Я и ты одной крови…

— Ну вот и всё, — сказал Иван Андреевич, — Благодаря твоей доброте отечественная наука перестанет топтаться на месте.

— Обращайтесь! — зевнула жена, — Что нового в околонаучных кругах?

— О, — оживился Ваня, — Сегодня у меня в гостях был профессор Борг из Мюнхена. Мы познакомились с ним в мае на конференции. Представляешь, специально прилетел в Россию, чтобы побывать в нашей лаборатории!

— Правда? А зачем?

— Есть идея организовать взаимную стажировку молодых сотрудников. Мы своих будем отправлять на несколько месяцев к Боргу, а его ребята на это время поработают у нас. Нам тоже есть, чем с ними поделиться. Главное, решить организационные вопросы.

— Здорово! По-моему, отличная идея.

— И главное, что это не только для нас хорошая идея, раз Борг счёл нужным выкроить время, чтобы лично у нас побывать. По-моему, он остался доволен. Белкин провёл его по всем лабораториям.

— Белкин? А что он там делал? Он же вроде уже закончил свою практику?

— Ага, закончил. Он заехал ко мне, чтобы подписать одну бумажку, а тут Борг как раз изъявил желание посмотреть условия работы. Ну я его Андрею на руки и передал.

Иван Андреевич потеребил бородку, улыбаясь своим мыслям:

— Что-то мне, Ириска, подсказывает, что Андрей неравнодушен к нашей дочери. Долго выспрашивал, где она, чем сейчас занимается.

— А ты что ответил?

— Ответил, что наша девушка сейчас отдыхает в Плёсе.

— Ага, отдыхает, как же, — засмеялась Ирма, — уже устроилась мыть пробирки в местной больнице на время отпуска лаборантки.

— Ну и пусть моет. Ты на неё не дави. У Хельги на самом деле очень целеустремлённый характер.

— Ванечка, я и не давлю. Просто иногда жаль, что Гелька не высыпается, не отдыхает, не гуляет с подругами. Это беззаботное время ведь проходит быстро и навсегда. Но это её выбор, пусть делает то, что считает нужным.

Иван Андреевич, присев рядом с женой, внимательно на неё посмотрел, на мгновение дотронулся губами до её по-прежнему пылающего лба и спросил:

— Сделать тебе бутерброд? Или чая с мёдом принести?

— Давай потом, когда ты отнесёшь Петечке кейс, ладно? А я пока ещё посплю.

Иван Андреевич печально вздохнул и кивнул.

Через несколько минут Ирма услышала, как за ним захлопнулась входная дверь. Она поправила подушку, плотно завернулась в одеяло и закрыла глаза. «Я буду думать о хорошем», — пообещала она себе.

«Мысли о хорошем» не заставили себя ждать. Сулка, милая подруга детства. Впервые с времён институтской юности они, наконец-то, увидели друг друга не на экранах ноутбуков, смогли обняться, заглянуть друг другу в глаза, и это было потрясающе здорово.

Три замечательных дня бывшие однокашницы расставались лишь на ночь, когда Суламифь провожала подругу до входа в отель и, помахав рукой, исчезала в темноте. Ирма знала, что в пяти минутах ходьбы от отеля расположен целый посёлок, в котором живут сотрудники лаборатории, и у Сулы там есть маленький комфортный домик. Расходясь по вечерам, они обе с нетерпением ждали утра, чтобы вновь встретиться и говорить, говорить, говорить…

Вспоминали детские годы, общих друзей, осторожно и тактично обходя неловкие или болезненные моменты. Смеялись, перебивали друг друга, вроде бы не было стольких лет разлуки и недопонимания.

В последний, третий, день Суламифь с утра отлучилась по служебным делам. В ожидании подруги Ирма коротала время, дегустируя великолепные травяные чаи. Напитки подавались в крохотных напёрстках, на один глоток. Среди них были и очень терпкие, с богатым послевкусием и сложным ароматом и нежные, с чуть заметной горчинкой, навевающие в душе воспоминания о запахах приволжских полевых трав.

