- -
- 100%
- +
«братском катафалке» сейчас находятся родные люди. Машину несколько раз тряхнуло на выбоинах дороги. В какой‑то момент из открытой части кузова выпал миниатюрный предмет и слегка подпрыгнул при ударе о мостовую. Это был детский ботиночек бордового цвета с беле-сыми шнурками. Наверное, мало кто обратил внимание на это. Но для Эрны как для человека, способного по своей природе из общей картины выделить значимые детали, этот эпизод оказался сродни удару ножом в сердце. Она прикрыла ладонью рот, а из глаз тот час брызнули слезы. Ничего более символичного и ужасного ей не приходилось видеть и переживать. В этом крохотном, детском ботинке, лежащем на брусчатке, молниеносно сконцентрировались и боль, и вселенская несправедливость, и отчаяние, и злость, и чья‑то маленькая отобранная жизнь, и глухая, увесистая оплеуха вконец свихнувшемуся миру.
Уже на следующий день в большинстве районов, подвергшихся удару, будет снято оцепление. Тысячи горожан, оставшихся без крыши над головой и имущества, придут к своим разрушенным домам, к пе-пелищам. Они будут рыться в горах мусора и среди обломков пытаться найти что‑то уцелевшее из предметов обихода и всё, что так или иначе может пригодиться в неопределённом будущем и горьком настоящем. Весь обратный путь домой Эрна проделала, как сомнамбула, не поднимая глаз. Куда бы она ни взглянула, на чём бы ни пыталась сконцентрироваться, точно отпечаток в мозгу перед глазами возникал бор-довый ботиночек, на котором она увидела и за мгновение запомнила все царапины, потёртости, словно фотографию, что из памяти и созна-
ния невозможно вытравить временем.
27 Районы города
Белый кот с синим бантом сидел на крыльце возле родной двери. Эрна сразу увидела его, подходя к дому. Но, как только приблизилась, ополоумевшее животное, никогда не имевшее столько свободы и столько же неопределённости, рвануло наутёк за угол дома и скрылось. «Го-лодный, бедняга. Мышей, наверное, и в глаза не видел, – подумала женщина. – Мы тоже много чего раньше не видели и не знали». Проверять на месте соседка или нет, не было смысла. Вряд ли за это время что‑то могло измениться.
Она поднялась наверх в гостиную и плюхнулась в кресло. Опустошённость, усталость, жуткие впечатления, нервы, бессонная ночь сгрудились кучей в душе и сознании. Стало безумно одиноко. Призыв-ные взгляды в сторону телефонного аппарата только усиливали эти чувства. Не хотелось оставаться одной, впрочем, и общаться с кем‑то тоже не хотелось, ведь тема для разговоров в этом городе сейчас могла быть тоже только одна. Чтобы создать хоть какую‑то видимость живого присутствия, Эрна включила радиоприёмник. Она сразу, не без раздражения, «ушла» с волны новостей, где снова передавали истеричную речь министра пропаганды Геббельса, относительно неминуемой расплаты врагов рейха за варварские бомбардировки немецких городов и тому подобное. На музыкальной волне звучали фортепианные пьесы Эдварда Грига, среди которых были и те, что Эрна и её сестра играли когда‑то во времена юности в четыре руки. Затем она искала на книжных полках, чтобы такое почитать для «отвлечения головы», пила кофе и пускала в топку камина облака табачного дыма.
Телефон внезапно ожил через два дня – в полдень двадцать девятого августа. Раздосадованный Рихард сообщил, что застрял в Лейп-циге, куда он добрался на перекладных. Теперь нужно было попасть на берлинский поезд, что тоже оказалось делом непростым, чтобы уже из столицы вернуться домой. Оставалось только ждать.
Накануне вечером к дому подкатил катафалк. Эрна увидела машину из окна и, выдохнув с облегчением, вышла на крыльцо, чтобы указать на дверь в нужную квартиру. Полицейский, который прибыл вместе с печальным эскортом, задал ей несколько вопросов относительно личности соседки, обстоятельств её смерти и о том, не располагает ли она какими‑либо сведениями о родственниках. Квартиру закрыли, а дверь опечатали.
