- -
- 100%
- +
Когда-то у нее была любящая семья. Даже жених, принц, которому она была обещана. Все ушло, кануло в лету.
Сейчас, закрывая глаза, она снова видела, как ушел на войну с драконом ее старший брат Дарко. Как его провожали, желали победы. Ее улыбчивый золотоволосый красавец-брат, в него были влюблены все девушки, а она так гордилась им.
Дарко погиб первым. Говорили, он вышел один на один против императора.
Но нельзя же с копьем на дракона! Это самоубийство. Как она плакала, когда привезли обгорелое тело Дарко. Матушка не вынесла горя, умерла.
Тогда отец сам возглавил войско, Фридон и Бред ушли с ним воевать. Младший Бред, детина с соломенными волосами, они погодки были с Ханной, оставил ей пояс, просил, чтобы она передала его девушке, и сказала, что, как вернется, на ней женится.
Никто из них не вернулся живым.
Слезы катились из глаз, Ханна их утирала.
Слишком больно было все это вспоминать.
Но дело в том, что это война. А на войне неизбежны кровь и смерть. Сколько еще погибло отцов, сыновей и братьев и с той и с другой стороны? Сколько матерей, жен, сестер и детей их оплакивало?
Бессмысленно винить врага в жестокости, если они проиграли.
Это ведь она, последняя дочь князя Рааш, сама поднесла императору Лейгону Эрестору родовой меч и согласилась стать его младшей женой. Ей ли теперь высказывать какие-то претензии?
А то, что Великий Дракон пренебрег ею и выслал в обитель, - даже хорошо. Она бы просто не вынесла, если бы все это время жила здесь, в его гареме.
Неожиданно, но так.
Слезы высохли.
Ненависть и презрение к этому мужчине никуда не делись, все просто притупилось и ушло глубоко внутрь. Ибо бессмысленно злиться, если ты в западне. Нужно думать, как отсюда выйти.
А выход должен быть. Ведь кто-то же подложил ей ту чашу с зельем, она явственно слышала шаги. Это потом явился Лейгон и спугнул его, жаль, она не успела увидеть, кто приходил.
Вода медленно стекала в продолговатую выемку и уходила под пол. Видимо, внизу карст. Это была последняя толковая мысль, потом стала наваливаться дикая усталость. Ханна попыталась поплотнее закутаться в тонкое одеяние, откинулась головой на стену и прикрыла глаза.
Сон пришел сразу, и во сне бушевало пламя.
И что-то огромное, страшное билось о неприступные стены, рвалось к ней...
***
Все это время Лейгон бродил по этому проклятому тесному подвалу, он здесь задыхался, казалось, стены на него давят. Но еще больше его угнетало постоянное отторжение, которое он чувствовал, несмотря на расстояние.
Ее ненависть и презрение.
Он думал, что теперь будет безразличным ко всему, потому что он обречен? Но пробирало до нутра, травило как ядом. Хах! Плевать ему было на все! Он не собирался оправдываться.
В какой-то момент вдруг перестал ее ощущать. Что с ней могло случиться?! Он испугался и помчался туда.
Когда Лейгон подошел, она спала, сжавшись от холода. Некоторое время он смотрел на женщину, потом поднял на руки и понес.
Он старался не смотреть на нее.
Тело в его руках ощущалось гибким и почти невесомым. Тонкое, даже поджарое, с тренированными мышцами, никакого приятного женского жирка. Скорее всего, ей приходилось много работать.
Естественно, мрачно хмыкнул он про себя, в Нагорной обители ведь никого даром не кормят. Отправляя туда дочь князя Рааш, Лейгон не задумывался, как она там будет жить. Его не интересовали бытовые мелочи. Он был генералом, воином, с детства привык спать на голой земле и есть самую грубую пищу, плевать ему было на комфорт.
Он раньше вообще не задумывался о многом. У него была великая цель - собрать под единым началом все разрозненные царства и княжества, жившие в постоянных междоусобицах. И он шел к своей цели. Еще его учитель рассказывал ему об империях древности. О великих завоевателях, имена которых остались в веках. Когда был мальчишкой, слушал эти истории с горящими глазами, ему казалось тогда, что он сможет покорить весь мир.
Язвительный хохот разливался в душе. Сейчас он, великий император Лейгон Эрестор, генерал-дракон, командующий стотысячным войском, сидит в подвале и ждет своего конца.