Ирма так увлеклась, пробуя то одно, то другое, с удовольствием вдыхая душистый пар, что перестала обращать внимание на то, что происходило вокруг и не сразу увидела, что вернувшаяся Сула уже стоит в двери, встав на цыпочки, чтобы подруга увидела её поверх голов, и машет ей рукой.

Поспешно двинувшись навстречу, она неловко подвернула ногу и тихо ойкнула, но тут же почувствовала, как под её локоть, поддерживая, легла сильная мужская рука. Повернув голову, она увидела невысокого крепкого мужчину. Чуть седоватые виски, весёлые раскосые глаза, прямой взгляд. Женщина смутилась от своей неловкости, высвободила локоть и, забыв, что она не в России, сказала по-русски:

— Спасибо!

— Не стоит! — тоже по-русски ответил незнакомец.

Оба они замолчали, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Разрешите представиться! Алдар Богатур, — чуть поклонившись, представился мужчина.

— Ирма Княжич.

— Такая эффектная леди, наверное, приехала сюда из Москвы? — предположил Богатур.

— Не совсем, — улыбнулась она, — Из Подмосковья. А вы?

— Я родом из Бурятии, а сейчас живу и работаю в Энске.

— В Энске? Вот здорово! Мы с мужем и дочерью прожили там около восемнадцати лет, — воскликнула Ирма.

— Да что вы! — поразился Алдар, — Так мы в каком-то смысле земляки? Скучаете по Энску?

— Если честно, то да, — со вздохом призналась женщина, — Там, конечно, было меньше возможностей для интересного отдыха, для собственного развития. Зато жизнь была простой и понятной.

Несколько секунд Алдар внимательно смотрел на неё, слегка улыбнулся и сказал:

— Всё будет хорошо. Человек ко всему привыкает, — и глянув куда-то поверх головы своей собеседницы, добавил, — Я бы с удовольствием ещё с вами поболтал, но, боюсь, ваша подруга мне этого не простит.

Ирма охнула и оглянулась. Суламифь, устав размахивать руками, стояла, опершись спиной о косяк, и с весёлой иронией во взгляде наблюдала за подругой.

Через несколько минут они уже шагали вдвоём вверх, по узкому горному серпантину, к знаменитым термальным источникам. Сула утверждала, то ли в шутку, то ли всерьёз, что купание в этих источниках придаёт энергии и делает женщину моложе минимум на десять лет.

— Прыг в котёл, и там сварился, — вспомнила Ирма строки известной сказки, и обе расхохотались.

На пологой площадке, там, где дорога раздваивалась, и от хорошо протоптанной тропы, ведущей к источникам, почти перпендикулярно в сторону ответвлялась чуть заметная полоска примятой травы, Суламифь остановилась. Нагнувшись, она сорвала несколько росших неподалёку ярких цветков.

— Давай сходим к одному месту, раз уж мы здесь. Это недалеко.

Они пошли сквозь заросли по едва угадывающейся тропинке. Внезапно деревья расступились, и Ирма увидела впереди руины недлинного приземистого здания. Стены были вымыты дождями и иссушены ветром, но местами на кирпичной кладке была видна въевшаяся в кирпич сажа.

Неподалёку виднелся скромный мемориал — невысокая гранитная стела с выбитыми на ней двумя сердцами. У подножья стелы лежали цветы. Сула присела и бережно положила принесённый букет. Они постояли молча. Потом Ирма спросила:

— Что это?

— Это трагическая история любви и смерти, — отозвалась Суламифь, — Здесь был когда-то лабораторный корпус. Один из первых. В нём работала семейная пара. Однажды случилась беда. Вирус, с которым они работали, вышел из—под контроля, и женщина получила заражение. Спасения от него ещё не было. Ей предстояло медленное умирание.

Суламифь умолкла, и Ирма, подождав минуту, нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— И что? Она погибла? А муж?

