Хранитель пчёл

Там он позволил себе снять бумажную крышечку с бутылки молока, замеченной возле задней двери, и медленно, размеренно выпил половину. Это так укрепило его, что он сумел найти чемодан наверху шкафа в спальне, открыть сундук и переложить в чемодан указанные бумаги, снова запереть сундук и отдать ключ больному.

Потом нашёл пальто, домашние туфли и другие мелочи, которые ему велели собрать. Когда всё было готово, сел с пропитанным нашатырным спиртом полотенцем ждать санитарную машину.

Тут его попросили остаться в доме и присматривать за пчёлами, пока не выяснится, насколько тяжело заболел их хозяин и когда сможет вернуться к работе.

— Я совсем ничего не знаю о пчёлах, — возразил Джейми. — Я не умею за ними ухаживать. Не можете ли вы послать меня к кому-нибудь, кто сумеет толково присмотреть за вашим хозяйством?

— Здесь почти нечего делать, — сказал Пчелиный Мастер. — Следите, чтобы в поилках была вода. Еду мне приносит соседка. Спать можете в моей постели. Вы и сами выглядите усталым и больным. Я не боюсь довериться человеку с такими руками, с таким лицом, с таким голосом. Обещайте заменить меня до моего возвращения.

Джейми достал из кармана награды за храбрость и показал больному. Сказал, что недавно уволен со службы, что дома у него сейчас нет и он будет рад остаться в таком приветливом доме и делать всё, что сумеет. Но ему необходимы указания, подробные указания о том, как ухаживать за пчёлами.

Пчелиный Мастер улыбнулся редкой, озарившей всё лицо улыбкой и откинулся на подушки, словно успокоился.

— В любой день может заглянуть Маленький Скаут, мой товарищ по делу, — сказал он. — Спрашивайте обо всём, что хотите узнать, и получите толковый ответ. Маргарет Кэмерон, соседка, тоже многое может рассказать, а готовит она превосходно. Скажите ей, что любите есть. Пользуйтесь моей одеждой и постелью.

Потом он закрыл глаза и соскользнул за грань сознания.

Через несколько минут приехала санитарная машина. Старика, чьё лицо могло бы послужить образцом для самого прекрасного изображения древнего патриарха, повезли в больницу.

За короткую минуту разговора с приехавшим врачом Джейми успел узнать адрес больницы и получить обещание, что ему позвонят после осмотра. Доктор Грейсон ему понравился. Понравилось, с какой бережностью тот прикасался к прекрасному, сокрушённому болезнью старику на диване; как сочувственно склонялся над ним; понравилась каждая интонация голоса, которым он объяснил положение.

— Пчелиный Мастер откладывал этот тяжёлый день до последней возможности. Теперь ему необходимо лечь в больницу. Ему придётся остаться там ради операции, которой он сопротивлялся год или два. Если он выбрал вас, надеюсь, вы сумеете устроиться здесь по меньшей мере на несколько месяцев.

Джейми поднёс дрожащую руку к сухим губам и твердил снова и снова:

— Но я ничего не знаю о пчёлах! Чёрт возьми, я ровным счётом ничего не знаю о пчёлах!

Когда санитарная машина уехала, он, пошатываясь, вернулся в дом и прошёл прямо на кухню. Допил оставшееся молоко, и оно настолько подкрепило его, что он вышел в заднюю дверь и посмотрел вниз по склону небольшой горы.

Весь мир там, казалось, жил и сиял цветами — цветами тех же старинных садовых видов, что росли перед домом. Справа и слева, вдоль внешних границ широкого участка, занимавшего, должно быть, не меньше двух акров, стояли буквально сотни белых ульев с куполообразными крышками. К ним с низким гудением летели тяжело нагруженные пчёлы.

Дальше виднелась полоса песка, похожего на серебро. А за ней он уже не только слышал, но и видел мерное движение Тихого океана во время отлива.

Он стоял, пока стоять стало невозможно. Потом закрыл дверь на щеколду и вернулся к дивану. Рухнул на него, стащил ботинки, сбросил с плеч пиджак, натянул на грудь индейское одеяло и опустил подушки пониже.

Затем беспамятство овладело им, как незадолго до того овладело Пчелиным Мастером.

Глава 4. В пчелином саду

Джеймс МакФарланд проснулся лишь во второй половине следующего дня, и пробуждение не принесло ему ни свежести, ни бодрости. Попытавшись сесть, он обнаружил, что всё тело болит, что каждая кость ноет почти нестерпимо. А когда поставил ноги на пол, внимательно осмотрел их и затем взглянул на ботинки, понял: ещё некоторое время ноги в эту обувь не поместятся.

