Наши дни на краю света

Глава 7 — Тридцать один день

С тех пор как «Нексус» был покинут, прошло тридцать один день. Марен осознала срок только тогда, когда выцарапала на стене тридцать первую отметку. Месяц под землёй. Первую неделю она каждое утро приходила к изоляционной двери. Проверяла камеры, звала на помощь, прислушивалась — не вернулся ли кто-нибудь из сотрудников. На второй неделе перестала кричать. Никто не отвечал. Никто не приходил.

Поэтому Марен научилась жить. Нулевой сектор был рассчитан на то, чтобы Кейл мог существовать здесь годами. Система очистки воды, еда, лекарства, одежда, моющие средства, прачечная — всё необходимое имелось. Проблема была лишь одна: запасы предназначались для взрослого мужчины. Весь месяц Марен ходила в слишком больших футболках и спортивных штанах и носила носки, изначально купленные неизвестно для кого.

И без нижнего белья. Единственная пара, в которой её привезли, со временем окончательно пришла в негодность. Сначала отсутствие белья ужасно смущало Марен. Но рядом с вероятностью того, что цивилизация закончилась и поверхность она больше никогда не увидит, это стало ещё одним унижением, к которому человек способен привыкнуть. Люди привыкают почти ко всему. К отсутствию солнца.

К одной и той же еде каждый день. К Кейлу, который постоянно идёт следом. Эта привычка не изменилась. Он ходил за ней к запасам воды и на склады. Стоило Марен сесть есть — появлялся рядом. Иногда ночью она просыпалась и обнаруживала его сидящим на краю кровати и наблюдающим. В первый раз она едва не швырнула в него подушкой. Теперь просто открывала один глаз.

— Ты вообще когда-нибудь спишь?

Кейл смотрел на неё.

— Неважно.

Марен переворачивалась и снова засыпала. Месяц назад она не поверила бы, что такое возможно. Жизнь с Кейлом научила её различать разные виды опасности. Смотреть — не то же самое, что приближаться. Приближаться — не то же самое, что желать. Теперь она чувствовала разницу. То, что Кейл выучил слово «нет», не уменьшило его желания. Если что и изменилось, то теперь он иногда ждал несколько секунд, прежде чем поддаться ему. Марен проверяла сроки годности на складе, когда его тело прижалось к ней со спины. Она остановилась.

— Кейл.

Он остался близко — намного ближе той дистанции, на которой обычно просто ходил следом.

— Не сегодня.

Прошло две тихие секунды. Затем его тяжесть отступила. Марен оглянулась. Кейл продолжал смотреть на неё.

— Правильно. Когда я говорю «нет», ты останавливаешься.

Она повторяла этот урок сотни раз. Сначала требовалось два или три отказа. Теперь обычно хватало одного. Правда, через десять минут он мог попробовать снова. Однажды Марен швырнула в него пачку крекеров.

— Я сказала «нет» десять минут назад.

Кейл поймал пачку и посмотрел на неё.

— Десять минут. — Марен глубоко вдохнула. — Сегодня ничего. Весь день.

До следующего утра он больше не пытался. Это значило куда больше, чем любые слова о том, что он стал мягче. Марен не забыла первые ночи. И нынешнее послушание их не стирало. Но её слова приобрели значение. Она больше не жила полностью без выбора. На девятнадцатую ночь впервые изменилось что-то по-настоящему важное. Резервное питание дважды отказало, и Нулевой сектор надолго погрузился во мрак. Когда свет вернулся, Марен не могла заснуть. Она сидела на краю кровати, Кейл находился рядом. Когда он подошёл, её рука по привычке поднялась.

— Подожди.

Кейл остановился. Простота происходящего лишила Марен слов. Он ждал. Не касался её. Не продолжал то, что собирался сделать. Марен подняла голову и вдруг осознала: если она скажет «нет», он отступит. Эта уверенность наконец позволила задать себе вопрос, который страх раньше делал невозможным. Чего хочет она сама? В прежней жизни она никогда не встретила бы Кейла. Не жила бы с ним под землёй. И уж точно не рассматривала бы что-то настолько абсурдное.

