Наши дни на краю света

Глава 6 — Кусочек шоколада

Марен оставалась у двери, пока не сорвала голос. Индикатор возле камеры по-прежнему не горел. За сталью ничто не двигалось. Она стучала, кричала все имена, которые помнила, и в ответ слышала только собственный голос, возвращавшийся всё более слабым эхом. Наконец Марен сползла по стене и обхватила колени руками.

До этого момента какая-то часть её всё ещё верила, что она справится. Она пережила парковку, запертую камеру и первую ночь. Заставила себя искать воду и одежду. Нашла достаточно злости, чтобы разбить камеру. Потому что снаружи всё ещё были люди. А люди означали варианты. Люди означали, что где-то, каким-то образом существует решение. Теперь их не было. Они ушли, не оставив ни объяснения, ни способа открыть дверь. Бросили её под землёй с Кейлом и исчезли. Слёзы начались тихо. Марен вытирала их, пока новые не полились слишком быстро. Тогда она опустила лицо на колени.

— Я всего лишь ехала домой с работы.

Слова утонули в ткани одежды.

— Вот и всё. Я просто ехала домой.

Повторение не заставляло последние два дня обрести хоть какой-то смысл.

— Мама написала, чтобы я скорее возвращалась. Я почти ничего ей не ответила. У меня нет телефона. Никто не знает, где я.

Марен судорожно вдохнула.

— Они, наверное, вызвали полицию.

Если полиция всё ещё существовала снаружи. Если тишина и сирены означали что-то менее ужасное, чем она представляла. Её семья даже не знала, что она жива.

— Что я сделала? — прошептала Марен. — Почему я?

Она плакала уже несколько минут, когда почувствовала чьё-то присутствие рядом. Кейл стоял близко и смотрел сверху вниз. Марен подняла опухшие от слёз глаза.

— А, вот и ты. Опять пялишься.

Он продолжал смотреть.

— Что тут вообще разглядывать?

Марен спрятала лицо. Рядом зашуршала ткань. Когда она снова подняла голову, Кейл сидел на корточках. Он внимательно посмотрел, как она обнимает колени, а затем неловко обхватил руками собственные ноги, копируя её позу. На секунду Марен забыла плакать.

— Что ты делаешь?

Он смотрел.

— Ты меня копируешь?

Ответа не было. Сцена была слишком странной для эмоций, которые привели её сюда: женщина с красными глазами, свернувшаяся у изоляционной двери, и невозможный мужчина рядом в точно такой же позе. Марен шмыгнула носом.

— Это из-за тебя.

Кейл моргнул.

— Они бы не бросили меня сюда, если бы тебя здесь не было.

Обвинение рассыпалось в ту же секунду, как она услышала его вслух. Кейл её не похищал. Не заталкивал в эту дверь. Возможно, он вообще не понимал, что сделали люди снаружи. Марен вытерла щёку.

— Ладно. Не полностью из-за тебя.

Она посмотрела на него.

— Но ты всё равно ужасный.

Его взгляд не изменился.

— Особенно после того, что ты сделал. — В голосе снова появилась злость. — Я сказала «нет». Почему ты не послушал?

Тишина.

— Ты понимал меня. Когда я говорю «нет», ты останавливаешься. Если ты чего-то хочешь, это ещё не значит, что можешь взять.

Марен не понимала, усваивает ли он идею или просто узнаёт знакомые слова. Попытка объяснять снова вымотала её. Она опустила голову.

— Я даже не знаю, жива ли моя семья.

Кейл поднялся. Его шаги начали удаляться. Марен не смотрела вслед.

— Ну и иди. Всё равно ничего не понимаешь.

Чем дальше он уходил, тем пустее становился коридор. Несколько дней Марен мечтала, чтобы Кейл оставил её в покое. Теперь, когда во всём комплексе действительно не осталось никого другого, его отсутствие делало тишину невыносимой. Через несколько минут шаги вернулись. Кейл пришёл с маленьким предметом в обёртке. Шоколад. Обычный квадрат из запасов. Он протянул его Марен. Она посмотрела на обёртку, потом на лицо Кейла.