Вспомнив, что Пчелиный Мастер предложил ему пользоваться своей одеждой и постелью, он заковылял по дому, пока не нашёл спальню. Увидев рядом ванную комнату, издал благодарный возглас. Он хорошенько отмок в горячей воде, затем принял холодный душ, и это заметно облегчило ломоту и боль. В комоде спальни нашёл бельё и позаимствовал его, чтобы чувствовать себя удобнее, а пара мокасин на полке оказалась именно тем, что требовалось его ногам.

Тут до него донёсся запах приготовленной еды. Он вышел в гостиную и впервые увидел в дверях Маргарет Кэмерон.

Маргарет Кэмерон ничуть не походила на мать Джейми, но вполне могла бы олицетворять мать всех людей — причём именно такую, какая нужна каждому. Её лицо было прекрасно той строгой, резко очерченной красотой, которая неизменно свидетельствует о несгибаемом духе. Одного взгляда на Маргарет Кэмерон хватило бы, чтобы безошибочно заключить: она скорее позволит разорвать себя на части, чем отречётся от своей веры, страны, политических убеждений или семьи.

Она была высокой, без единой унции лишней плоти. Волосы — белые, глаза — синие. Губы и щёки сохраняли живой цвет. Когда она улыбнулась Джейми, он подумал, до чего же она хороша.

— Сегодня утром мне звонил доктор Грейсон, — сказала она. — Он полагал, что вы ещё спите, и не хотел будить. Сказал, что вы будете присматривать здесь за всем, пока Пчелиный Мастер к нам не вернётся. Ни о чём я ещё так не жалела, как о том, что меня не было рядом, когда с ним случился приступ. Одна моя молодая родственница очень нуждалась во мне: в её семье умер человек, и мне пришлось к ней поехать.

— Кажется, я нашёл всё, что требовалось Пчелиному Мастеру, — сказал Джейми. — И, думаю, мы не потеряли времени.

В лёгком движении, которым Маргарет Кэмерон развела руками, чувствовалась решительность.

— Я ни минуты не сомневаюсь, — прямо сказала она, — что у Пчелиного Мастера было всё необходимое. На свете нет человека, который не сделал бы всё, чего пожелает Майкл Уортингтон. Дело в том, что ему пришлось просить незнакомца о помощи, которую я, его давняя подруга, с радостью оказала бы сама.

— Понимаю, — тихо сказал Джейми. — Мне жаль, что вас здесь не было. Думаю, вы правы: любой исполнит его просьбу. Вот и я здесь, хотя во всём штате едва ли нашёлся бы человек, менее подходящий для того, о чём он меня попросил. Но раз он попросил, я остался и попробую.

По лицу Маргарет Кэмерон скользнула сдержанная улыбка. Она прищурилась, глядя через гостиную, через кухню, служившую одновременно столовой, через заднюю веранду — туда, где простирались неизмеримые морские дали. Тихий океан: мирное море, которое улыбается, манит, зовёт и так редко показывает клыки и пасть чудовища, таящегося в его глубинах.

— Понимаю, — тихо сказала она. — Знаю, почему вы здесь, и вижу, что сейчас вы не годитесь для работы. Доктор Грейсон сказал, что выглядите вы совсем неважно. Он подумал, что вы, возможно, были одним из наших — там, за океаном.

Джейми сунул пальцы в карман, вынул наградную планку и две награды за храбрость и протянул ей. Маргарет Кэмерон подошла, взяла его белую дрожащую руку в обе свои и сказала:

— Да хранит вас Господь, мальчик! Порядок дел Пчелиного Мастера я сама знаю наизусть. О пчёлах мне, конечно, известно меньше, чем Маленькому Скауту: его он всерьёз взялся обучать. Но я сумею показать вам, где поилки и как наполнять их водой нужного состава — странно, но пчёлы любят, чтобы в ней было немного соли. Могу пройти с вами по саду и показать, какие цветы больше всего нуждаются в поливе и когда их поливать. Думаю, если несколько дней отдохнёте, потом вполне справитесь. А еду я буду готовить вам, как всегда готовила Пчелиному Мастеру. Только лучше сразу скажите, что особенно любите и как это приготовить. У двух людей вкусы никогда не бывают совершенно одинаковыми.