Это было так ужасно - внезапно потерять все. Он не мог примириться, отказывался принимать, готов был с ревом кидаться на стены и выть. Выть, выть… Однако реальность в том, что без дракона его ждет мучительная смерть.
Но прежде придет безумие. И это страшило больше всего.
Женщина в его руках шевельнулась и едва слышно застонала. Ее голова запрокинулась, открывая шею, волосы скользнули по его локтю, обдавая его тонким ароматом.
У нее гладкая и тонкая до прозрачности светлая кожа и длинные волнистые рыжие волосы. Волосы – словно живой огонь.
Что-то в нем невольно откликалось на случайное прикосновение. Как будто искры вспыхивали изнутри и тлели где-то под ребрами, не желая затухать. Руки непроизвольно стиснулись, он сильнее прижал женщину к груди, потом шумно выдохнул и заставил себя отстраниться.
В то, что она может спасти его, Лейгон не верил.
Оракул просто выдал очередную туманную полуправду. Никакой дар Ханны Рааш не вернет ему дракона, если он не откликается даже на истинную. Но тот мизерный, бесплотный шанс, за который он не позволял себе уцепиться, все равно горел в душе и причинял боль.
Он задумался и не заметил, как пришел.
Потом осторожно опустил спящую женщину на ложе, развернулся и ушел. Она выглядела изможденной и наверняка голодна. Когда проснется, надо ее покормить чем-то.
Только не тем, что подсовывают слуги, подосланные императрицей. Самому Лейгону это не могло повредить, потому что подобное на дракона не действует. Раньше его веселили попытки царственной супруги подсыпать ему приворотное зелье в еду или питье, теперь было не до смеха. Это унижало его как мужчину, низводило до скота. Он хоть и мертвый, но все еще дракон.
И да, его не должно было это волновать. Но почему-то не хотелось, чтобы женщина пострадала из-за него.
***
Когда Ханна проснулась, не могла определить, ночь сейчас или день. И в первый момент не сразу поняла, где находится. Только потом сообразила, что она лежит на постели.
Резко подскочила и дернулась к изголовью.
***
Наверху сейчас была глубокая ночь. Дворец спал, Кирия давно уже отпустила всех своих служанок. Кроме двух верных телохранительниц, всегда дежуривших при госпоже, в покоях никого не было. Свет был притушен, стражницы, незаметные и бесшумные, стояли у дверей.
Однако императрица не спала. Она ждала, когда явится Свен.
Луна уже значительно сместилась на небе, а первого советника все еще не было. Но вот спустя время послышались мужские шаги. У Кирии вырвалось нетерпеливое движение.
- Госпожа, - в покои неслышно вошла одна из ее стражниц и кивнула, складывая перед собой руки.
Императрица медленно выдохнула и проговорила:
- Пусть войдет.
Стражница вышла, и почти сразу следом вошел первый советник Свен. Вошел и склонился перед императрицей. Он был младшим братом отца Кирии, и по обычаям родины она должна была бы омывать ему ноги и не поднимать глаз от пола. Но сейчас обстоятельства были иные. Кирия негромко проговорила:
- Можешь подняться.
Когда первый советник выпрямился, спросила:
- Как прошло?
***
Императрица велела ему тайно выпустить Фридона из заточения. Но не просто так, князек должен был стать ее глазами и ушами.
- Императрица готова отпустить тебя, но ты выяснишь, кто из прежней знати готов поддержать княжну Рааш, - цедил Свен, глядя ему в лицо.
Фридон стоял перед ним, а первый советник сидел в кресле и постукивал пальцами по крышке небольшой деревянной коробочки. Два безмолвных, вооруженных до зубов телохранителя застыли за его спиной.
Первый советник знал, что любое упоминание о сестре как о наследнице - острый нож для самолюбия самозваного князька, и давил на больное. Но Фридон выжал улыбку и склонился в угодливом поклоне.
- Я готов служить государыне императрице.
- Кстати, - прищурился Свен. - Твоя первая награда.
И пододвинул к нему деревянную коробочку, покрытую резьбой. У княжича проскочил алчный взгляд, а Свен тонко усмехнулся и открыл коробочку. Там лежала темная горошина. Фридон все понял и отшатнулся, но было поздно, Свен уже приказал своим людям:
- Помогите князю.
