко. Если бы ты знала, как тяжело ежедневно находить людей, которым можно доверять... Магистрату плевать на нехватку состава, они видят лишь цифры в отчётах, а не пустые места в патрулях. Но Центурион — не парадные залы Цитадели. Здесь нужны те, кто просто делает дело. Те, кто видит цель за буквой Устава. Пока ты готова воевать, можешь хоть на голове стоять, тебе это простят.

— Звучит как комплимент, — бросила Алера с горьким смешком. Она почти рассмеялась от нелепости ситуации: командование ценит её не за верность правилам, а за то, что она готова их нарушать.

— Это и есть комплимент, — кивнул Тангам. — Просто ты привыкла, что они у тебя в форме приказов.

Он умолк,погрузившись в себя, пытаясь совладать с тем, что рвалось наружу. В глазах его что-то дрогнуло — не выражение лица, а словно тень мысли, слишком личной, чтобы её уловить. Боль, ревность, потребность излить душу — всё смешалось в этом мгновенном сбое ритма, в этой микропаузе между вдохом и выдохом. Но прежде, чем Алера успела осознать увиденное, это исчезло. Остался только взгляд — внимательный, но уже закрытый.

— Тебе вообще многое сходит с рук, ты знала об этом? — слова давались Тангаму с трудом. — Кое-кто заботливо прикрывает тебя. И делает это так естественно, будто иначе и быть не может.

Он криво усмехнулся и медленно опустил голову, словно соглашаясь с негласным правилом мира, в котором ему отведена роль второго плана. В голос его прокралось выражение бесконечной тоски:

— Но это не сможет продолжаться вечно.

У Алеры между лопаток пробежал холодок. Смутная догадка прокралась в сознание, но она тут же отогнала её, запрятав вглубь, туда, где хранились все неудобные вопросы. Тангам тем временем подошёл к баркасу и погладил оранжевый борт. Движение вышло машинальным, почти бессознательным. Эмоции шевельнулись в нём, как отголоски только что пережитой внутренней бури, но тут же исчезли, сметенные привычным самоконтролем. Он снова посмотрел на неё — уже спокойно, почти равнодушно.

— О, вижу, у тебя новая игрушка, — подмигнул он. — А старую, значит, списали?

Алера не стала удерживать разговор на острие. Если Тангам решил сменить тему, то всё, что она получит в ответ, — это очередную порцию острот и колючих нравоучений.

— Списали, — подтвердила она, вздохнув. — Старый баркас теперь кусок фольги.

— Эх, какая печальная у него судьба. Не повезло ему с хозяйкой.

— Что поделаешь.

— Запчасти хоть остались?

— Сколько вопросов, Тангам, — Алера опустилась на пол рядом с баркасом. — Меня и так допрашивали целый день. Рассказал бы лучше, куда сам летишь. Или это секрет?

— Какие от тебя могут быть секреты? — он радостно ухватился за возможность поговорить о другом. — В районе Красных гор заварушка, все отряды летят туда.

Он сел рядом, едва коснувшись её плеча. Достал из кармана протеиновый батончик, разломил, протянул ей половину. Алера не стала отказываться — она была голодна, как камнезуб. Некоторое время они молча жевали, и это молчание было привычным — общим, разделённым на двоих. Алера взглянула на профиль Тангама: его сосредоточенное лицо напомнило ей детство, когда они воровали пайки из кладовой, а потом взбирались на стены башен, ели добычу и строили планы побега на другую планету, которым так и не суждено было сбыться.

— Ты ведь не просто так туда летишь, да? — тихо спросила она. — Что-то серьёзное?

— Да так... Повстанцы решили порезвиться с фейерверками на энергоподстанции. — Тангам положил в рот последний кусок батончика и теперь походил на пустынного хорька с набитой щекой. — Планируют устроить нам праздник энергосбережения.

Он весело подмигнул, будто рассказывал бытовую новость, но морщинки в уголках его глаз стали отчётливее.

— Сказали, что я идеально подойду на роль воздушного конферансье.

— Это ни разу не смешно, Тангам.

— А я и не смеюсь.