* * *
За несколько дней до отъезда из Парижа Эрна имела непростой, но необходимый разговор с сестрой. Они намеренно встретились на нейтральной территории, чтобы имелась возможность без лишних ушей
поговорить о проблемах и делах насущных. Когда Эрна вышла из метро на станции рю Монмартр, то сразу увидела Грету, сидящую на лавочке. По бульвару мимо них прогрохотали несколько грузовиков с солдатами. Сёстры направились в сторону от бульвара в поисках спокойного, немноголюдного места.
К слову сказать, обстановка в Париже кардинально изменилась за последнее время. По вечерам на улицах уже не было видно вальяжно прогуливающихся немецких офицеров. Кабаре, кафе, рестораны и даже публичные дома, коих значилось более трёх десятков по городу, заметно опустели, а некоторые просто закрылись. В воздухе повисло тревожное напряжение вместе с каким‑то пророческим предчувствием, ощущением, что совсем скоро «Галльский петух» вновь горделиво вскинет голову и захлопает крыльями. Недавние триумфаторы, сбросив с себя ореол непобедимости, заметно поджали хвост в ожидании команды к отступлению из города, в котором несколько лет так вольготно себя чувствовали. Скромное, маленькое кафе без единого посетителя – это то, что их устроило и то, что они нашли в конце узкого переулка. Сёстры заняли столик возле окна, из которого был виден главный белоснежный купол базилики Сакре‑Кер, напоминающий вязанную спортивную шапочку. Казалось, что хозяина кафе вовсе не огорчало отсутствие клиентов. Он был учтив, весел и словоохотлив, и это невольно наводило на мысль, что месье, должно быть, принял хорошую дозу горячительного. Это явно позволяло ему воспринимать мир в более светлых тонах, чем он того заслуживал. Видимо, от нарастающего волнения Эрна почувствовала лёгкий голод, поэтому заказала к кофе кусок лоранского 28 пирога с курицей и грибами. Грета ограничилась капучино с миндальным печеньем.
Хозяин принёс кофе. Он буквально расплылся в широкой улыбке и подмигнул женщинам, словно заговорщик.
–
Ну, что, дамочки, ещё день‑другой и Адольф окончательно упа-кует чемоданы! Ха‑ха!
–
при этом он кивнул куда‑то неопределённо.
–Как думаете?
Сёстры переглянулись. Напористый и откровенно фривольный тон совершенно не увязывался с их деловым настроением.
–
Только
представьте
себе,
–
бесцеремонно
продолжал
месье,
–я
и
мой
брат,
мы
заключили
сделку
века,
представляете?
Мы
всегда с ним заключаем пари, чуть ли не с самого детства. Соперничество –это
у
нас
в
крови,
и
ничего
с
этим
не
поделать.
Такими
уж
мы
родились с
ним.
А
нынче
очень
серьёзно
побились
об
заклад
и
представляете, о
чём?
Ха!
Вы
и
представить
не
можете!
О
том,
к
кому
первому
в
заведение
наведается
английский
или
американский
пехотинец
пропустить стаканчик. Как вам такое?
28 Открытый французский слоёный пирог с разными начинками
–
Любопытно, – отреагировала Грета, отпивая из чашки. – И как это можно достоверно выяснить?
–
А‑а‑а‑а!
–
протянул ещё более оживившийся хозяин кафе.
–
Всё просто на самом деле. Проще и не может быть. Видите, через дорогу вывеску? Вон ту, что левее. Это заведение брата. Я наблюдаю за ним,
а
Жюль
смотрит
за
мной.
Уж
мы‑то
этот
момент
истины
не
пропустим, будьте уверены!
–
Удачи
вам,
–
сказала
Грета,
которой
совершенно
не
хотелось
слу
шать это дальше.
Но, весёлый человек не унимался.
–
До
этого
дня
самое
важное
пари
я
у
брата
выиграл
много
лет
назад. Пари заключалось в том, кто у кого уведёт невесту. Но нынешний спор затмит всё, что было прежде. Это я вам точно говорю!
–
подытожил он, радостно потирая руки.
–
Вот так, иностранный пехотинец в итоге оказался значимей невесты и будущей жены, – не удержалась Эрна.