Фридона мгновенно пригнули, один из телохранителей заломил ему руки за спину, а другой разжал челюсти и затолкал в рот горошину с ядом. Несколько секунд продолжалась борьба, потом Фридон обмяк и ненавидяще уставился на Свена.
А тот проговорил:
- Успокойся, ты не умрешь. Но испытаешь страшную боль, если вовремя не примешь противоядие. Императрица милостива, каждый месяц ты будешь получать противоядие. Но! - он вскинул вверх палец. - Его нужно заработать.
И знаком велел телохранителям выпустить его из захвата.
Второй сын князя Рааш так и остался сидеть на полу. Только хрипло расхохотался, утирая губы:
- Я буду вечно благодарить государыню императрицу.
- Рад, что ты все правильно понял, - Свен положил на стол солидный мешочек с золотом. - Это тебе на первое время, потом получишь больше. Связь будешь держать со мной.
И кивнул своим людям:
- Проведите. Его никто не должен видеть.
***
Сейчас первый советник поклонился, сцепив вместе ладони.
- Я выполнил все, как ты приказала.
- Хорошо, - медленно выдохнула императрица. - Завтра с утра направь человека к оракулу в Нагорную обитель. Дашь ему столько золота, сколько он захочет. Но мне нужно было еще одно пророчество.
Однажды переступив свой страх, можно добиться всего. Теперь Кирия точно знала это и не собиралась зависеть от того, выживет ее муж-дракон или умрет. Пришло время брать судьбу в свои руки.
***
Находясь в подвале, действительно невозможно определить время суток. В первый момент, когда Ханна пришла в себя в постели, нахлынула паника. Неужели он воспользовался ею? Боже, как стало тошно, ее залило отвращением, хотелось взвыть. Потом пришло осознание, что никакого дискомфорта тамона не чувствует. Одежда на ней в порядке.
Ханна нервно сглотнула и провела рукой по волосам. А после вскинула глаза и наконец заметила мужчину в проходе. Он стоял там, держа в руке пиалу с какой-то едой, и смотрел на нее.
Теперь ее стало заливать душной досадой. Надо было догадаться: вероятно, она опять заснула. Воспоминание о том, как она сидела на холодном полу, промелькнуло и исчезло. Непонятно только одно: зачем ему внезапно проявлять заботу? Думает, она преисполнится благодарностью и забудет обо всем?
Ханна села ровнее и, подавляя противный холодок в груди, спросила:
- Почему я здесь?
Мужчина до того стоял неподвижно, словно каменный, по лицу невозможно было понять ход его мыслей. Сейчас он презрительно усмехнулся и вошел.
- Наивный вопрос. Ты здесь, потому что я тебя принес. Ханна Рааш, ты казалась мне умнее.
Отвернулся и поставил пиалу на низенький столик.
Его присутствие ощущалось опасностью. Сразу стало тревожно и как будто похолодало. И понемногу стал вползать в душу страх. Здесь, на его территории, Ханна чувствовала себя еще менее защищенной, чем раньше, словно вокруг нее сжималось кольцо.
Наверное, виною всему была эта кровать, она наводила на самые несообразные ассоциации. От них хотелось закрыться, протест вставал стеной, а ощущение собственной беспомощности просто добивало. Но показывать свой страх нельзя.
- Могу я узнать, с какой целью? - проговорила Ханна, выпрямляясь.
Великий Дракон не повернулся и не удостоил ответом. А ее уже стало знобить от напряжения, она нервно передернулась и обняла себя за плечи.
- Ты же дрожишь от холода! - зло бросил мужчина не оборачиваясь.
Странная интонация, какой-то надрыв. А ей от этой интонации еще больше хотелось стиснуть зубы.
- Это не имеет значения.
- Еще как имеет, - вот теперь Лейгон обернулся, на лице циничная усмешка. - Если ты заболеешь и умрешь, скажут, что весь род Рааш был истреблен по моей вине.
Сейчас в ней просто вскипела ледяная ненависть.
- А разве это не так? - проговорила Ханна холодно.
Некоторое время он смотрел на нее, что-то непонятное было в глазах, потом хмыкнул:
- Плевать.
Подхватил со столика пиалу и направился к ней. Ханна невольно сжалась, а он поставил пиалу прямо на постель.