Он смял обертку и небрежным движением сунул Алере в карман. Раньше за это он получил бы затрещину, но сейчас у девушки не было сил сопротивляться шалостям.

— Как думаешь, почему они выбрали именно эту станцию? — спросил Тангам.

Алера на мгновение задумалась, уловив подвох.

— Потому что она питает весь сектор? – предположила она, стряхивая крошки с ладоней.

— Потому что её отключение парализует оборону клана. И тогда... — глаза Тангама загорелись. Он огляделся, понизил голос до шёпота. Алера невольно подалась вперёд, — тогда все увидят, что Империя не так уж нерушима. А наш великий Клан — лишь пыль на ветру.

У Алеры похолодели кончики пальцев. Она невольно отпрянула, упираясь спиной в твёрдый бок баркаса. Это была не шутка. Он говорил серьёзно.

— Знаешь, — Тангам поджал губы, собираясь с мыслями, — повстанцы в последнее время набирают мощь, их диверсии становятся более изощрёнными. Говорят, у них новый лидер. Кто-то, кто знает наши слабые места. Они используют противоборствующие кланы для поставки военных артефактов.

— Другие кланы? Ты шутишь? — не поверила Алера. — Неужели кто-то всерьёз решил тягаться с Тенями Дюн? Это же самоубийство.

— Не для всех.

— Тогда кто?

— Ну, например... — Тангам чуть прищурился, разыгрывая раздумье. — Тёмная Триада. Ещё их зовут Жнецами Душ. Говорят, их сила сравнима с Малиокой. Их даже поддерживают колонии Внешнего Кольца, которые устали платить имперские налоги и видеть, как богатства уходят в столицу.

— Но зачем Триаде помогать повстанцам?

— Ты забываешь, где мы находимся. Священная Цитадель, бастионы, Магистрат — всё это возведено над источником Тьмы. Наши магистры черпают из него силу. А реликт? Его истинная мощь неизвестна никому. Он может стать ключом к новому порядку. Тот, кто сумеет им воспользоваться, обретёт абсолютную власть.

— Хочешь сказать, они стремятся к падению Империи... чтобы уничтожить Теней? — Алера содрогнулась от собственных слов.

— И у них неплохо получается, — кивнул Тангам. — Повстанцы получат свободу, Триада — власть, колонии — автономию. А Теней Дюн просто сотрут из истории. И никто не вспомнит, что когда-то они были опорой Империи.

— Тсс... — Алера прикрыла рот Тангама ладонью. Где-то вдалеке прошуршали автоматические двери, раздались приглушённые шаги. Оба замерли, вслушиваясь. Из глубины ремцеха донеслись привычные звуки: короткие команды, лязг металла, шипение сварочного аппарата. Новая смена приступила к работе. Раздался короткий гудок — сигнал запуска тестового режима на каком-то агрегате.

— Здесь повсюду уши, — прошептала она.

Тангам тихо усмехнулся, осторожно снял её руку и мягко сжал пальцы.

— Это не секрет, малышка. Просто о нём не говорят вслух.

В дальнем конце прохода, у панелей техобслуживания, деловито засуетились техники в тёмно-серых комбинезонах. Один что-то втолковывал напарнику, размахивая схемой, другой неторопливо возился с кабелем, проверяя контакты. Их голоса доносились обрывками фраз, не складываясь в смысл. Алера и Тангам невольно скользнули взглядами по этой картине. Мимо, не замечая их, рабочий провёз тележку с запчастями, напевая что-то себе под нос. На фоне того, о чём они только что говорили, вся эта техническая возня казалась почти трогательно мелкой. Будто муравьи сновали по своим делам, не подозревая, что над ними вот-вот разверзнется небо. В груди девушки шевельнулась отчаянная мысль: может, так было бы лучше - ничего не знать? Просто жить, работать, верить в порядок вещей. Быть одним из этих муравьёв, занятых своим маленьким миром... Но разве можно теперь вернуться?

Голос Тангама прямо над ухом прервал её размышления:

— Я не всё тебе рассказал. Твой отчёт об ионных пушках и гиперскачке контрабандистов... — Он запнулся, как бы решая, стоит ли продолжать. — Ему не просто не дали ходу наверх. Его переписали. А записи допросов — уничтожили.