Но конец света не уничтожил её тело. Не уничтожил одиночество. Не уничтожил желание. Апокалипсис сжал в девятнадцать дней то, на что обычной жизни могли понадобиться месяцы или годы. Марен видела, как исчез привычный порядок мира. А в темноте Кейл оставался рядом. Он находил для неё еду. И снова и снова, когда Марен говорила, останавливался у только что обозначенной границы. Ничто из этого не стирало прошлое.

Но позволяло видеть его не только через страх. Влечение существовало с самого начала. Страх душил его. И только вернув себе право отказать, Марен смогла отделить непроизвольные реакции тела от собственного осознанного желания приблизиться. Она ухватилась за край футболки Кейла. Он посмотрел вниз.

— В этот раз… — слова казались неловкими. — В этот раз да.

Кейл не двинулся. Продолжал смотреть.

— Я сказала «да». — Марен помедлила. — Но если скажу остановиться, ты остановишься.

Впервые то, что произошло после, не оставило ей только страх и отвращение. Потому что на этот раз она выбрала сама. Разница имела значение. После этого бывали ночи, когда они сходились добровольно. То, что Кейл хотел её, не означало согласия Марен. Иногда он подходил, а она говорила:

— Не сегодня.

И он останавливался. Иногда Марен не сразу решала, прогонять его или нет. Со временем появились моменты, когда разрешение исходило от неё первой. Их отношения нельзя было назвать нормальными. Но теперь ненормальным стало всё вокруг. Граница существовала. И принадлежала Марен.

* * *

Утром тридцать первого дня она проснулась с тупой ноющей болью внизу живота. Марен списывала её на нерегулярное питание и сон, пока не пошла в ванную и не увидела кровь. Несколько секунд она просто смотрела.

— Вы издеваетесь.

Она почти забыла, что менструация всё ещё является частью её жизни. Проблема была не в месячных. Проблема была в том, что в Нулевом секторе не было средств гигиены. И у неё по-прежнему не было нижнего белья. Марен перевернула всё в ванной и медицинских запасах. Марля. Бинты. Вата. Впитывающие медицинские прокладки. Перчатки. Дезинфицирующее средство. Обычных женских прокладок — ни одной. А без белья, которое удерживало бы импровизированную прокладку на месте, даже плохие варианты становились ещё хуже. За спиной послышались шаги.

— Не подходи ближе.

Шаги остановились. Марен продолжала искать, одной рукой прижимая низ живота. Боль и раздражение уничтожили последние остатки терпения.

— У меня месячные.

Кейл не отреагировал.

— Менструация?

Ничего. По всей видимости, апокалипсис довёл её до того, что теперь она объясняла женский репродуктивный цикл лабораторному субъекту неизвестного возраста.

— У меня идёт кровь.

Кейл тут же опустил взгляд. Марен подняла ладонь.

— Я не ранена.

Он сделал шаг ближе.

— Не ранена.

Кейл остановился.

— Женщины кровоточат каждый месяц. Это нормально.

По его выражению лица было ясно: слова «кровь» и «нормально» в его представлении рядом не стояли. Марен подняла впитывающую медицинскую прокладку.

— Мне нужно что-то, что впитывает кровь. Меньше этого. Мягкое.

Она помедлила.

— И нижнее бельё.

Кейл смотрел. Марен указала на штаны.

— Одежда под этим. Женская.

Ничего.

— Ладно. Забудь. Пойми хоть что-нибудь из сказанного.

Кейл внимательно посмотрел на прокладку, развернулся и ушёл. Марен проводила его взглядом.

— Ты куда?

Ответа не последовало. Она соорудила что-то из медицинской прокладки и полос ткани, затем принесла в комнату горячую воду и свернулась вокруг кружки. Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Кейл редко отсутствовал так долго. Наконец вернулись шаги. Он принёс целую охапку вещей и сложил перед ней. Марля. Вата. Медицинские прокладки. Полотенце. И упаковка средств для недержания для взрослых. Марен посмотрела на кучу.

— Ты решил, что это всё одно и то же?

Кейл протянул ей медицинскую прокладку.

— Используй.

Она была почти в половину длины её штанов.

— Эта штука больше моей задницы.

Кейл проблемы не видел. Марен подняла полотенце.

— А это? Ты предлагаешь мне пользоваться полотенцем?

Его серьёзное молчание что-то сломало в ней. Марен неожиданно рассмеялась. Один короткий смешок удивил и её саму, и Кейла. Он смотрел.