Хозяин кафе с глуповатой улыбкой сначала застыл на короткое время, пытаясь вникнуть в суть реплики. Потом постепенно изменился в лице, будто вместе с горстью малины съел жука и тут же удалился с заметным разочарованием.
Грета, прикрыв лицо ладонью, отвернулась к окну, чтобы не демонстрировать свой откровенный смех.
–
Ты в своём репертуаре,
–
с улыбкой сказала она сестре,
–
всегда завидовала твоей способности вставить в нужный момент что‑нибудь
эдакое.
Но Эрна была серьёзна и без всякого перехода, точно шрапнелью, выпалила сестре всё, о чём собиралась сказать. Теперь и той стало откровенно не до смеха. Грета прекратила жевать, театрально воздела руки к небу и закатила глаза.
–
Боже мой! Бо‑оже мой! Чему я удивляюсь?! Я, конечно, всегда знала,
что
ты
ненормальная,
но
не
до
такой
же
степени!!!
Слушай,
вот, ты старшая, да? По статусу старшей сестры, по всем житейским канонам, это ты должна в чём‑то поучить, где‑то подсказать, поделиться мудрым словом, дельным советом. Так ведь? Откуда же такая фатальная ошибка, что фактически старшей всё время являюсь я?! Ну, не до такой же степени! Господи‑и‑и‑и!!! Для чего мне это всё, объясни?! Где? В чём я, чёрт возьми, провинилась?! И главное же, всё напрасно. Определённо,
что
напрасно!
Ты
же,
один
чёрт,
никого
не
слушаешь и делаешь только то, что в голову тебе взбредёт!
–
Такая
тебе
выпала
доля,
мучайся
теперь!
–
надув
губы,
вспылила
Эрна.
–
Вот
сейчас
это
было
совершенно
не
к
месту!
–
Да?
–
Да!
Сёстры дали себе минуту, чтобы немного остыть и успокоиться.
–
Как,
скажи
на
милость,
такое
тебе
могло
прийти
в
голову
именно сейчас? – продолжила Грета уже в более сдержанном тоне. – Ни три года
назад,
ни
два,
ни
год
в
конце
концов?!
А
ведь
он
(Грета
не
слишком явно указала пальцем на хозяина кафе), он прав во всём. Практически во
всём!
Совсем
скоро
здесь
будет
всё
по‑другому.
Как
именно
не
знает никто, но явно, что не хуже. Многие так думают и даже уверены. Мы
с
Марселем
тоже
думаем
так.
И
кто
может
остаться
здесь,
остаются, а не лезут добровольно в пекло! Конечно, будут какие‑то разбирательства, выяснения, гонения и прочие «охоты на ведьм». Но, нам‑то что до этого? Мы – мирные, тихие люди. С оккупационным режимом не сотрудничали,
евреев
нацистам
не
выдавали
и
так
далее.
Нам
ничего в будущем не угрожает,
–
Грета, наклонилась ближе к сестре.
–
Война не будет продолжаться бесконечно. Ещё год, другой – и войне конец. Германии
не
выстоять.
И
когда
до
неё
основательно
доберутся
русские или англичане, неважно, – там камня на камне не останется! А ещё, сколько людей за это время погибнет непонятно за что! Просто ни –за – что! Ты туда собралась, скажи?! И ради чего?!
–
Грета!
–
Что Грета?! Неужели ты главного не понимаешь, что для Франции, для Парижа, для всех нас война уже может дней через десять закончиться? А там, куда ты
–
Джульетта шекспировская собралась, ещё может ничего и не начиналось по большому счёту. И попробуй только сказать, что я не права!
–
Ты
знаешь,
зачем
я
собралась.
И
я
думаю,
что
смогу
его
убедить.
–
Убедить?!
Судя
по
всему,
он
такой
же
упёртый,
как
и
ты.
Нашли друг
друга…
Да
и
не
в
убеждении
теперь
дело.
Даже
если
убедишь,
назад
возвращаться
как
будете?
Примкнёте
по
осени
к
журавлиной
стае?! Ты
об
этом‑то
подумала?