— Но почему?

— Потому что ты увидела правду: повстанцы вывозят вооружение под носом у Теней, и остановить их почти невозможно. Никто не должен был узнать об этом.

Тангам постучал по коленкам пальцами, перебирая в уме варианты фраз. А затем произнёс ровным, бесстрастным тоном, каким обычно сообщают температуру за бортом:

— Они боятся бунта. И тех, кто может его возглавить.

— Кто боится? — не поняла Алера.

— Центр. Конклав. Империя. Все. — Он пояснил это с нарочитым терпением, будто диктовал ребёнку цвета радуги. — Они боятся нас, понимаешь? Если вера в силу Теней пошатнётся, Клан потеряет власть. Мятеж неизбежен — по крайней мере, они в это верят. И потому делают всё, чтобы скрыть правду.

— Какой в этом смысл? — спросила Алера, хмурясь. — Мы же их оружие. Их щит.

— Оружие, который может повернуться против них, — Тангам усмехнулся уголком рта. — Ты сама это поняла после казни Идрис. На суде ты показала силу — и разворошила паучье гнездо. Ты даже не догадываешься, какую цепь событий запустила своим протестом и как сильно разозлила Малиоку.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — покачала головой Алера.

— Неужели? — Он поймал её взгляд. — А ты не задумывалась, почему тебя сразу после инициации назначили командиром группы? Почему ты всегда в самых опасных зонах? Тебя кидают в боевой котёл день за днём, будто хотят, чтобы ты однажды не вернулась.

— Мы все здесь рискуем, Тангам, — отмахнулась Алера. — Терпим боль, штопаем раны, спим вполглаза и вздрагиваем от каждого шороха. Это часть службы. Сегодня ранен Лир, завтра я. Послезавтра кто-то другой. Это колесо крутится без остановки. Если искать заговор в каждом приказе, можно просто сойти с ума.

— Вот именно, — Тангам устало провёл рукой по лицу. — Мы рискуем своими жизнями, а что взамен? Ты едва цела, а им плевать. Никаких «спасибо», никаких наград — только приказы... Подумай, Алера. Возможно, ты стоишь на страже системы, которая уже тебя предала.

Алера помолчала.

— Это война, — вымолвила она наконец и посмотрела на свои ладони, которые вдруг стали влажными. Она вытерла их о края кафтана. — Здесь нет места благодарности. Только долг. И мы его несём, пока дышим. «Гхор-Ван-Дар!» — наш девиз, помнишь?

Последние слова она произнесла громче, почти с вызовом. Тангам посмотрел на неё с усталой снисходительностью, почти с жалостью, словно на несмышлёныша, который, размахивая деревянной саблей, объявляет войну старому солдату.

— Да, да, «Честь зовёт — кровь следует», — продолжил он. — Я слишком много видел, чтобы верить в чистые идеалы. И знаю, как тонка та грань, где кончается честь и начинаются чужие амбиции.

— Я тебя не узнаю, Тангам — прошептала Алера. Ее смущала та беспощадная откровенность, с какой он отрицал всё, во что они верили и чему привыкли поклоняться. — Откуда в тебе столько цинизма? Мы же воины Теней Дюн. На нас обет Печати. Ты так гордился этим.

— Вот именно! Мы — воины, а не послушные псы у трона Малиоки, — глаза Тангама лихорадочно сверкнули. — Мы можем выбирать, кому служить. Но ты, видимо, ещё не готова это понять. Я знаю, нелегко примириться с тем, что порядок, на котором зиждется твой мир, гнил и неправеден. Но ведь мы с тобой могли бы... — он внезапно смолк, положил ей руку на плечо и сжал чуть сильнее, чем нужно. Обернулся, вглядываясь в гудящие коридоры ремцеха, вслушиваясь в работу глубинных генераторов и размеренный ритм вентиляции. Техники были погружены в свои дела, не замечая никого вокруг.

— Есть люди, которых не устраивает власть нашего клана, — едва слышно прошептал Тангам. — Его ложь и жестокость. И которые хотели бы это изменить. К лучшему.