— Что?

Он подвинул руку ближе.

— Ешь.

Марен уставилась на него. Это был один из редких случаев, когда он заговорил сам, без настойчивых вопросов.

— Мне?

Никакого ответа.

— Откуда мне знать, что у тебя нет какой-нибудь ужасной причины?

Эта фраза ничего для него не значила. Кейл просто ждал, держа шоколад перед ней. В конце концов Марен выхватила его.

— Ладно. Ем.

Кейл смотрел, как она разворачивает обёртку. Марен собиралась продолжить ругать его. Потом шоколад растаял на языке, и она поняла, что слишком голодна и слишком устала, чтобы злость сохраняла форму. Пока она жевала, из глаз выскользнули ещё две слезы.

— Это ничего не исправляет.

Кейл снова присел рядом.

— Я тебя не прощаю.

Ничего.

— Ты меня слышишь?

По-прежнему ничего. Марен вздохнула и медленно доела шоколад. Кейл остался рядом. Он не умел утешать её. Не спросил, почему она плачет. Но на этот раз и не оставил одну.

* * *

К седьмому дню мир уже почти не напоминал тот, который Марен покинула. Большая часть Грейхейвена осталась без стабильного электричества. Вторая линия военного сдерживания пала на третью ночь. Власти бросали целые районы и направляли выживших во временные безопасные зоны, которые оказывались не безопаснее покинутых городов.

Главной угрозой оставалось заражение через воздух. Лаборатории в нескольких регионах подтвердили: часть населения обладает иммунным ответом, способным противостоять низкой концентрации патогена. Без него человек в заражённой среде, скорее всего, заболевал. При его наличии мог не испытывать никаких симптомов. Если только его не кусали. Укус подчинялся другим правилам. У большинства жертв начинался жар и неврологический коллапс; они умирали и через несколько часов или сутки снова приходили в движение. Некоторые умирали окончательно.

Третья группа разрушала все модели. Они выживали. И менялись. Сила, превосходящая пределы костей и мышц. Раны, закрывающиеся с невозможной скоростью. Органы чувств, выходящие за человеческий диапазон. Сообщения множились по регионам, пока официальное название — «постинфекционные варианты» — не уступило интернет-названию «люди с Силами». Оно распространилось быстро.

Принятие — нет. Одни называли людей с Силами лучшей надеждой человечества против заражённых. Другие — чудовищами, которые просто ещё не закончили превращение. Обществу, уже разрушенному мёртвыми, пришлось решать, что делать с теми, кто оказался где-то между человеком и заражённым. Подозрение распространялось быстрее патогена.

Вейра восстановила связь с B9 на четвёртый день после эвакуации. Временная исследовательская база разместилась в старом военном комплексе почти в двухстах милях к северу от Грейхейвена. Связь там ломалась почти так же часто, как работала. Половина персонала «Нексуса» числилась пропавшей, погибшей или застрявшей в других местах. Оборудования удалось спасти мало. Но Вейра вывезла почти всё, что имело значение для исследований Кейла.

В её временном кабинете не было окна — только узкая смотровая щель. С момента приезда она почти не спала. Стол был завален старыми файлами NX-01: жар после визуального контакта, неврологические повреждения, отказ органов, изменения тканей, смерть. Десятилетиями «Нексус» складывал всё это в одну категорию. «Эпизод воздействия NX-01». Рядом с новыми данными вспышки симптомы выглядели пугающе знакомо.

— Думаете, эти люди уже были заражены? — спросил молодой исследователь, положив на стол ещё одну стопку документов.

Вейра ответила не сразу.

— Думаю, мы никогда не понимали, на что смотрим.

— Некоторые из этих случаев произошли десятки лет назад.

— Именно.