— Мужа в тот момент в лаборатории не было, и он мог бы жить долго и, может быть, счастливо. Но дело в том, что женщина была на последних месяцах беременности, и он, представляешь, сознательно замуровал себя вместе с ней в этом корпусе, тоже заразившись тем же вирусом.

Он ухаживал за ней в надежде, что она успеет родить до того, как её и его болезнь войдут в последнюю стадию, и ребёнок родится здоровым. Это был отчаянный шаг, но они одержали победу над смертью. Он сам принял роды.

Новорожденную девочку со всеми предосторожностями быстро передали врачам. Она была совершенно здорова. Любовь победила.

— А они?

— Женщина умерла через день после родов. А муж покончил с собой рядом с телом. Потом здесь уже никто больше не работал. Учёные — очень суеверный народ. Вот такая история…

Женщины помолчали, глядя на стелу и переживая в душе эту трагическую повесть.

Потом Ирма вновь спросила:

— А ребёнок? Что с ним стало?

Сула пожала плечами:

— Не знаю, наверное, кто-нибудь удочерил. Или дед, может быть, смягчился.

— Дед?

— Говорят, парень был из знатного старинного французского рода. А девушка, то ли кореянка, то ли японка, не помню уже, что про неё рассказывали. Родители парня не приняли этот брак и отказывались дать будущему ребёнку родовую фамилию.

— Господи, какая дремучая «Санта-Барбара», — вздохнула Ирма.

Они вернулись на главную тропу и совсем скоро оказались в живописной долине.

Ирма восхищённо ахнула. Среди цветущей зелени яркими пятнами синело несколько небольших озёр. По непрерывному движению воды в них и стоявшему над поверхностью лёгкому туману можно было догадаться, что на дне водоёмов бьют тёплые источники.

Суламифь быстро собрала свои роскошные волосы в пучок на макушке и, раздевшись донага, плюхнулась в воду.

— Чего ждём? — со смехом крикнула она замешкавшейся подруге.

Через мгновение Ирма была уже неподалёку, блаженно жмурясь и постанывая от удовольствия. Лежать в источнике действительно было наслаждением. Тёплая вода расслабляла уставшее от ходьбы тело, пузырьки поднимавшегося воздуха обволакивали, скользили по коже, как пальцы опытного массажиста. Собственная нагота щекотала сознание, создавая магнетическую ауру лёгкого возбуждения.

— Господи, вот бы это никогда не заканчивалось, — подумала она, раскинув руки и покачиваясь на спине.

Сула искоса бросила лукавый взгляд:

— Были случаи, когда после купания в наших источниках игрались свадьбы.

Ирма поняла, что подруга почувствовала её возбуждение и слегка покраснела от смущения.

Сула опять улыбнулась, негромко сказала:

— Просто расслабься. Прими любое ощущение как должное. В этом смысл процедуры. Обещаю, выйдешь из воды, как Венера из пены.

Некоторое время, широко раскинув руки и покачиваясь на воде, Ирма молчала, предаваясь удовольствию. Она вдруг почувствовала, как меняется её сознание. Камень, много лет лежавший у неё на душе, вдруг сдвинулся с места, давая надежду дышать, дышать полной грудью. Она глубоко вдохнула и, посмотрев на подругу, начала говорить.

Она рассказывала Суле всё, что произошло с того самого проклятого дня, останавливаясь там, где было особенно больно от воспоминаний, и горло перехватывало из-за подступавших слёз. Рассказывала, стараясь не пропускать мелочей, не жалея своих чувств, стараясь не расплакаться хотя бы до тех пор, пока не выговорится до конца.

Сула слушала молча, покусывая губу и глядя своими прекрасными карими глазами в бездонную небесную синеву. Изредка она бросала быстрый взгляд на подругу, и в этом взгляде не было обиды, лишь понимание и сочувствие.

Когда Ирма, наконец, обессиленно замолчала, в наступившей паузе Суламифь поменяла положение, перевернувшись со спины, нащупала ногами дно и встала, приподняв над водой подбородок.

