- -
- 100%
- +
Бостон — сердце Новой Англии, пристанище религиозных фанатиков пуритан. Мелье и вправду их недолюбливал. Они казались ему какими-то чужими, оторванными от его реальности. Чрезмерно строгие нравы и аскетизм, ограничение потребностей, как же ему это всё претило. Почти полная противоположность его разгульному образу жизни.
И в то же время, вопреки сказанному на переговорах, Мелье был готов цепляться за территориальную целостность Республики, прекрасно осознавая, что сила её в единстве. Отчасти Джон Булль был прав и де Мелье это понимал — без Новой Англии мы слишком слабы.
Новая Англия представляла из себя наиболее развитый регион не только Америки, но и всего мира. В составе ОСПА Новая Англия являлась по сути конфедерацией в конфедерации (как бы нелепо это не звучало). Конфедерация Новой Англии была создана с целью совместного противостояния индейскому племени пекотов и включала в себя такие колонии как Нью-Хейвен, Коннектикут, Плимутская колония и Колония Массачусетского залива со столицей в Бостоне. После основания здесь в 1636 году Гарвардского университета, нигде в мире не было такой высокой концентрации образованных людей, как в Массачусетсе.
Пуритане помешаны на порядке и дисциплине, а их нравы ещё строже, чем их законы. А законы в Новой Англии очень суровые. Так, например, пьянство или супружеская неверность караются смертью. Именно пуритане составляли костяк гвардии ОСПА. Гвардейцы-пуритане не играли в азартные игры, не употребляли алкоголь, отличались железной дисциплиной и стойкостью и образцовым поведением. Боевой дух в их рядах поднимали религиозные проповедники в чёрных одеждах с белыми воротничками. Религия — страшное оружие в их руках. Будучи убежденными кальвинистами31[31], они искренне верили в Божье провидение, в предопределение судьбы, а потому с поразительной лёгкостью готовы были идти на смерть «по воле Божьей». Религиозный фанатизм являл собой поистине мощную силу и, будучи убежденными антироялистами, пуритане эту силу направили против короля Карла Стюарта.
На выложенной брусчаткой центральной площади Бостона, стоя на деревянном ящике в окружении толпы пуритан, красноречивый агитатор призывал поддержать Парламент, сопровождая речь экспрессивной жестикуляцией. Его громогласный голос гулким эхом звучал над площадью:
— Проклятые роялисты изгнали нас из Старого Света! На протяжении долгих десятилетий они жестоко преследовали и подавляли нас за наши убеждения! Но сегодня всё изменилось! По ту сторону Атлантики идет война, гремят пушки, льется кровь! Бравые солдаты Кромвеля отважно сражаются с легионами Сатаны — войсками Карла Стюарта! Собратья пуритане, мы обязаны внести свой вклад в победу над силами древнего зла! После того ада, через который прошли наши мученики, одно я знаю точно, только вместе мы сможем победить, сплотившись плечом к плечу! Да будет на то воля Господа! Аминь!
— Аминь!!! — хором ответила толпа и воздала оратору бурные овации.
В то же самое время, в здании ратуши из красного кирпича, два джентльмена удобно расположившись за небольшим круглым столом из виргинского дуба, пили чай. Один из этих джентльменов имел вытянутое лицо, тёмные волосы и густую бороду. Этим человеком был не кто иной, как сам губернатор Массачусетса Джон Уинтроп. На внешности второго остановимся поподробнее. Это был уже немолодой мужчина с явными признаками подступающей старости на лице, такими как морщины возле рта, глаз и по всей площади его широкого лба. Седина обрамляла его русые кудрявые волосы подобно короне на голове мудрейшего из всех царей Соломона. Круглолицый, розовощёкий, с волевой ямочкой на подбородке, он до сих пор оставался желанным призом для многих местных молоденьких колонисток, томно воздыхающих по нему украдкой. Однако сердце и ум этого человека принадлежали вовсе не им, а государству. И пусть время от времени в народе проскальзывали слухи о тех или иных интрижках с его, якобы, участием, то были лишь слухи. Несмотря на свой солидный возраст, мистер Беккер, а именно так его звали, оставался красив. Он был одним из тех людей, что умеют красиво стареть, как первосортное вино. Годы лишь придавали ему дополнительный шарм и очарование в виде мудрости и опытности, так ценимой юными девицами в амурных делах. Но самой интересной деталью в этом человеке были его глаза. Тёмно-зелёные, по-особому душевные, тёплые, добрые, располагающие к себе и чарующие, что резко отличало его от того же Мелье, чьи ярко-голубые глаза, пронизывающие душу насквозь заставляли собеседников нервничать, когда тот по-особому на них смотрел. Определённо, мистер Беккер умел расположить к себе собеседника. Большую роль в этом играла его безупречная улыбка, способная своей непринуждённостью обезоружить даже самого злостного негодяя. Завершали образ сего благочинного мужа, радеющего за отечество и науку, его круглые очки в тёмной с позолотой оправе.