Если старые аномалии и нынешняя вспышка относились к одному семейству патогенов, главный вопрос теперь состоял не в том, когда вирус вырвался наружу. А в том, как долго он существовал. Исследователь сел напротив.

— А Марен?

Вейра подняла глаза.

— По-прежнему нормальна.

Накануне им удалось поймать короткую передачу из Нулевого сектора. Она длилась всего несколько секунд, но подтвердила, что Марен жива: нормальная температура, обычные движения, никаких видимых мутаций.

— Она с ним уже неделю, — сказал исследователь. — Почти всё время он находится рядом.

Вейра знала.

— Значит, либо она необычная, либо…

Вейра посмотрела на застывший последний кадр. Кейл сидел возле Марен и наблюдал за ней.

— Либо старые случаи никогда не были такими простыми, как «он посмотрел — они изменились».

— Думаете, он этим управляет?

Вывод звучал абсурдно. Но за эту неделю абсурд перестал быть достаточной причиной отвергать что-либо.

— Я этого не говорила.

— Но подумали.

Вейра подняла взгляд. Исследователь закрыл рот. Она открыла дело Марен. В верхнем углу стоял не обычный номер испытуемого.

Кандидат человеческой реакции H-17.

Марен не была случайной женщиной, схваченной на улице. Изначально в пуле было сорок семь человек. Здоровье, возраст, маркеры инфекции, уровень гормонов и реакцию на стресс сравнивали, пока не осталось шестеро. Марен заняла первое место. Двадцать шесть лет. Никаких хронических заболеваний. Известные маркеры инфекции отсутствуют. Стабильные физиологические показатели. Ни Силы, ни истории участия в экспериментах, способной исказить наблюдения.

На странице утверждения кто-то написал: «Оптимальный базовый человеческий субъект». Повреждённый фрагмент под этой страницей содержал недостающую предпосылку. Исследователи хотели узнать, что Кейл сделает, если оставить его наедине с незаражённой женщиной: убьёт и съест, как мог бы заражённый хищник; проигнорирует; или проявит другую форму потребности. Они проверили десятки кандидаток, чтобы исключить как можно больше переменных. Марен была не просто подходящей.

Она точнее всех соответствовала идеальному исходному образцу. Поле результата было безжалостно клиническим: «Хищническая пищевая реакция отсутствует. Наблюдается сексуальная фиксация». В остальном Марен была совершенно обычной. Офисная сотрудница. Обычная семья. Никаких необычных генетических данных, долгосрочных лекарств или особой медицинской истории.

— Найдите остальную часть её дела, — сказала Вейра.

— Что именно ищем?

— Всё.

— Но она всего лишь…

— Теперь она уже не «всего лишь» что-либо. — Голос Вейры оставался спокойным. — Если мы снова войдём на B9, я хочу знать, почему она до сих пор жива.

* * *

Первая неделя Марен под землёй оказалась тише, чем она ожидала. По крайней мере внешне. Кейл больше не принуждал её. Каждое утро после пробуждения Марен первым делом убеждалась именно в этом. Первые две ночи она почти не спала. Замок уже доказал бесполезность, но Марен всё равно подпирала дверь мебелью и оставляла возле кровати всё, что хотя бы отдалённо можно было использовать как оружие.

Иногда Кейл входил. Разница заключалась в том, что теперь, когда Марен просыпалась и приказывала ему выйти, он останавливался. Иногда даже разворачивался и уходил. Нормальным это его не делало. Его одержимое внимание к Марен только росло. Он ходил за ней за водой, сидел рядом, пока она ела, наблюдал, как она перебирает запасы. Часто становился так близко, что, обернувшись, Марен врезалась в него.

Хуже всего были моменты, когда простое следование превращалось в намерение. Однажды днём Марен сортировала еду по срокам годности. Она поставила несколько банок на нижнюю полку и поднялась. К спине прижалось тело. Марен замерла.

— Кейл.