— И ты подумала, что ко всему этому могла быть причастна я, да?

— Прости меня, Суламита! Я была просто не в себе. Вокруг меня внезапно вдруг начали происходить страшные вещи, к которым я не имела вроде бы никакого отношения. Тем не менее, в один момент я вдруг стала изгоем, чуть ли не виновницей скоропостижной смерти собственного отца.

Сулка, мне жить тогда не хотелось! — у Ирмы опять перехватило горло. Помолчав и справившись со спазмом, она продолжила, — Потом мы с Иваном много раз всё это обсуждали, и я уже холодным разумом поняла, что ты точно не могла во всём этом участвовать. Знаешь, мне так стыдно перед тобой за мои чёрные мысли.

— Это я виновата, — вздохнула Суламифь, опять ложась на спину, — Так увлеклась тогда своей кандидатской, что не заметила, что с подругой что-то не так. Когда очухалась, ты уже и замуж успела выйти, и улететь в неизвестном направлении.

— Сул, главное, что всё это закончилось. Вот рассказала тебе и, знаешь, прямо сразу легче дышать стало.

Обе помолчали, переворачиваясь то на живот, то обратно на спину, и думая, каждая о своём.

— Получается, это, конечно, не Иван, который точно никогда не причинил бы тебе боли, и не я. Нас тогда было четверо. Значит, это…? — нарушила молчание Суламифь.

— Да, — кивнула Ирма, — Получается, что так. Он ведь потом занял место Ивана в НИИ, якобы закрытое по сокращению, да ещё по Ваниным экспериментам защитил докторскую.

— Вот и повод.

— В том-то и дело, что не повод. Ведь никто не мог подумать, что Иван предложит мне выйти за него замуж, это произошло уже тогда, когда всё заварилось. Получается, что Ванины неприятности отрекошетили на него от моих проблем случайно, а не направленно. И за что меня так жестоко подставили, всё равно не понятно.

И потом, отец — это одна и та же цепочка или случайное совпадение? В его смерти ведь тоже меня обвинили, хоть и косвенно. И я до сих пор не понимаю, за что мне всё это? Чем и перед кем я провинилась настолько, чтобы меня так наказывать?

— Ну… наверное, есть два варианта: либо всё забыть, либо посвятить свою жизнь тому, чтобы раз и навсегда распутать этот ядовитый клубок. Знаешь, Ириска, если честно, то я бы на твоём месте выбрала бы первый вариант. Прошлого не вернуть, а теперь у тебя есть семья, которая любит тебя, и которую любишь ты. Разве этого мало? Живи ради них, отдавай им тепло своей души и будь счастлива.

Ирма, закусив губу, молчала.

— Но, если ты всё же выберешь второй вариант, — продолжила подруга, — То не забывай, что я у тебя тоже есть, и я всегда готова помочь тебе всем, чем смогу.

Ирма перевернулась на живот, осторожно откинув назад голову, чтобы не намочить лицо, благодарно посмотрела на Сулу:

— Спасибо! Ещё раз прости, я была такой дурой.

— Ладно, проехали! Нам скоро пора будет возвращаться, так что давай ещё немного полежим молча. Потом, когда будешь выходить из воды, советую сконцентрировать своё внимание на том, как будут скатываться капли воды с твоей кожи, а вместе с каплями представь, что уходят в воду все твои неприятности. Попробуй, мне обычно это очень помогает.

***

Звон разбитого стекла заставил Ирму вздрогнуть и открыть глаза. Оказывается, предаваясь приятным воспоминаниям, она не заметила, как крепко заснула. С кухни послышался звук ссыпаемых в мусорное ведро стёкол.

— Странно, — подумала она, — То ли я так долго спала, то ли Иван ещё никуда не уходил. Но, если это я спала долго, то почему солнце в окне вроде выше, чем тогда, когда я засыпала, хотя, по логике, уже должно быть довольно темно. А, если это Иван не ушёл, то почему?

Она негромко чихнула, и тут же в дверях показалась фигура Ивана Андреевича в кухонном фартуке.