— Чудесный у вас чай, мистер Уинтроп. — похвалил Беккер, сделав очередной глоток из расписной фарфоровой чашки. — Совсем как я люблю, не слишком крепкий и не слишком горячий.
— Благодарю вас, мистер Беккер. — отозвался Джон Уинтроп. — Этот чай голландские торговцы завезли из Ост-Индии32[32]. Удивительный аромат и вкус начисто лишен горечи.
За дверью послышались шаги. Знакомая походка. Дверь с грохотом распахнулась и на пороге показался де Мелье. От неожиданности Джордж Беккер подавился чаем.
— Мсье Уинтроп, мсье Беккер, — гасконец стремительно прошёл в комнату, — рад вас видеть в добром здравии. Ну как продвигается наше общее дело?
— Ээ… какое дело? — недоумённо переспросили Беккер и Уинтроп.
— Ха, ну вы даёте, господа! Ладно у мсье Беккера бывает склероз, но за вами, мсье Уинтроп, я такого не наблюдал. Спрашиваю, как обстоят дела с передачей нам учителей из Гарварда для открытия в Вирджинии академии наук? Вы ведь именно за этим прибыли в Бостон, мсье Беккер, не так ли?
— Да-да, совершенно верно, господин де Мелье. Вы просто столь внезапно вошли, что мы немного оторопели с мистером Уинтропом.
— Ну бывает. Кстати, а что это вы пьёте?
— Чай.
— Вкусно?
— Очень.
— Налейте и мне, будьте любезны.
Рука Беккера потянулась к чашке и чайнику.
— Вот, угощайтесь, сэр.
Приняв из рук Беккера чашку, Мелье сделал глоток.
— Ну как вам?
— Чай как чай, мсье Беккер, ничего особенного. А что, сахар закончился?
Гасконец заглянул в пустую сахарницу.
— Закончился, господин де Мелье.
— А как же вы тогда его пьёте? — удивился гасконец.
— А так и пьём, без сахара, господин де Мелье.
— И вам это нравится? — ещё больше удивился гасконец.
— Нравится, господин де Мелье. Мы называем это чай по-бостонски, или бостонским чаепитием, если будет угодно. — пояснил Джон Уинтроп.
— Понятно. Бостонское чаепитие, значит. Хм, ну хоть не варфоломеевское. — Мелье захохотал, но увидев лица Беккера и Уинтропа, смутился. — Прошу прощения. Забыл, что ваши тогда сильно пострадали в той резне. Ну так что там с нашими договорённостями, господа? Есть люди, готовые помочь нам организовать академию наук?
— Да, господин де Мелье, — ответил губернатор, — мы уже подготовили бумаги на перевозку. В ближайшее время к вам в Джеймстаун доставят всё необходимое для полноценного существования вашей академии, включая и персонал.
— Благодарю вас, мсье Уинтроп. Вы оказали всей Вирджинии неоценимую услугу. Чего желаете взамен?
— Ничего, господин де Мелье. Это вам наш дар. В знак признательности за ваши заслуги перед Республикой.
— За это примите отдельную благодарность.
Улыбнувшись, гасконец уселся за стол. В какой-то момент улыбка исчезла с его лица, когда он вспомнил, зачем он здесь на самом деле.
— Скажите, мсье Уинтроп, что это за толпа там беснуется снаружи? — Мелье махнул в сторону большого окна, за которым виднелся край центральной площади. — Своими криками они начинают действовать мне на нервы.