- Ты должна поесть.
Да, наверное, есть хотелось, но еще больше хотелось, чтобы Лейгон не приближался. Воздух как будто звенел от напряжения. Наконец он сухо добавил:
- Это не отравлено.
Ханна стиснула кулаки.
- Зачем ты мне это говоришь?
- Затем, - мужчина презрительно усмехнулся, запрокинув голову, - что на меня не действует та отрава, которую подсовывают слуги, а вот тебе может повредить. Вдруг возжелаешь меня так, что захочешь отдаться?
От злости казалось, что воздух идет рябью. Или не казалось. Неважно.
- Этого никогда не будет, - сказала Ханна.
Его глаза очень странно полыхнули, а уголок рта болезненно дернулся, словно от боли.
- Не льсти себе, - едко обронил он, обдав ее презрением. - Ты мне не нужна.
И пошел прочь.
Ханна еще некоторое время смотрела в темноту проема, за которым он скрылся. Внутри все противно тряслось от злости, руки дрожали. Но в одном он был прав: ей надо успокоиться и поесть.
Она потянулась и пододвинула к себе пиалу. Там были сушеные фрукты. Вперемешку: хурма, смоквы, сливы и кусочки груши.
***
С утра императрица среди прочего получила доклад, что изменений не произошло. А спустя короткое время в Нагорную обитель отправился гонец.
глава 7
Дорога к Нагорной обители просматривалась далеко, вплоть до самой границы туманного ущелья, и что к нему скачет гонец, верховному жрецу было известно заранее. Имел возможность самолично видеть все со стены.
Зрение у оракула было прекрасное, сверху он мог при желании разглядеть штандарт императрицы. Однако и так знал, чего от него может хотеть эта женщина. Сейчас он смотрел на приближающуюся фигурку всадника и морщился. Потом ушел в алтарный зал.
Оракулу приходилось нелегко.
Совмещать дар предвидения с прагматичным мышлением, видеть правду и выдавать по заказу примерно то, что от него хотят услышать. Это уже было самым сложным - суметь не перейти границу, за которой его предсказание станет ложью. Стоит ему изречь ложь, и дар отзовется страшным откатом. Три раза солжет - и его дар выгорит, забрав его жизнь.
Однажды оракул уже солгал когда-то много лет назад, и после этого чуть не умер в корчах у подножия алтаря. С тех пор та фантомная боль всегда была с ним. И да, он понимал все и все помнил.
То предсказание, что дал для Ханны Рааш.
Оракул ведь тогда видел будущее. И видение было таким неоднозначным и пугающим, что верховный жрец до сих пор ощущал, как бегут колючие иглы по позвоночнику. Он утаил от первого советника императрицы большую часть увиденного, но не солгал в главном.
Однако сильным мира сего всегда мало. Им кажется, что можно повернуть судьбу так, как им хочется. Наивное заблуждение. Перед судьбой, любовью и смертью все равны.
Верховный жрец оперся ладонями об алтарный камень, опустил голову и закрыл глаза. Он не считал, что будущее предопределено, слишком много нитей переплеталось, меняя картину каждый миг.
- Настоятель, - голос служки вырвал его из размышлений. - Гонец от императрицы на пороге.
Досада и раздражение. Верховный выпрямился, кивнул, проводя ладонями по подбородку, и благодушно проговорил:
- Пригласи.
Служка вышел, а он застыл, скрестив на груди руки.
Вскоре раздались тяжелые шаги, звук гулко разносился под каменными сводами. Настоятель досадливо подумал, когда уже его оставят в покое и перестанут дергать по любому поводу. Однако деньги он любил, деньги позволяли обители существовать независимо. Но вот гонец вошел в зал.
Настоятель узнал его: один из личных телохранителей первого советника Свена, был здесь, когда забирали Ханну Рааш.
- Чем могу быть полезен государыне императрице? - спросил настоятель, изобразив приветственный жест.
- Госпожа желает, чтобы ты сделал предсказание для наследного принца.
- Ммм, - верховный жрец выпрямился и повернулся к алтарному камню.
Совмещать дар предвидения с выгодой.
- Какого рода предсказание госпожа желает?
Бесстрастный телохранитель произнес без эмоций:
- Наследный принц должен стать Великим Драконом.