— Тарелку разбил, — сообщил он.

— Я догадалась, — хмыкнула Ирма, — А ты уже не уходил или ещё не пришёл? Ой, — потрясла она головой, — То есть ты ещё не уходил, или уже пришёл?

Несколько секунд Иван озадаченно смотрел на жену. Потом его лицо прояснилось:

— Я сначала уже ушёл, потом уже вернулся, потом решил ещё не уходить.

Теперь Ирма смотрела на Ивана с явным недоумением.

Он полюбовался произведённым эффектом и рассмеялся:

— Ириска, как ты думаешь, сколько ты спала? Ты предавалась Морфею больше суток. За это время я вчера ушёл в лабораторию, вечером вернулся, а сегодня никуда не пошёл. Мне нужно поработать над аннотацией к сборнику лекций. Сейчас вот накормлю тебя куриным бульоном и пойду работать.

Он наклонился к Ирме и прикоснулся губами к её лбу.

— Похоже, температура спала. Как ты себя чувствуешь?

Ирма потянулась, прислушалась к себе, даже потрясла головой.

— Вроде бы нормально. Ничего не болит. Только слабость ужасная. Так и хочется опять на подушку.

— Вот и отлично! Чашку свежего бульона, и опять в постель!

Ирма послушно прихлёбывала бульон, борясь с приступом сонливости. Бульон был горячий, наваристый, как в детстве в Плёсе, когда бабушка затевала на обед архиерейскую уху. Тётя Марта приносила купленную у местных рыбаков свежевыловленную стерлядь и чистила её под неспешные разговоры, пока бабушка варила бульон на куриных крылышках.

Маленькая Ирма всегда с нетерпением ждала того момента, когда бабушка начинала процеживать готовый бульон. Он был такой красивый, янтарный, с блестящими капельками жира. Миска с варёными крылышками обычно доставалась девочке, и она с неизменным аппетитом уплетала нежное белое мясо.

Ирма выпила бульон до дна, подумала, что неплохо бы встать и умыться, а может, как говаривал герой известного старого фильма, «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира», да даже зубы почистить, но слабость тут же победила, и она опять уронила голову на подушку и прикрыла глаза.

Сквозь сон, в круговерти своих мыслей и воспоминаний, она услышала голос мужа, видимо, говорившего с кем-то по телефону:

— Что значит подозрительный? Неизученный штамм?

И через несколько секунд, видимо, выслушав ответ собеседника, добавил:

— Странно. Ты не ошибся? Хорошо, тогда давай проверим всё на мышах. Вирулентность, контагиозность, ну и всё остальное, как обычно. Выбери несколько линейных, отличных по географии среды обитания, и инбредных с разными мутациями, — и после паузы, — Конечно надо, только не в общий журнал. Возьми какой—нибудь блокнот. Дмитрия попроси дать тебе чистый блокнот из моего кабинета. И всё там фиксируй, до мелочей.

— Бедный Ванька, штаммы, мутации, эти противные инбредные мыши, — пробормотала Ирма и вновь провалилась в крепкий сон.

Глава 6. Плёс, август 2007 года

Из установленных на пристани динамиков звучала бодрая музыка. Возбуждённые туристы стайками возвращались на борт стоявшего у причала круизного судна. Кто-то с интересом рассматривал купленную тут же в торговых рядах красочную глиняную свистульку, кто-то с удовольствием поглощал знаменитые плёсские рыбные углы. Несколько экзальтированных дам постбальзаковского возраста чопорно делились впечатлениями от посещения музея Левитана.

Плёс — город маленький, но он настолько хорош своей неброской красотой, настолько пропитан историей, что редко кто из однажды посетивших его не возвращается сюда вновь и вновь, чтобы ещё раз зайти на Тычок и полюбоваться живописными русскими пейзажами, пройтись по купеческой набережной, угоститься копчёной волжской рыбой.

Ирма и Хельга сидели на лавочке неподалёку от пристани. Провожать круизные суда было их давней традицией.