— Не пялься. По крайней мере ты попытался поискать.

Она отобрала несколько полезных вещей.

— Но это не то.

Марен снова показала нужный размер.

— Гигиеническая прокладка. Для женщин. И нижнее бельё.

Кейл словно запоминал предметы. Марен вздохнула.

— Неважно.

Через час он исчез снова. На этот раз его не было несколько часов. Часть времени Марен проспала, а проснувшись, обнаружила пустую комнату. Она привыкла к его постоянному присутствию. Без Кейла Нулевой сектор казался слишком тихим. Марен вышла в коридор.

— Кейл?

Ничего.

— Кейл.

Тишина.

— Ладно. Делай что хочешь.

Она уже поворачивала обратно, когда вдалеке раздались шаги. Кейл вернулся с пластиковым и бумажным пакетами. Протянул оба. В первом лежали гигиенические прокладки. Настоящие. Несколько нераспечатанных пачек, помятых, но целых. Марен уставилась на них.

— Ты нашёл?

Она открыла второй пакет и снова замерла. Женское нижнее бельё. Новое, часть ещё в упаковке. И абсолютно всех размеров. Маленькое. Среднее. Большое. Одна упаковка была настолько огромной, что Марен сразу поняла — ей не подойдёт. Она подняла её.

— Ты забрал всё, что было в шкафу?

Кейл никак не подсказал ответ. Фасоны были такими же случайными. Очевидно, он распознал «женское нижнее бельё» как категорию и просто принёс всё, не пытаясь различать дальше. Марен не знала, снова смеяться или плакать. Месяц назад бельё было настолько обычной вещью, что она его не замечала. Теперь один его вид казался роскошью. Марен нашла подходящий размер и показала Кейлу.

— Вот это. Это мой размер.

Затем подняла прокладки.

— А вот это мне было нужно.

Кейл смотрел на предметы так, будто сохранял информацию.

— Спасибо, — сказала Марен.

Никакой видимой реакции. И тогда ей пришла новая мысль. Эти вещи не могли находиться в Нулевом секторе. Его снабжали только для Кейла.

— Где ты их нашёл?

Кейл указал вдаль. За пределы Нулевого сектора.

— Там всё заперто.

Тишина.

— Как ты туда попал? Ты всегда мог туда ходить?

Он просто смотрел на неё. Целый месяц Марен считала, что места, закрытые для неё, закрыты и для него. Теперь она начинала понимать, насколько ошибалась.

* * *

Настоящие прокладки и нижнее бельё вернули абсурдно маленький кусочек цивилизации. Натянув чистую пару, которая действительно подходила, Марен несколько секунд просто стояла и наслаждалась комфортом. Остальное она рассортировала по размерам. Когда вышла, Кейл ждал снаружи.

— Если ещё увидишь такое, можешь приносить. — Она показала на пакет. — Только не всех размеров.

Кейл смотрел.

— Ладно. Размеры — это, наверное, слишком сложная задача.

Второй день месячных оказался самым тяжёлым. Спина и низ живота болели так, что Марен свернулась на кровати и не хотела даже есть. Кейл оставался рядом. Через какое-то время он приблизился знакомым образом. Марен нахмурилась.

— Не сегодня.

Он остановился.

— Больно. — Она коснулась живота.

Кейл проследил за жестом и ушёл. Через несколько минут у кровати появился шоколад. Марен открыла глаза. Кейл протягивал его.

— Ты считаешь, шоколад лечит всё?

— Ешь.

То же слово. То же решение любой проблемы. Марен взяла шоколад.

— Это твой единственный трюк.

Кейл сел на край кровати — близко, но не касаясь. Марен не прогнала его. Месяц назад она боялась закрывать рядом с ним глаза. Теперь, когда боль заставляла сворачиваться клубком, именно он сидел рядом. Каким-то образом это начало казаться обычным.

* * *

На картах Грейхейвен всё ещё существовал. Как город — почти нет. Отключения электричества охватывали целые районы. Больницы пали. Полиция оставила часть города, а военные удерживали лишь несколько крупных безопасных зон. Для входа требовалась проверка на инфекцию, но воздушное распространение и природная устойчивость части людей делали результаты ненадёжными. Человек мог находиться в одной комнате с заражённым и заболеть на следующий день.