Алера потеряла дар речи. Впервые за долгое время она не знала, что ответить. В голове крутилось одно: «Ты среди них?» Она помедлила, подбирая слова, но они словно ускользали от неё. Вопрос, поднявшийся из глубин подсознания, должен был прозвучать небрежно, будто между делом, но интонация предательски дрогнула:

— А эти Жнецы, про которых ты говорил... Они могут двигать предметы одним взмахом ладони?

Тангам вцепился в неё взглядом, обхватил рукой второе плечо, стиснул почти до боли.

— Почему ты спрашиваешь? — напрягся он, ловя её взгляд. — Ты что-то видела? Вчера, в патруле, да? Скажи.

— Ничего, — ответила она с наигранным удивлением. — Просто спросила, ради забавы. Чего ты так напрягся?

Тангам помолчал, затем неожиданно улыбнулся — криво, устало. Пальцы на её плечах расслабились, давление сменилось лёгким поглаживанием.

— Врёшь, — мягко сказал он. — Но я рад, что ты спросила именно так. Значит, ты уже ищешь ответы. А это первый шаг.

Он хотел добавить что-то ещё, но тишину ремцеха разорвал отдалённый звук сирены для сбора спецотряда. Оба невольно вздрогнули. Звук нарастал, вибрируя в металлических стенах, заставляя дрожать инструменты на верстаках. Где-то за поворотом застучали торопливые шаги.

— Я должен идти, — Тангам с сожалением вздохнул. Поднялся, легким движением руки увлекая её за собой. Взял её ладони в свои, посмотрел в глаза.

— Если я вдруг не вернусь, знай: так было нужно. Я уже по горло сыт и рабским смирением, и этим призрачным достоинством, которым нас пичкают. И был бы рад покончить со всеми душными догмами и гнетущей тиранией. Может, тогда у тебя появится шанс жить иначе.

Алера сбросила его руки, отступила на шаг.

— Тангам, о чём ты говоришь? Не смей даже думать об этом! Ни одна свобода не стоит твоей жизни.

— А твоя жизнь, получается, стоит смирения? Покорности? Трусливого молчания? Если ты готова мириться с тем, что нас держат на цепи, — твоё право. Но не требуй того же от меня, — слова Тангама ударили, как пощёчина.

Алера вдруг разозлилась, испугавшись за него — как раньше, в детстве, когда он залезал на высокие стены или дразнил старших ребят. Пальцы сами нашли его ворот. Тело, обученное годами, сделало рывок — и вот он уже прижат к стене, между панелями с мигающими индикаторами. Так фиксируют противника перед допросом.

— Хватит дурить, Тангам, — сквозь зубы прошептала она, изо всех сил вдавливая его в металл. — Без Клана не будет и нас. Без Кодекса, без правил мы просто станем добычей.

— Или людьми, — хрипя, ответил он, даже не делая попыток вырваться. — Настоящими.

Алера ослабила хватку. Тангам выдохнул, но не отстранился. Она испытующе всмотрелась в его лицо — в линию скул, в тени под глазами, в упрямый изгиб губ. И вдруг почувствовала, как внутри всё похолодело. Одна мысль засела у неё в мозгу, как яд: жгучая, неуловимая, растекающаяся по венам жарким потоком тревоги. В их жизни происходит нечто непоправимое, и это нечто уже не остановить.

— Во что ты впутался? — с ужасом в голосе спросила она. — И меня пытаешься втянуть. Зачем?

— Давай встретимся после вылета, — взмолился он. — Есть место, где мы сможем поговорить без ушей. Парапет восточной башни, знаешь? Тебе не составит труда взобраться туда.

Алера молча кивнула, но в глазах продолжал гореть неподдельный, ледяной страх. Тангам, её Тангам... Мальчик, что бегал быстрее ветра... Еретик. Революционер. Государственный преступник. Наказание за это — неминуемая смерть. Вероятно, куда более мучительная, чем та, что постигла Идрис.

Тангам тоже смотрел на неё. Пристально. А потом вдруг спокойно произнёс:

— Мы с тобой похожи, Алера. Ты — на передовой, я — в лабиринтах тайных ходов. Но оба видим одно и то же: крах неизбежен, и пора начать менять правила.