— Это очень добрый поступок с вашей стороны, — сказал Джейми. — Готов признаться, что сейчас я голоден как волк, и уверен: всё, что вы принесли, будет замечательно.

Он пошёл на кухню и съел приготовленную Маргарет Кэмерон еду. Она объяснила, как пользоваться газовой плитой, если в любое время ему захочется чего-нибудь горячего. Показала маленький ледник на задней веранде, куда ежедневно клали бутылку сливок и бутылку молока. Он заметил корзинку яиц и фрукты. Потом они вместе обошли сад: Джейми узнал, где находятся краны для подключения шлангов, и получил подробнейшие указания о поливе цветов.

Маргарет Кэмерон заметила, как нетвёрдо он держится на ногах, до чего сильно они опухли, увидела тонкие белые руки с выпуклыми синими венами и сделала собственные выводы. По задней дорожке она поднималась очень медленно, чтобы Джейми мог поспевать за ней. Когда они дошли до двери, спросила:

— А пчёлы вас не трогают?

Джейми некоторое время молча смотрел на неё, обдумывая вопрос.

— Не уверен, что вполне понимаю, о чём вы спрашиваете.

— Видите ли, — сказала Маргарет Кэмерон, — есть люди, которых пчёлы не терпят. Для некоторых пройти вдоль любого из двух краёв этого сада означало бы верную и весьма мучительную смерть. Одних людей пчёлы прямо-таки ненавидят, а с другими сразу дружат. Кто-то может поднять крышку улья и зачерпнуть пригоршню рабочих пчёл. Один человек, который иногда приходит помогать Пчелиному Мастеру, носит пчёл в тулье своей шляпы. Но это вовсе не значит, что с ними безопасно каждому.

Джейми задумался.

— А как мне выяснить, тронут они меня или нет?

Он прислонился к дверному косяку, стоя лицом к женщине, и заметил, что ростом она почти с него.

— Вот тут-то и понадобится Маленький Скаут, — сказала Маргарет Кэмерон. — Нет ничего, что Пчелиный Мастер знал бы о пчёлах и не передал со всей тщательностью своему товарищу, своему первому помощнику. Думаю, сегодня или завтра у вас будет гость. Если нет, я позвоню. Послушайтесь моего совета и держитесь подальше от ульев, пока не получите указаний.

Маргарет Кэмерон сложила в корзину посуду, которой пользовался Джейми, пересекла боковой двор и через маленькую калитку вернулась на свой участок.

Джейми стоял и смотрел, как она идёт к невысокому белому дому. Он выглядел весёлым и уютным; казалось, на его постройку ушло столько же труда и времени, сколько на дом Пчелиного Мастера. И всё же ему почему-то недоставало того притягательного очарования.

Подкрепившись едой, Джейми вышел на середину дороги и остановился, разглядывая дом и участок. Ширина карнизов, наклон крыши отличались так мало, что едва ли можно было сказать, в чём именно его отличие от других домов, выстроившихся дальше по улице.

Джейми всматривался и никак не мог объяснить себе эту разницу. Может быть, всё дело в окружении, в белёной ограде и причудливой веранде под покатой крышей. Может быть, в особенном оттенке краски, покрывавшей дерево. Может быть, в редких лианах, душистых кустарниках, ярких цветах, которые взбирались повсюду без малейшего намёка на порядок и строгую расстановку.

Как бы то ни было, этот дом в тени высоких эвкалиптов и кружевных жакаранд, окружённый пёстрым ковром волшебной цветочной синевы, обладал — другого выражения Джейми не находил — приветливым лицом. Он казался живым существом и словно улыбался, радушно приглашая войти.

Потом Джейми посмотрел дальше, на сверкающую синеву моря и такую же синеву неба, а затем поднял взгляд ещё выше. Он стоял, глубоко задумавшись, и, прежде чем осознал, что делает, повторил на отцовский лад слова, произнесённые несколько дней назад:

— Уж очень Ты добр ко мне, Господи!

Затем сквозь повлажневшие глаза улыбнулся дому и вошёл, внимательно отметив сиденья по сторонам веранды и нежные лианы, пущенные над ней. Посмотрел на ковры и решил, что они персидские, старинные и дорогие. В коврах он не разбирался. Зато понимал, что мебель старинная и бесценная. С удовольствием провёл пальцами по палисандру и красному дереву — старым, отполированным долгим употреблением вещам, которые когда-то давно создали мастера своего дела за далёкими морями.