Они обе любили наблюдать, как затихает дневная суета, умолкают уставшие за день экскурсоводы. Осторожно маневрируют на парковках туристические автобусы, торжественно отходят от причала теплоходы. Собрав свои товары с самодельных витрин, уходят с набережной продавцы сувениров и бабушки с корзинками, где под кипенно-белыми рушниками томятся остатки румяных пирогов c капустой и рыбных углов. Солнце задумчиво ощупывает лучами резкую полоску горизонта, нерешительно погружаясь в прохладную темноту.

Обычно мать и дочь дожидались, когда огни последнего отошедшего от причала судна скроются за горизонтом, и, предвкушая вечернее чаепитие за старым шумным самоваром, как подружки, взявшись за руки, неспешно возвращались домой, в их Старый Дом, хранивший в себе историю нескольких поколений и по сей день бывший их любимым местом, их незыблемой крепостью. Ирме всегда казалось, что пока для них существует Старый Дом, куда можно вернуться, чтобы перевести дух, ни с кем из семьи не может случиться ничего по-настоящему плохого.

Хельга мельком взглянула на мать. Взгляд Ирмы был рассеянным, она казалась погружённой внутрь себя.

Мааам! — позвала девушка, — О чём ты задумалась?

Мать взглянула на неё и улыбнулась:

— Да так… вспомнила, как мы с бабушкой по выходным продавали туристам её пейзажи, а вечером пили с ней и с тётей Мартой чай с вареньем. Так было хорошо, и казалось, что это будет вечно.

— Скучаешь по тому времени, да?

— Иногда скучаю. Не то, чтобы хотелось туда вернуться, просто хочется сохранить в себе те детские ощущения любви и беззаботности. Интересно, как там поживает наша тётя Марта. Давно от неё не было вестей.

— Где она сейчас?

— Должно быть, по-прежнему, в Перте. Судя, по последнему сообщению, у неё всё хорошо. Её австралийский живописец действительно сумел стать для неё любящим супругом.

— Вот судьба… — мечтательно проговорила Хельга.

— Девчонки, вот вы где! — вдруг раздался из-за деревьев, растущих вдоль набережной, любимый голос, — А я вас дома жду-жду!

Мать и дочь разом повернулись, вглядываясь в сумеречную темноту и радостно вскрикнули, увидев там знакомую высокую фигуру.

— Папка! — Хельга вскочила со скамейки и повисла у отца на шее.

Ирма тоже поднялась навстречу мужу, обняла, легко поцеловала в щеку.

— Наконец-то, — шепнула она, — Мы так без тебя скучали.

Иван Андреевич обнял обеих женщин, прижал их головы к своей груди:

— Целую неделю будем вместе! Захарин вышел из отпуска, оставил лабораторию на него.

Захарин был самым молодым и неопытным из двух замов Ивана Андреевича.

— Он справится? — поинтересовалась Ирма.

Иван пожал плечами.

— Новых заказов пока нет. Две трети сотрудников ещё в отпусках. Даже Петечка, наконец-то, отбыл на две недели то ли к родителям, то ли к девушке, я так и не понял. Справится, конечно.

Иван Андреевич потрепал дочь по белокурой стриженой голове:

— А тебе, принцесса, тысяча приветов от Белкина. Прямо замучил меня расспросами, где ты, да когда вернёшься.

Девушка равнодушно пожала плечами:

— Хотел бы знать, позвонил бы. Телефон у него есть.

После вечернего чая Хельга, без конца зевая и протирая глаза, наконец сдалась и, порывисто обняв отца, ушла спать. Пока жена собирала со стола посуду, Иван Андреевич вынес во двор ещё горячий самовар, оставил его под навесом, чтобы побыстрее остыл.

Залюбовавшись ясным августовским небом, он уселся на старую, политую дождями и иссушенную солнцем лавочку, подставив лицо лёгкому речному ветру. Неслышно вышла Ирма, пристроилась рядом, прижавшись к Ивану плечом.