А мог не получить ни одного симптома. Укусы оставались самой очевидной опасностью. Большинство укушенных умирали и поднимались снова. У редких выживших всё сильнее проявлялись изменения: сила, регенерация, чувства, анатомия или способности, которые никто пока не умел классифицировать. Название «люди с Силами» вытеснило официальный термин. Безопасным зонам такие люди были нужны. Обычные выжившие их боялись.

В одном поселении их называли героями. В другом считали заражёнными, которые просто ещё не потеряли контроль. Инфекция начала менять и животных. Сначала крыс и бродячих собак. Потом более крупных зверей. Заражённые люди тоже расходились по разным путям мутации; некоторые становились куда страшнее медленно бредущих мертвецов первых дней. В мире больше не существовало только живых и мёртвых.

Он продолжал создавать новые категории. На тридцать первый день Вейра получила первый полный сравнительный анализ. На временной базе не было оборудования «Нексуса», но месячные образцы тканей людей с Силами и мутантов дали достаточно данных. Молодой исследователь положил перед ней отчёт.

— Лучше прочитайте сами.

Первая страница: ткани носителя Силы. Вторая: продвинутая мутация заражённого. Третья: NX-01. Кейл. Вейра прочла, не меняясь в лице.

— Сходство?

— Не идентичность.

— Насколько близко?

— По некоторым профилям тканевой экспрессии — до шестидесяти восьми процентов.

Лаборатория замолчала. Кейл не был обычным заражённым. Строго говоря, он вообще не заразился так, как новые выжившие. Проект существовал за десятилетия до вспышки. Его цели много раз менялись по мере того, как умирали сотрудники и проваливались эксперименты: заражённая ткань, мутировавший биоматериал, выращенные органы, бесчисленные непригодные субъекты. Остался только Кейл. Живой. Стабильный. Необъяснимый. А теперь инфекция, охватившая весь мир, создавала структуры, похожие на его собственные.

— Если он источник, — спросил кто-то, — почему именно он самый стабильный?

У Вейры не было ответа. Другой исследователь изучал сравнение.

— А что, если инфекция не создаёт эти структуры?

— Объясните.

— Что, если она копирует уже существовавший шаблон?

Все посмотрели на изображения NX-01. Если это правда, Кейл не являлся продуктом вспышки. Он существовал задолго до неё. Мёртвые, люди с Силами и мутанты становились разрозненными отражениями биологических свойств, которые его тело уже имело. Вейра закрыла отчёт.

— Пока нет доказательств, в выводы это не включать.

— Из B9 всё ещё нет видео?

— Нет.

— Иногда проходят данные среды.

— А Марен?

Никто не ответил. Они не видели её неделями. Вейра всё равно открыла файл. Офисная сотрудница. Двадцать шесть лет. Обычное здоровье, обычная семья, обычная жизнь. Но если она жива, то провела больше тридцати дней в тесном контакте с Кейлом — дольше любого человеческого субъекта за всю историю проекта.

— Продолжайте пытаться восстановить связь, — сказала Вейра.

— А если «Нексус» полностью остался без питания?

— B9 должен продержаться дольше.

— А если дело не в питании? — Исследователь помедлил. — Если Кейл просто не хочет, чтобы мы смотрели?

Вейра снова посмотрела на цифру «68%». И не ответила.

* * *

После окончания месячных жизнь вернулась к привычному распорядку — за исключением того, что теперь у Марен было подходящее бельё. Победа настолько маленькая и настолько полная, что настроение держалось весь день. Вечером она ела консервированное рагу за столом. Кейл сидел рядом, сначала на разумном расстоянии, потом постепенно придвигаясь. Прежде чем плечи соприкоснулись, Марен посмотрела на него.

— Сегодня можешь сесть ближе.

Кейл остановился, затем сел рядом. Его ладонь легла ей на талию. Марен посмотрела на него. Он — на неё. Она не сказала «нет».

— Только не наглей.

Понимал он каждое слово или нет, рука дальше не двинулась. Марен жила с существом, чьё желание было почти подавляющим и которому человеческие правила приходилось объяснять по одному. Что страшнее — она к этому привыкала. Через два дня Кейл снова исчез. На этот раз его не было несколько часов. Марен игнорировала отсутствие, пока не прошло время еды. Тогда она встала у входа в коридор.