Книжные шкафы, поднимавшиеся почти по всему периметру комнаты от пола до потолка, на некоторое время удержали его внимание. Потом он остановился перед открытым письменным бюро. Перо хозяина стояло в маленькой роговой подставке, наполненной дробью, а на письменной подкладке лежали листы незаконченного письма.

С деликатностью, присущей истинному шотландскому джентльмену, Джейми взял листы, приподнял подкладку, положил письмо текстом вниз на красное дерево бюро и вернул подкладку на место. До возвращения Пчелиного Мастера письмо останется там нетронутым.

Затем его взгляд перешёл к шкафчику над бюро. До сих пор ему попадались имена, известные в литературе с давних времён, но каждый том в этом небольшом шкафчике, казалось, либо целиком посвящался пчёлам, либо каким-то образом касался их. В какой-то момент Джейми поднял руку, чтобы открыть дверцу. Вероятно, сама её тяжесть напомнила ему: лучше отдохнуть ещё несколько дней, прежде чем браться за дело, которое может закончиться скоро, а может и затянуться.

Он внимательно осмотрел соседнюю спальню, отмечая её опрятность, строгий порядок, тонкую красоту офортов и гравюр, редкие книги, лежавшие то здесь, то там, сдержанное изящество обстановки.

Потом прошёл обратно через кухню и заднюю веранду и вышел на открытое послеполуденное солнце. Он был достаточно худ и достаточно продрог, чтобы любить его тепло.

Стоя там и глядя через сад на море, он думал, что перед ним самая прекрасная картина из всех, какие ему доводилось видеть.

Сад занимал два акра на склоне Сьерра-Мадре, там, где горы встречаются с Тихим океаном. Грубая дорожка из камней, собранных на склоне, ступенями спускалась к пляжу. Здесь стояла пергола, густо увитая виноградом, которому давали разрастаться, как в садах Востока. Но вперемешку с ним щедро росли глицинии и клематисы, розы и другие вьющиеся растения, названий, привычек и цветения которых Джейми не знал.

По обе стороны, то возле резко выступавших больших камней, то на крошечных плодородных площадках, то на пологих склонах, росли все плодовые деревья, которым так хорошо в калифорнийской земле и под калифорнийским солнцем: мушмула и инжир, апельсины и лимоны, сливы и персики, груши и нектарины, финиковые пальмы и грейпфруты — лишь по одному или два дерева каждого вида. Между ними и под ними были небольшие ухоженные овощные грядки.

На полпути вниз вдоль дорожки взгляд Джейми привлекла яркая багрово-красная полоса: буйно разросшиеся, подвязанные к колышкам томатные кусты поднимали огромные плоды, некоторые уже лопались от спелости. А справа и слева повсюду были кусты, кустарники, лианы, цветы, цветы и ещё цветы. Почти каждый из них Джейми узнавал, а потому знал: это те милые старомодные цветы, которые выращивали его мать и бабушка.

Белоснежные лилии благодаря тёплой земле и ласковому солнцу зацветали здесь, не достигнув ещё той высоты, на которой раскрывались в холодных садах Востока: разница составляла два, а то и три фута. Вокруг них ковром стелились душистые гвоздики, придававшие свежему солёному воздуху пряную сладость; росли резеда и гелиотроп, незабудки и барвинок с огромными синими цветками, каких Джейми никогда прежде не видел. Целый мир цветов и плодов.

С обеих сторон непрерывно тянулся ровный низкий гул миллионов рабочих пчёл. Их жилища были не похожи на некрасивые плоские ящики бесчисленных пасек, встречавшихся ему в дороге. Каждый улей стоял отдельно, на низкой платформе над землёй, и был покрыт округлой, заострённой вверху крышей. Это придавало ульям красоту, своеобразие и удивительную уместность в этом саду.

Приглядевшись, Джейми обнаружил, что каждый улей стоит среди барвинка, синего, как небо. Затем увидел за ульями ограды, превратившиеся в сплошную стену нежной голубизны плюмбаго. А выше, одна за другой, огромные кружевные жакаранды поднимали к небесам синие облака.

И тогда он понял: перед ульями, вокруг них и возле них простирался целый мир синевы. Синие фиалки, гелиотроп, незабудки, синие вербены, синие лилии, живокость, колокольчики, флоксы, синий вербенник — синее и ещё синее.

Мимо головы и лица, привлечённые красными и другими яркими цветами возле дома, стремительно проносились колибри с драгоценно сверкающими горлышками и головками. Но пчёлы жили в мире, который был весь синим. Казалось, синие цветы особенно любили подбираться к белым ульям, обвивать их, цепляться за них, цвести над ними.