У
вас
у
обоих
документы
граждан
Германии. Вас никто никуда не выпустит, и это ясно даже умалишённым вроде тебя.
Это
билет
в
одну
сторону,
Эрна.
Билет
в
ад!
У
тебя
здесь
есть
своя крыша
над
головой,
работа,
какое‑то
будущее
в
конце
концов.
А
там… Глаза Эрны стали влажными и, едва сдерживая слёзы, она упрямо
парировала:
–
А там – мой человек, без которого ничего не мило, с которым хочется
и
крышу
над
головой
делить,
и
о
будущем
вместе
думать. И я боюсь его потерять, если честно. Знаешь, достаточно было времени и всяких там событий, чтобы понять, что в моём сердце есть место только для него. А просто «какое‑то будущее», как ты говоришь, мне не нужно.
–
А
до
этого
дня,
значит,
потерять
не
боялась?
–
Боялась,
но…
–
Послушай, милая моя старшая сестра, – Грета намеренно сделала акцент на слове «старшая». – Во‑первых, я тоже боюсь тебя потерять. Очень боюсь. Не забывай, что как кровно родные, мы с тобой одни на этом свете. Но это так, философия. А во‑вторых… Прозвучит, может быть, жестоко, но кому тебе это ещё сказать прямо, без купюр, как не мне? С человеком, без которого жизнь не мила, нужно было разбираться раньше. Раньше, понимаешь? А не играть с ним в кошки‑мышки и в любовь на расстоянии.
–
Зачем ты так?! С чувствами играть я не умею. И ты знаешь это. Сестра эти слова пропустила мимо ушей и продолжила:
–
Время
упущено.
У
тебя
столько
было
возможности
выяснить с ним всё, разобраться, к чему‑то прийти или остаться каждый при своём. Но, нет! Не‑е‑е‑т! У тебя же обязательно должно быть всё не как у нормальных людей. Без ненужных жертв и страданий просто не обойтись,
правда?!
Это
же
прямо
классика
жанра!
–
Грета,
при
последнем слоге так приложилась чашкой к блюдцу, что едва не разнесла его вдребезги.
–
Да и представь, ты идёшь на такой безумный шаг, свали-ваешься
как
снег
на
голову
мужчине,
которому
столько
времени
моро-чишь
голову,
выкладываешь
ему
всю
подноготную,
хлопаешь
ладонью о стол, требуешь от него чего‑то и ставишь вопрос ребром! О‑у‑у‑у!!!
–
И
что?
–
А вот что… Представь, он говорит тебе: «Знаешь, дорогая… Хочешь быть со мной, так будь со мной здесь». И точка! Тогда как?
–
Ты
что,
провидица?
Тебя
послушать,
так…
–
Я не провидица, но я живу, в отличие от тебя, реальными ка-тегориями. Да, сестричка, реальными. Пусть я другая. Может быть, более прагматичная и менее романтичная. Мы не обязаны быть с тобой одинаково мыслящими и чувствующими, впрочем, я всегда знала, чего именно хочу, что мне нужно для этого делать и в какую сторону
двигаться.
–
Как
же
некоторым
в
жизни
повезло!
–
Повезло, не повезло, но у меня есть то, к чему я стремилась –дом, ребёнок и муж, который нас обеспечивает, кстати! – Грета, многозначительно подняла вверх указательный палец. – А ты и твой ска-зочник как будете жить до конца войны, если эта дьявольская бойня закончится когда‑нибудь? На какие средства? Голодать и нищенство-вать? Совершать утренний и вечерний моцион вдоль помоек?! Отлично! Великолепно! Очень жизнеутверждающие перспективы!
Эрна, поджав губы, в упор уставилась на сестру.
–
А
мне,
значит,
ничего
этого
было
не
нужно?
Особенно
ребёнок.
–
Эрна,
я
не
так
хотела
выразиться,
прости,
–
подчёркнуто
мягким тоном сказала Грета.
–
Ты, наверное, тоже считаешь, что мой брак с Георгом распался из‑за меня. Из‑за того, что я не могу иметь детей. Или в этом я тоже виновата? Скажи прямо, чего уж там!
–
Не
передёргивай,
я
совсем
не
это
хотела
сказать.