И вдруг добавил, озарив лицо улыбкой:

— Ты такая красивая.

В следующее мгновение он ловко разжал её пальцы, вцепившиеся в его кафтан, завёл руки за спину и в один рывок поменял их местами. Металл стены ударил в спину, а его тело прижалось к ней вплотную. На миг — только на миг — его губы коснулись её губ.

Алера почувствовала знакомый запах, сбившееся сердцебиение. Его губы были сухими от ветра, а дыхание — горячим, словно он бежал долго и без остановки. Она не успела ни ответить, ни вырваться — он уже отступил. Кровь бросилась в лицо, жар поднялся от шеи к вискам. На секунду она уловила его настоящий взгляд — смесь тоски и боли. А затем лицо его снова стало шутливым.

— Это на счастье, — сказал он. Но глаза оставались грустными.

Он повернулся и зашагал прочь.

— Тангам! — окликнула она.

Он обернулся. На его лице мелькнуло что-то беспомощное. Почти детское.

— А... как зовут твоего виверна? — слова сорвались с губ прежде, чем она успела их обдумать.

— Её зовут Алера, — улыбнулся он.

— Что? Ты назвал виверна в мою честь?

Тангам пожал плечами:

— Она такая же своенравная, как ты.

Алера осталась стоять, прижимая ладонь к стене. Его слова, прикосновение — всё это теперь было частью неё, как заноза, которую нельзя вытащить. Губы горели, будто обожжённые солнцем пустыни. Она коснулась их пальцами — дрожали. Когда он ушёл, в ремцехе стало холоднее.

***

Когда кто-то уходит, остаётся не только пустота. Остаётся эхо невысказанных слов, нерешённых вопросов и чувство, что ты мог — но не успел. Хотя «успел» — это слово, которое всегда звучит невовремя. Почему мы задаём главные вопросы лишь после того, как дверь захлопнулась? Почему слова «ты мне нужен» или «останься» приходят в голову только тогда, когда момент упущен? И почему чувство вины всегда появляется позже, чем возможность что-то изменить?

Алера размышляла об этом, стоя на парапете восточной караульной башни. Она напряжённо всматривалась вдаль, стараясь не думать о плохом, пытаясь остановить навязчивые мысли, но они всё равно просачивались в мозг, натягивая нервы в тугой канат. Солнце уже взошло, заливая гелиотитовую кладку золотистым светом. Свет искрился в бойницах и трещинах бастионов, преломлялся в изгибах стен, будто пытался обмануть её, показать мир спокойным.

Её патруль закончился час назад. Тангама не было.

На горизонте пылал огромный огненный столб — взрыв энергоподстанции, который группа Тангама должна была предотвратить. Ярко-жёлтое пламя взметнулось на десятки метров, оставляя за собой клубы густого чёрного дыма, который медленно распространялся по округе. Защитное поле вокруг детских бастионов погасло — Алера заметила это по отсутствии ряби в воздухе. Где-то за границами слышимости пульсировал глухой гул.

Алера прикрыла глаза, словно так могла удержать время.

Он не придёт.

Лишь через минуту, когда это мысль долетела до её уставшего сознания, она вдруг поняла, что эти слова были произнесены вслух — кем-то другим. Она обернулась.

На узком подоконнике, перед выходом на парапет, сидел Лир. Он был бледен, ещё не зажившая рука покоилась на перевязке, как в люльке. Он с тревогой смотрел на нее.

— Он не придёт, — повторил он.

Алера почувствовала, как подгибаются колени, но не позволила себе упасть.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она. В голосе её горел гнев, словно Лир виноват в том, что она не готова была услышать.

— Тангам просил меня прийти сюда вместо него, если... — он запнулся, — если он не сможет.

Алера двумя руками за воротник стащила его с подоконника на парапет и прижала к стене — так, что из его груди вырвался сдавленный выдох. Лир поморщился от боли.

— Говори, что произошло, — велела она.

— Я сам не видел, но... — голос Лира дрогнул, но он нашёл в себе силы завершить недобрую весть, невольным гонцом которой он стал.