Отдельно, возле задней дорожки, Джейми заметил несколько больших ульев. Когда он впервые пройдёт через весь сад, выйдет за калитку и пересечёт полоску песка, ему придётся миновать их всего в нескольких футах. За песком, в большой бухте, океан накатывал на берег и отступал — мягко, нежно, с тихой, журчащей песней, лучше которой ничто на свете не могло убаюкать усталого человека.

Медленно, на неверных ногах, Джейми прошёл вдоль задней стороны дома. Под жакарандой с восточной стороны он увидел удивительно привлекательную скамью. Подошёл и сел как раз там, где ветви бросали пятнистую тень ему на голову, а худое тело оставалось вытянутым на солнце.

Он сидел и пытался думать. И оттого, что небо было так прекрасно, море так прекрасно, а сад прекрасен до боли, к нему вернулась старая мысль, которую он таскал за собой последние два года: сколько ещё? Сколько времени ему вообще осталось? Как скоро небо утратит для него свою вечную незыблемость, а море перестанет улыбаться? Лица цветов, пение птиц, гудение пчёл и стрекот сверчков — как скоро всё это для него закончится?

Он слишком тяжело испытал себя, был слишком измучен и перенапряжён дорогой, чтобы питать большие надежды. Всё, что касалось его самого, казалось мрачнее, чем когда-либо. На повязках, снятых перед купанием, остались яркие пятна — новое свидетельство воспалённых ран, упорно не желавших заживать.

В тот день собственное положение представлялось Джейми ещё безнадёжнее, чем в минуту, когда он, охваченный горячим протестом, поднялся и покинул государственное попечение. Но горькая насмешка заключалась в том, что именно тогда, когда его личные дела едва ли могли стать хуже, он совершенно случайно оказался в одном из прекраснейших уголков, какими только может похвастаться земля.

Не так уж много мест, где любовь и мастерство создают маленький дом с приветливым лицом. Не так уж много мест, где любовь и здравый смысл создают сад, наполовину из диких растений, наполовину из милых старинных цветов, развивавшихся без скрещивания, удобрений и прочих ухищрений, благодаря которым растения становятся такими буйными и огромными, что трудно поверить: эти цветы живые.

Не так уж много мест, где горный склон спускается шаг за шагом, скользит, прыгает и петляет цветущими тропами, пока не достигнет белого песка у ярко-синего моря. И легко поверить, что именно такому месту естественно стать родиной маленьких круглых белых домиков с округлыми крышами, где миллионы пчёл делают мёд, чтобы подсластить пищу целого мира.

Легко понять, почему пчелиный гул и цветочное благоухание привлекают сюда птиц. А над любым морским берегом непременно пролетают большие серые пеликаны, широко раскинув крылья, чернокрылые змеешейки и дикие утки. Белоснежные чайки и морские ласточки с саблевидными крыльями, похожие на птиц, вырезанных из слоновой кости, чертят дуги и парят ради одной только любви к синему небу и синей воде, ради наслаждения собственной способностью летать.

Непременно будут здесь и качурки, и маленькие длинноногие песочники, и крикливые зуйки, покачивающиеся вдоль берега. Непременно будут дети, копающиеся в песке, и взрослые, проводящие счастливый час на солнце: они просят землю исцелить их тела, а бога Солнца — исцелить сердца.

Сидя на скамье под жакарандой и чувствуя себя так плохо, что слёзы жалости к себе жгли веки широко раскрытых серых глаз, Джейми смутно гадал, что будет, если спуститься к морю, погрузить тело в холодную солёную воду и дать солнцу глубоко вогнать в него все целебные свойства, какие в ней заключены.

Он уже испытал год горячей воды из кипящих недр земли. Каково было бы испытать год холодной воды из морей на её поверхности и солнца с небес?

Губы Джейми горько искривились. Вероятно, он был сейчас так близко к Небесам, как только мог оказаться, прежде чем Небеса пройдут мимо него. И, возможно, всего через несколько дней закончится его пребывание в маленьком белом доме и горном саду. Тогда ему придётся снова идти дальше, пока его положение не станет ещё отчаяннее, чем сейчас.