–
Семья
без
детей
–
это
неполноценный
союз,
я
понимаю.
И,
видимо, поэтому он искал утешение на стороне? Интересно, чем это могло помочь нашей… моей бездетности?
Грета положила ладонь на руку сестры.
–
Эрна, милая, давай закроем эту тему. Прошу тебя. Всё. Хватит. Успокоились. Сейчас мы обсуждаем совсем другие вещи. Я знаю, что ты не отступишься и, к сожалению, моё мнение и советы так при мне
и
останутся.
Разумные
доводы
здесь
слушать
некому,
насколько
я
понимаю
и
знаю
тебя.
Ты
взрослый
человек
и
вправе
поступать,
как
сочтёшь нужным.
Просто
я
очень
беспокоюсь
за
тебя
и
за
последствия
всей
этой канители, которую ты придумала на свою голову. Неизвестно, чем всё обернётся. А ещё,
–
Грета посмотрела в окно задумчиво и, как показалось Эрне, с грустинкой,
–
хотелось бы верить, что он того стоит. Что ты
не
разочаруешься
в
человеке,
ради
которого
совершаешь
безумства.
В противном случае…
–
Спасибо
тебе, – Эрна
быстро
встала
из‑за
стола,
приблизилась к сестре, и они со слезами обнялись.
Хозяин кафе, едва заметно покачивая головой, осоловелым взглядом смотрел на этих двух женщин, как на странных существ, которых природа фатально обделила какой‑либо пользой и пониманием.
В кафе они провели ещё некоторое время.
–
Я поговорю с Марселем по поводу возможности сесть на поезд. Надеюсь, он поможет. Сейчас и для него это, наверное, будет не так просто, сама понимаешь. Ах, Эрна, Эрна… Что же я могу ещё сделать для тебя?
Та в ответ пожала плечами.
–
Наверное, попытаться понять меня. Но я хочу, видимо, слишком многого. Тогда просто прости свою безалаберную, сумасшедшую
сестрицу.
Через несколько дней в обстановке общей суматохи и нервозности Грета провожала Эрну на вокзале Gare du Nord 29. Войдя под его гул-кие арочные своды, сёстры, пожалуй, только теперь явно почувствовали всю серьёзность момента. Они расположились у одной из колонн неподалёку от главного входа. Специфические запахи, звуки, суета, сама энергетика, присущая вокзалу, как бы напоминали всем и каждому
29 Северный вокзал в Париже
в отдельности банальную истину, что вся жизнь, по сути, есть череда встреч и расставаний.
–
Марселю иногда частично платили за работу рейхсмарками, –сказала Грета, вынимая из сумочки маленький свёрток. – Скоро они станут
здесь
просто
бумагой,
а
там
они
действительно
тебе
понадобятся. Не мотай головой. Это не подлежит обсуждению. Это наше с ним совместное решение. В этом смысле я какое‑то время буду спокойна
за тебя. Хотя, какое тут, к чёрту, спокойствие!
–
Спасибо. Я буду очень скучать по вам. За всё вам безмерное спасибо! – произнесла Эрна, прижимая к себе сестру.
–
Буду за тебя молиться. Что ещё остаётся… Ты извини, что была резка с тобой.
–
Забудь
про
это.
Ты
во
многом
права.
–
Я
уже
не
понимаю,
где
права,
а
где
нет.
Ночью
сегодня
практически не спала. Мысли всякие в голову лезли, устала от них отбиваться. А
уже
под
утро,
сама
не
знаю,
зачем,
вдруг
спросила
себя:
«А
ты
смогла
бы
ради
кого‑то
вот
так…
очертя
голову,
наплевать
на
благоразумие, бросить всё и сорваться, словно в бездну, полагаясь лишь на удачу?»
–
Слава Богу, у вас всё замечательно и причин срываться нет. Грета, кивнула, но как‑то не совсем уверенно.
–
И
знаешь,
что
я
сама
себе
честно
ответила?
–
?
–
«Нет».
Я
умею,
наверное,
жить
правильно,
как
принято,
как
нужно. В определённых рамках и границах. Поступать именно так, как подсказывает
разум,
а
не
душевный
порыв.