— Говорят, Тангам сам направился прямо в реактор, чтобы вызвать взрыв, — сказал он уже спокойнее, глядя ей в глаза. — Его виверна нашли павшим. Тело Тангама пока не обнаружено, но в таком огне у него не было шансов выжить.

Алера отпустила Лира и прислонилась лицом к башне, ещё хранящей ночную прохладу. На миг он испугался, что она упадёт.

— И давно ты среди них? — спросила она, не поднимая взгляд.

Лир помолчал.

— Конклав объявит его еретиком, — произнёс он наконец. — И начнёт чистку. Потеря подстанции нарушило питание городских систем, часть энергощитов в отключке, многие наши базы и штабы остались без связи. Клану придётся обратиться к Империи за дополнительными ресурсами, а Малиока терпеть не может выставлять себя должником.

Лир вдруг схватил её за локоть:

— Ты слышишь? Оборона клана скомпрометирована, и Конклав этого так не оставит. Они допросят каждого, кто хотя бы косвенно связан с Тангамом. Меня. Тебя. Многих.

Алера со злостью вырвала руку.

— Это вы его толкнули на это? — с ненавистью прошипела она. — Заставили умереть за чужие интересы?

— Нет никаких «вы», Алера. Понимаешь? — Лир лихорадочно поймал её взгляд, уже не пытаясь коснуться. — Никого нет. Тангам сам принял такое решение. Один. И один поплатился за это. Если Конклав хотя бы на миг заподозрит существование подполья, они казнят всех, кто причастен, и тех, кого можно только заподозрить в этом. Этого нельзя допустить. Запомни, Алера: это не заговор. Это его выбор.

Алера сжимала зубы, но рыдания всё равно прорывались сквозь них, как звериный рык. Она укусила внутреннюю сторону щеки — до крови, до вкуса железа — чтобы не закричать. Царапала ногтями камень, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть Лира в пропасть.

— Значит, вы будете прикрывать свои спины, пока память Тангама станут осквернять? — прошептала она. — Ради какого-то подполья, ради неизвестных планов?

— Это единственный способ сохранить сопротивление, — мягко ответил Лир. — Тангам сам этого хотел. Он сделал это по своей воле. И хотел, чтобы ты была среди нас.

Её взгляд дрогнул на миг. Но она тут же отвернулась.

— Да пошёл ты... — прошипела Алера, глотая слёзы. — Ты и твоё сопротивление. Тангам был моим другом. Единственным здесь, понимаешь?

Лир выпрямился.

— Тангам был и моим другом, Алера, — сказал он.

Они замолчали. Тишину утра нарушало лишь дрожащее дыхание Алеры и ветер, доносивший издалека гул горящей подстанции — глухой, как биение железного сердца.

— Ты будешь под подозрением, — произнес наконец Лир. Он потёр раненое плечо. — Если хочешь плакать — плачь сейчас. Кричи, рыдай. Но потом — никаких признаков горя. Не думай о нём. Не произноси его имени. Если сорвёшься — тебя сочтут соучастницей.

— Что мне сказать на допросе?

— Правду, но не всю. Не лги, они это поймут. Отвечай на вопросы чётко: «Да, встречались». «Да, в тот день». «Он был не похож на себя». «О его замыслах я не ведала» — и это чистая правда. Ты действительно не знала.

Алера вдруг затихла, дыхание стало ровным. Она наконец оторвала лицо от стены и прислонилась к камням спиной. Посмотрела туда, где пылал столб огня. Потом — на Лира. Взгляд пустой, но твёрдый.

— Возвращайся в санчасть, Лир, — спокойно сказала она. — Я всё поняла. Ты выполнил свой долг.

Он кивнул - слова были не нужны. Шагнул обратно на подоконник и исчез в проёме окна, бросив на неё короткий оценивающий взгляд.

Алера набрала в лёгкие больше воздуха. Тангам. Её брат. Её друг. Её... кто? Горло сжалось, в груди что-то треснуло, как старая деталь механизма.

— Зачем ты так со мной? Как ты мог? Просто уйти и оставить меня...

Крик сорвался с искусанных губ. Надо выплеснуть эту боль до дна. Высушить слёзы досуха. Пока можно...