— Кейл?

Ничего. Марен пошла в ту сторону, куда он обычно уходил, и дошла до двери безопасности, которую ей ни разу не удавалось открыть. Она была приоткрыта. Совсем немного — но достаточно, чтобы протиснулся человек. За ней лежал незнакомый коридор. Большинство ламп не работало. Слабые аварийные полосы света выхватывали брошенные тележки, разбросанные бумаги и засохшую кровь, темневшую на полу.

Впервые за месяц Марен смотрела за пределы Нулевого сектора. В дальнем конце раздались тяжёлые шаги. Она отступила. Из темноты вышел Кейл. На чёрной футболке была кровь. Ещё больше покрывало одну руку и засохло на щеке. Ни капли не принадлежало ему. Кожа оставалась целой. В одной руке он нёс армейский рюкзак, в другой — собранные припасы.

— Где ты был? — спросила Марен.

Кейл посмотрел на неё.

— Чья это кровь?

Тишина. Марен посмотрела за его спину, потом на открытую дверь.

— Ты выходил наружу.

Это не было вопросом. Она шагнула ближе.

— Ты можешь выходить?

Кейл едва заметно кивнул. Марен застыла. Тридцать один день она искала выход. Теперь он стоял открытым перед ней. Марен подошла к щели. Из коридора тянуло старым разложением, а дальше аварийного света всё поглощала темнота. Она верила, что выйти из Нулевого сектора — единственное, чего хочет. Но у порога не смогла заставить себя сделать шаг. Она не знала, что ждёт снаружи. Не знала, что произошло с миром за тот месяц, который провела под землёй.

Марен оглянулась. Кейл стоял позади, покрытый чужой кровью, и по привычке молча смотрел на неё. Правда приходила медленно. Возможно, в Нулевом секторе по-настоящему заперт всегда был только один человек. И это была Марен. Кейл мог проходить через границы, которые удерживали её. Возможно, мог уже очень давно. И каждый день возвращался. Марен снова повернулась к тёмному коридору. Впервые с момента похищения у неё появился настоящий шанс уйти. Но мир по ту сторону двери больше не был тем миром, из которого её забрали.

Глава 8 — Снаружи

Защитная дверь оставалась открытой всю ночь. Марен через неё не переступила. За узким проёмом аварийный свет пульсировал над засохшей кровью и разбросанными документами. В Нулевой сектор тянуло воздухом, наполненным запахами, которые она почти успела забыть: пыль, сырость, разложение и что-то металлическое под всем этим. Кейл сказал, что снаружи плохо. Марен не представляла насколько.

К утру решение было принято. В Нулевом секторе имелись еда, вода и, вероятно, больше безопасности, чем сейчас могло предложить большинство мест. Но Марен ничего не знала о матери, о своём доме или о том месяце, который мир прожил без неё. Она не могла построить жизнь под землёй, пока эти вопросы оставались без ответа. Марен вытряхнула содержимое армейского рюкзака, который принёс Кейл, и тщательно собрала всё заново: воду, энергетические батончики, марлю, дезинфицирующее средство, обезболивающие, фонарь и батарейки. Добавила чистую одежду, бельё и гигиенические прокладки.

Одну консервную банку положила внутрь, затем достала обратно, почувствовав вес. Кейл наблюдал возле полок.

— Хватит пялиться. Я выхожу наружу.

Выражение его лица изменилось.

— Плохо.

Марен повернулась. Это было первое мнение, которое он высказал ещё до того, как она спросила.

— Что плохо?

Кейл посмотрел на дверь.

— Снаружи.

— Почему?

— Воняет.

Марен ждала.

— Кроме запаха?

— Опасно.

Для Кейла два слова уже почти считались речью. Марен застегнула рюкзак.

— Я знаю. Всё равно пойду.

— Не надо.

Она остановилась.

— Что ты сказал?

— Не уходи.

На этот раз совершенно ясно.

— Это не тебе решать. Я месяц провела здесь внизу. Я даже не знаю, жива ли моя мать. Мне нужно проверить.

На слове «мать» голос ослаб, но Марен всё равно закинула рюкзак на плечи.

— Я иду домой.

Кейл встал перед дверью.

— Отойди.

Он не двинулся.

— Кейл.