Вот именно что-то такое верховный жрец все время и чуял. Наследнику императора почти шесть лет. К этому времени уже давно должна была пробудиться драконья искра, ибо дракон от рождения дракон. А если этого не произошло…
Он благожелательно улыбнулся, сцепив вместе руки:
- Я составлю гороскоп наследного принца. Но это потребует времени.
- У тебя не больше недели, - холодно проговорил гонец.
Верховный жрец глубоко вдохнул и поклонился:
- Я понял.
Потом он сопроводил гонца до самых ворот лично. Перед тем как сесть на лошадь, гонец обернулся к нему.
- Императрица ценит тех, кто ей верно служит.
Это было прямое предупреждение. Верховный поклонился:
- Передай мою неизменную преданность императрице.
Когда наконец ворота за посланником закрылись, оракул застыл, с силой стягивая кожу к переносице. Похоже, их ждут непростые времена, его видения начинают сбываться. Плохо было то, что он до сих пор не видел ясно, будущее не предопределено.
Но изменить судьбу?
Потом оглянулся на свою обитель: стены крепкие, должны выдержать.
***
Надо было поесть. Но Ханна некоторое время просто сидела, держа в руке пиалу. В конце концов она выбрала сморщенную засушенную фигу и откусила кусочек.
Это был запах и вкус лета.
Воспоминания хлынули волной. Такие крупные фиги уродились три года назад. Дерево росло в их дворцовом саду, они с матушкой собирали те, что еще не успели созреть. А спелые были сладкие как мед, лопались прямо в руках и истекали соком.
Тогда все были живы, и все еще было хорошо.
Рыдания стали душить, Ханна застыла. А после резко встала, схватила пиалу и пошла разыскивать дракона.
Нашла быстро. Он стоял спиной.
Прямо у выхода, за краем проема. Ханна бы врезалась в него, но мужчина мгновенно развернулся и перехватил ее. На один короткий вдох она оказалась тесно прижата к его груди.
Слишком близко! На нее буквально обрушился шквал его эмоций.
Дикий, безумный голод тоски, отчаянный, смертельный. Бесконечный жар, выжигавший его изнутри. И под всем этим крохотный, словно искорка, огонек во тьме. И этот огонек… тянулся к ней?
Ей показалось, что она тонет в этом. Его эмоции поглощали ее, необходимо было стряхнуть это с себя, отгородиться. Но все прекратилось разом. Титаническим усилием мужчина закрылся. Резко, словно упала железная шторка, отгородив его чувства.
Теперь это снова был ненавистный император Лейгон Эрестор. Унизивший ее и убивший всю ее семью.
- Что с тобой, Ханна Рааш? - насмешливо бросил он, глядя ей в глаза. - Все-таки решила отдаться мне?
Но волна уже схлынула, Ханна пришла в себя.
- Мечтай, - процедила и толкнула его в грудь. - Выпусти меня.
Он медленно, не отводя от нее взгляда, накрыл ее ладонь своей и сильнее прижал к голой коже на груди. Шумно выдохнул, а потом отстранился.
***
Все это время он ощущал ее обжигающую ненависть, это было мучительно. Но все равно он не мог заставить себя отойти от нее, торчал рядом, как пес, вымаливающий подачку.
Сейчас он перевел взгляд на пиалу, что она держала в руке.
- В чем дело? Не нравится еда? Прости, другой нет.
Каждое слово, словно кислота, но как есть. Он уже хотел уйти, но она его окликнула.
- Где ты это взял?
И вытащила из пиалы большую сушеную инжирину. Лейгон пожал плечами. Хотелось бы объяснить ей, что в этом погребе есть много такого, что может перевернуть ее непогрешимую веру в «святость» рода Рааш. Но вслух сказал только:
- Здесь есть хранилище.
Если он думал, что этого будет достаточно, сильно ошибался.
- Это нельзя было купить, - жестко произнесла она. - Такие росли только в матушкином саду.
- И что с того? - он нахмурился, не понимая.
Тогда она выкрикнула:
- Последний урожай был три года назад! А потом матушка умерла, и с тех пор дерево больше не плодоносит! Три года назад все они были живы! Ты понимаешь это?!
Ревом отозвалась внутри его мертвая суть.
Лейгон отвернулся, стиснув зубы. Болезненно, хотелось закрыть глаза. На один короткий миг, когда держал ее в объятиях, он поверил, что у него может быть шанс. Нет шанса. Он просто сходит с ума.