Глава 5. Маленький Скаут

На следующий день Джейми сидел на той же скамье, погружённый в те же мысли, когда между землёй и небом мелькнула тоненькая детская фигурка, перелетела через ограду и ловко приземлилась на посыпанную песком садовую дорожку. Выпрямившись, ребёнок одной рукой схватился за пояс особенно грязных штанов, а другой поплотнее заправил в них подол не слишком чистой рубашки. Затем, стоя на одной ноге, снял с другой парусиновую туфлю, вытряхнул песок и снова натянул её на босую ступню. Глубоко вздохнул и на мгновение замер, скользя рассеянным взглядом по саду.

За эту короткую паузу Джейми успел рассмотреть худенькую плоскую фигурку. Одна штанина была застёгнута у колена; на другой застёжка разошлась, и она свисала почти до щиколотки вместе с болтающимся ремешком и пряжкой. Рукава зелёной рубашки защитного цвета были обрезаны у локтей, а один ещё и распорот вдоль до самого плеча. Руки, предплечья и ноги хранили следы лазанья и неистовых игр.

Лицо было довольно плоским, нос — чуть вздёрнутым, рот — широким. Глаза не казались особенно большими; с такого расстояния Джейми не мог определить их цвет. Волосы, вероятно, были каштановыми, но калифорнийское солнце выжгло верхний слой до льняной желтизны; там, где пряди расходились, виднелись тёмные полосы. Их ровно остригли по кругу, от одной мочки уха до другой, а на лбу оставили чёлку.

«Голландская стрижка», — подумал Джейми.

И пока он смотрел, ребёнок с необычайно ловким, изящным движением начал кружиться, танцевать на солнце.

То поднимая руки над головой дугой, пока кончики пальцев не соприкасались, то вытягивая правую руку вверх, а левую отводя назад, словно летящий Меркурий, маленькая фигурка двигалась вдоль дорожки туда и обратно. Кружилась, тянулась, будто ловила в воздухе бабочек, танцевала совсем одна под калифорнийским солнцем в середине дня.

Потом, утомившись, ребёнок внезапно сменил танец на шаг и направился прямо к Джейми. На полпути была грядка белых лилий. Возле неё ребёнок остановился, наклонился, заглянул в лица цветов — и тут глаза Джейми расширились, а по лицу скользнула странная, недоверчивая усмешка.

Перед ним было маленькое существо на согнутых коленях, с расставленными локтями и руками по бокам, полуприсевшее, закатившее глаза к небу и с восторгом высасывающее один за другим пестики белых лилий!

Усмешка Джейми перешла в тихий смех, когда он заметил, как с одного пестика, переполненного сладким соком, на лепесток упала капля. Ребёнок поддержал лепесток снизу и с явным удовольствием слизнул её. Затем выпрямился и неторопливо, вразвалку пошёл дальше. Джейми подобрал ноги: они были особенно болезненными и чувствительными, и он не хотел, чтобы на них наступили.

Ребёнок остановился и оглядел его от макушки усталой, больной головы до подошв сильно опухших ног. По маленькому лицу пробежало удивление, но ни малейшего страха не было. И ни шага назад. Завоёванная позиция удерживалась твёрдо.

— О, здравствуй!

— Здравствуй! — ответил Джейми как можно приветливее голосом, ещё недавно огрубевшим от жалости к себе.

— Где Пчелиный Мастер?

Джейми замялся. Теперь он мог заглянуть в глубину устремлённых на него глаз, и ему показалось, что ни у одного ребёнка такого возраста он не видел столько глубины, выразительности и понимания. Что-то таилось далеко в этих серо-карих глазах, и это заставило Джейми быть осторожным.

— Он уехал на несколько дней и оставил меня за себя, — ответил он.

— Вот как! Но мы тебя не знаем, — возразил ребёнок.

— И всё-таки я здесь, — сказал Джейми.

— Это верно. И, наверно, тебя бы здесь не было, если б Пчелиный Мастер не разрешил. А раз он сказал — значит, так тому и быть!

При последних словах обе руки раскрылись на уровне пояса и решительно описали широкое движение вниз и в стороны, словно с безошибочной точностью охватывая огромные пространства.

— Рад, что, по-твоему, я подойду, — сказал Джейми.

— По-моему пока ничего нет. Я ещё и подумать не успеваю. У меня в голове не акробат сидит, чтоб так быстро кувыркаться. Если Пчелиный Мастер велел тебе прийти и остаться, значит, ты должен прийти, должен остаться и должен делать своё дело. Вот и весь разговор. Я — товарищ Пчелиного Мастера. Разглядывай, приятель! За погляд денег не берут!