Ничего. Злость поднялась мгновенно.

— Ты выучил, что означает «нет». Здесь то же самое. Я ухожу. Ты не можешь удерживать меня здесь только потому, что тебе это не нравится.

Он долго смотрел ей в глаза. Марен не отступила. Наконец Кейл отошёл в сторону. Коридор за ним вдруг стал реальным. Целый месяц он означал свободу. Теперь там были темнота, кровь и воздух с запахом гнили. Марен глубоко вдохнула и переступила порог. «Нексус» стал другим местом. По обе стороны коридора тянулись лаборатории. Большинство дверей были открыты. Одни помещения явно бросили во время эвакуации. В другие ворвались силой. Одна металлическая дверь была выгнута внутрь многочисленными ударами. В другой лаборатории пол покрывали осколки стекла, бумаги и брошенная защитная одежда.

На стенах чернели отпечатки ладоней. Носок ботинка Марен задел ламинированный пропуск. На фотографии — женщина лет тридцати. Кровь закрывала половину имени. Марен оставила карточку там, где нашла. Чем дальше она шла, тем сильнее становился запах. Кейл не преувеличивал. Это была не просто испорченная еда. Здесь умерли живые существа и пролежали целый месяц.

— Ты и правда не преувеличивал, — пробормотала Марен.

Ответа не было. Она оглянулась. Дверной проём позади пустовал. Марен была уверена, что Кейл пойдёт следом, как всегда. Но он остался внутри.

— Кейл?

Ничего.

— Ладно.

Она пошла дальше одна. Без его шагов покинутые коридоры казались какими-то не такими. Месяц назад Марен отдала бы что угодно, лишь бы избавиться от него. Теперь постоянно оглядывалась и сама злилась на собственную реакцию. На следующем перекрёстке всё ещё светился электронный экран. Сигнал давно исчез, но в памяти устройства застыло повреждённое экстренное сообщение. «ЭВАКУАЦИЯ ГРЕЙХЕЙВЕНА ПРИОСТАНОВЛЕНА».

За полосами помех мелькал ведущий в костюме. «…оставайтесь в защищённом укрытии… избегайте любого человека с высокой температурой, спутанностью сознания или агрессивным поведением…» Изображение сорвалось. «…любой укушенный должен быть немедленно изолирован…» Снова помехи. «…может возобновить двигательную активность после подтверждённой смерти. Не…» Видео застыло. Марен смотрела на экран.

— После смерти?

Позади что-то заскребло. Один раз. Потом снова. Как будто человек шаркал тапочками по полу. Марен обернулась. В дальнем конце коридора стояла фигура. Сначала она приняла её за выжившего. На перекошенном теле висел грязный лабораторный халат, одна рука свисала под невозможным углом.

— Эй? Вы меня слышите?

Фигура подняла голову. Половина лица сгнила. Левой щеки не было, наружу выступали почерневшие дёсны. Мутные глаза смотрели над шеей, покрытой засохшей кровью. Желудок Марен дёрнулся.

— Господи.

Существо двинулось к ней. Первое слово в голове принадлежало кино. Зомби. Марен вытащила из рюкзака металлическую монтировку и сжала обеими руками. Сердце билось так громко, что заглушало всё остальное. Бить в голову. Так было во всех фильмах. Но когда-то это был человек. Пять метров. Три. Два. Марен пыталась понять, сможет ли действительно ударить. Заражённый остановился. Его разрушенная голова приподнялась, словно он принюхивался.

Марен застыла. Несколько секунд лицо оставалось обращённым к ней. Потом заражённый отвернулся. И просто прошаркал мимо. Марен так и стояла с поднятой монтировкой. Существо продолжило идти по коридору и ни разу не оглянулось.

— Что?..

Может быть, оно было слепым. Или глухим. Или слишком разложившимся, чтобы охотиться. Через пять минут Марен встретила второго. На нём была форма охранника. Он сидел у стены, и Марен приняла его за труп, пока при её приближении голова резко не поднялась. Она едва не выронила монтировку. Заражённый встал. Марен попятилась, готовясь ударить. После двух шагов он остановился. Нос странно дёрнулся. Затем заражённый отступил в сторону. Марен осторожно прошла мимо. Он не последовал. Два существа не могли одновременно оказаться неисправными. Марен понюхала собственную футболку.