Как скоро он станет невменяемым и будет представлять угрозу для нее? День, два? Он должен был отпустить ее, но пока не мог.
Сейчас он обернулся и протянул с ленцой:
- Ханна Рааш, я понимаю, что тебе здесь скучно и ты ищешь предлог, чтобы задержать меня. Так и быть, я готов послушать, как тебе жилось с семьей. Ты можешь даже поплакать, я переживу это.
- Ненавижу! - выдохнула она, крепко сжимая пиалу.
А он резко подался вперед.
- Ненавидишь? Отлично! Ненависть только делает страсть ярче. Хочешь попробовать? Я могу помочь.
Ханне показалось, что мир окрасился красным. Сейчас ярость, кипевшая в ней, была столь велика, что побоку пошли все соображения безопасности.
- Хочешь помочь?! - зашипела она.
И резким движением швырнула пиалу на каменный пол. Засушенные фрукты и осколки керамики брызнули в стороны. Ханна схватила один из осколков и дикой кошкой метнулась к нему. Прижала острый осколок к его крепкой смуглой шее и проговорила, глядя в глаза:
- Я сама помогу тебе отправиться на тот свет! Довершу то, что не смогли сделать мои отец и братья!
Мужчина не отстранился, не пытался уклониться, наоборот, смотрел на нее, сглатывая, а в глазах горела какая-то непонятная жажда. Тогда она с силой полоснула. На его гладкой коже появилась красная полоска, набухла кровью. Но тут же стала затягиваться на глазах. От пореза не осталось и следа, а Лейгон медленно протянул к ней руку.
- Отдай, ты поранилась, - его голос звучал хрипло и низко, он наступал.
Ханна и не заметила, что поранила пальцы. Она отступила на шаг и резко прижала окровавленный осколок теперь уже к свой шее.
- Я убью себя, если ты ко мне прикоснешься!
- Ханна, не смей… - он дернулся и застыл на месте, в глазах отразился страх.
Хорошо! Ей удалось. Она хотела сказать: «Уходи!»
Но внезапно глаза заволокло туманом, а голова словно взорвалась болью. Ей казалось, кровь горит в венах. Она стала сползать на пол, осколок выпал из ослабевших пальцев.
- Глупая! Что ты сделала?! - крикнул он, бросаясь к ней и подхватывая на руки.
***
Никогда в жизни Лейгон ничего так не боялся. В тот миг, когда понял, что на ней кровная присяга и она может умереть от отката, его накрыло с головой.
Он рухнул на колени, прижимая ее к себе.
- Сейчас, сейчас… - шептал, взрезая тем же осколком ладонь.
Нужна была его кровь, отданная добровольно, это должно было помочь. Он смочил ее губы своей кровью и застыл, поднеся ее руку ко рту. Тонкие пальцы были изранены, он целовал их, каждый по отдельности, и слизывал ее кровь. Потом так и держал ее, не мог себя заставить разжать руки.
Но ее надо было устроить удобнее, не на этом холодном полу.
Лейгон отнес ее на кровать, опустил и долго смотрел. Она спала, огненные волосы разметались вокруг лица.
Кто знал, что будет так? Что она станет блаженством для него, сладким ядом. Впервые увидев ее, он почувствовал опасность. И да, она была смертельно опасна для него. Потому что, если с ней что-то случится, он умрет.
Странно было ощущать это.
Он потерял дракона, ему остались считаные дни до тех пор, пока его не накроет безумием. А потом будет мучительная смерть. Но пока…
Ресницы девушки затрепетали, Лейгон сразу встал и отошел.
***
Ханна опять проснулась на кровати, только в этот раз долго приходила в себя. Потом заметила, что не одна в комнате, и рывком села. Мужчина стоял у дальней стены спиной к ней.
- Больше так не делай, - проговорил глухо.
Она промолчала, не было желания обсуждать. Мужчина устало выдохнул, спина напряглась.
- Я предлагал твоему отцу сдаться.
- Что? - ей хотелось смеяться.
- Я предлагал решить все миром, не вступая в бой, твой отец сам это выбрал.
- Ты…!! - ее снова накрыло огненной яростью. - Мы жили в мире без тебя, это ты пошел на нас войной!