Его подбородок находился возле её плеча. Она уже научилась различать его обычное хождение тенью и близость, за которой стояло желание. Это был второй случай. Марен поставила банку.

— Нет.

Он не отошёл. Она повернулась достаточно, чтобы встретиться с ним глазами.

— Я сказала нет.

Несколько секунд Кейл не двигался. Потом отступил. Напряжение медленно ушло из плеч Марен.

— Да. Вот так. — Она услышала собственный тон, словно разговаривала с огромным опасным животным. — «Нет» означает остановиться.

Кейл ничего не сказал. Марен снова присела к полкам. Не прошло и минуты, как он опять приблизился. Она резко развернулась.

— Ты.

Кейл остановился. Марен терпеливо вдохнула через нос.

— Дальше.

Он сделал один шаг в сторону. Она сердито посмотрела на него.

— Ну хоть это понял.

Так прошла вся неделя. Он по-прежнему хотел находиться рядом. Трогал её волосы, задевал ладонь, прижимался, когда она садилась. Поначалу каждый контакт пугал Марен. Потом она заметила: когда она ясно говорит «нет», он останавливается всё чаще. Не потому, что перестал хотеть. Иногда его нежелание отступать было настолько очевидным, что даже Марен легко его читала. Но он всё-таки останавливался.

Это не стирало того, что он сделал. Кусочек шоколада и несколько выполненных команд не делали его добрым. Марен всё ещё боялась его. Просто сам страх менял форму. Сначала он был простым: он сделает всё, что захочет, когда захочет. Теперь появилось исключение. Иногда он меня слушает. Для Марен разница была огромной. Жизнь начала обретать грубый порядок. Она пересчитала запасы, разделила продукты по срокам годности, проверила систему очистки воды и нашла маленькую прачечную. Кейл, похоже, вообще не понимал концепцию помощи. В первый раз, когда он бросил одежду прямо на пол, Марен посмотрела на кучу.

— Ты всегда так жил?

Кейл посмотрел на неё.

— Одежда. — Она указала пальцем. — Грязная одежда идёт туда.

Он опустил взгляд на пол.

— Не туда. В корзину.

Он не двинулся. Марен сдержала раздражение.

— Подними.

Кейл поднял одежду и положил в корзину. Неделю назад самой большой проблемой в жизни Марен были переработки. Теперь она учила неизвестную биологическую аномалию пользоваться корзиной для белья.

— Хорошо, — автоматически сказала она.

Кейл посмотрел на неё. Марен замерла.

— Это была не похвала.

Он понятия не имел, зачем она поправилась. На седьмую ночь Марен ела консервированное рагу с крекерами, которые уже начинала ненавидеть. Кейл сидел рядом. Сначала на нормальном расстоянии. Потом постепенно придвинулся, пока плечо не коснулось её плеча. Марен опустила ложку.

— Кейл.

Он посмотрел.

— Отодвинься.

Ничего. Марен положила ложку.

— Я сказала отодвинься.

Кейл ещё две секунды смотрел на неё. Потом сместился достаточно далеко, оставив между ними заметное пространство. Марен замерла. Он не ждал одобрения. Не выглядел так, будто рассчитывает на награду. Просто сидел там, где она приказала. Через мгновение Марен снова взяла ложку и продолжила есть. Она не поблагодарила его. Не улыбнулась. Но поняла. Он запомнил. Не просто звук команды в одном конкретном мгновении.

Само правило. Неделю назад Кейл, казалось, вообще не понимал, почему Марен ему отказывает. Теперь желание по-прежнему тянуло его ближе. Он снова и снова проверял разрешённую дистанцию. Но когда Марен действительно говорила «нет», он учился останавливаться. Над ними подходил к концу седьмой день апокалипсиса. На всех уцелевших картах Грейхейвен уже обозначали красной зоной заражения. Города по всему миру начинали переживать тот же крах. Правительства, армии, больницы и лаборатории искали ответы, пока их системы разрушались вокруг.