Признаюсь,
что
немножечко тебе завидую, как человеку, у которого нет препятствий и тормозов для
его
порыва.
Мне,
видимо,
не
дано
испытать
в
жизни
такую
степень свободы. Храни тебя Бог!
Грета, ещё долго стояла на перроне и смотрела вслед поезду, исче-зающему постепенно в облаках паровозного дыма, в котором её родная сестра отправилась испытывать на прочность судьбу.
* * *
В назначенный день Лорена Девис подъехала на такси по указанному адресу неподалёку от рынка Сен‑Мартен. До встречи с Вернером оставалось ещё минут сорок. Она специально явилась заранее, чтобы в непосредственной близости к дому, где обитал нелюдимый писатель, собраться с мыслями и настроиться на нужный лад. Разумеется, невозможно было предположить, как именно всё пройдёт, что при этом удастся, с чем она справится, а с чем – нет. Но данная встреча может стать судьбоносной – первое, что укоренилось в мозгу и лейтмотивом
звучало последние пару дней. А ещё давила внезапно налившаяся ответственность перед мэтром Дювалем и теми из его команды, кто, имея необходимые знания и опыт, приложили усилия, чтобы всё теоретически выглядело вполне достойно. В распоряжении были подробные инструкции и методологии проведения таких встреч. Ударить в грязь лицом – означало бы испытать сильнейшее разочарование в себе и своих способностях. Пожалуй, её немного перегрузили информацией, отчего голова походила на упакованный наспех чемодан, из которого безошибочно требовалось достать что‑то конкретное и необходимое к месту и времени. Две бессонные ночи, отданные изучению отдельных произведений, биографии и прочих вех в творчестве интервьюируе-мого, так же дополнили этот багаж. Но самым поразительным лично для неё оказался тот самый «роман без названия». Читая его, Лорена чувствовала, как постепенно погружаясь в текст и сюжет книги, всё чаще натыкается на что‑то близкое ей, особенно в каких‑то мелочах. Её внешнее и, отчасти, внутреннее сходство с главной героиней действительно вызывало недоумение и даже оторопь. Словно кто‑то, тайно подглядывая, рисовал её внешний и психологический портрет и затем выставил его на всеобщее обозрение без её ведома и согласия. В этом и заключалась главная и пока неразрешимая загадка, сколько бы она об этом ни думала и какие бы предположения ни строила. И наконец в качестве самого неожиданного и бесплатного приложения ко всем этим потугам – на нижней губе предательски выскочил герпес, что вызывало понятную досаду и беспокойство, эмоционально сравнимое, пожалуй, лишь с предстоящим заданием.
Девушка расположилась за столиком на улице у входа в маленькое кафе. Попросив гарсона принести эспрессо и стакан воды, она принялась гипнотизировать окна дома, в который через полчаса предстояло войти. Откровенно говоря, она ожидала увидеть иным то место и окружающую обстановку, где, по её представлениям, мог бы жить Вернер. Это не обязательно должен быть квартал Маре, улица Риволи или, наконец, Монмартр. Но, во всяком случае, в этих представлениях, точно, не фигурировал десятый округ Парижа, чрезмерно нашпигованный выходцами из стран Африки и Ближнего Востока.
Лорена перешла дорогу и приблизилась вплотную к двери подъезда. Прежде чем надавить на кнопку домофона, она, как профессиональный спортсмен перед прыжком или исполнением пенальти, несколько секунд собирала волю в кулак и сосредотачивалась.
Дверь открыла темнокожая женщина лет пятидесяти. Лорена представилась, и они поднялись по лестнице на третий этаж. Ей казалось, что в квартире, где живёт именитый человек творчества, непременно должна присутствовать особая, неповторимая аура. И стоит лишь пере-
ступить порог, как сразу окажешься во власти воображаемых событий, фантазий и страстей. Ничего подобного на уровне ощущений не случилось. Обычная небольшая квартира с миниатюрной прихожей и узким коридором, ведущим в кухню и комнату. Непритязательная, однако, не лишённая вкуса обстановка, без какой‑либо вычурности и намёков на ту саму «особую» атмосферу.