— Сторонники английского Парламента, сэр. — ответил губернатор.
— Чего они хотят?
— Присоединения Новой Англии к Старой, но только, разумеется, парламентской, не роялистской.
— И они это в открытую обсуждают?
Гасконец сделал вид, что удивился.
— Они имеют на это право… пока что.
— Пока что? — переспросил де Мелье, удивившись уже по-настоящему.
Повисла тишина. Слышно было лишь как Беккер невозмутимо хлюпая продолжает пить чай. Уинтроп же выглядел удивлённым.
— Да. Вы разве не слышали? Ах, да, вы же только что прибыли из Квебека.
— Что не слышал? — гасконец начинал уже терять терпение. — Говорите прямо, мсье Уинтроп.
Губернатор замялся, размышляя, как лучше преподнести эту новость, зная о вспыльчивости гасконца. Посмотрел на Беккера в надежде, что тот поможет. Однако Беккер был настолько поглощён чаепитием, что, казалось, не замечал ничего вокруг кроме чашки вкуснейшего чая.
Глубоко вдохнув, Уинтроп вывалил на гасконца шокирующую весть:
— Сенат намерен принять новую конституцию.
И эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Мелье даже подумал, что ослышался.
— Что… как? Зачем?! — с негодованием выкрикнул он, не в силах подобрать слова. — У нас уже есть конституция, зачем нам новая?!
— Сенат так решил…
— Сенат?! Без меня?! Я лорд-президент! Они не имеют права принимать такие решения без моего одобрения! Это же чистой воды саботаж!
Эмоциональный гасконец задыхался от возмущения. Стукнул кулаком по столу так, что чашки зазвенели.
— На всякий случай, если вы вдруг сомневаетесь, — сказал Джон Уинтроп, — мы с мистером Беккером не поддерживаем это решение.
— И правильно делаете. Ох и не поздоровится тем, кто это затеял! Вернусь в Джеймстаун, я им покажу!
Гасконец потряс в воздухе кулаком.
— На вашем месте, сэр, я бы так не спешил. — подал голос Джордж Беккер.
— Почему это?
— Дело в том, господин де Мелье, что конституцию вероятнее всего УЖЕ приняли. Осталось лишь дождаться подтверждения со дня на день.
— Ну тогда я тем более должен вернуться в Вирджинию как можно скорее. А то, не дай бог, люди ещё успеют привыкнуть к новым законам. Ох, я такую взбучку Сенату устрою! Будут знать, как принимать без меня законы!
Гасконец вновь стукнул кулаком по столу и чуть было не опрокинул на себя чашку с горячим чаем.
— Вы неправильно поняли, сэр, — продолжал Джордж Беккер, — дело не в том, что Сенат вас не уважает, нет, дело в том, что…
Беккер задумался.
— В чём дело, мсье Беккер?
— Принятие без вашего участия новой конституции могло произойти только в одном случае.
— В каком же?
— В Сенате совершён государственный переворот.
Повисла гнетущая пауза.
— А вы в этом уверены, мсье Беккер?
— Абсолютно.
— Тогда почему, чёрт побери, сразу об этом мне не сказали?! Или вы думали, что отправка учителей из Гарварда, или ваш чёртов бостонский чай важнее государственного переворота?!
Несмотря на повышенные тона собеседника, мистер Беккер выглядел совершенно спокойным, ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Такое дело, сэр, мы с господином Уинтропом поначалу подумали, что вы имеете непосредственное отношение к происходящему в Джеймстауне.
— Как это?
— Мы думали, что Сенат с вашего согласия принял новые законы, что вы заранее одобрили этот проект.
— Вы серьёзно так думали?
— Именно. И потому удивились, что вы не в курсе.
— Да, — кивнул Джон Уинтроп, — ведь по новой конституции распад ОСПА станет невозможным. Это раньше провинции имели право свободно входить и выходить из состава конфедерации, теперь это работает только в одну сторону — входить можно, а выходить нельзя. И потому-то требования тех бунтарей на площади в скором времени станут незаконными и я получу полное право их арестовать, как только получу подтверждение от доверенного лица в Сенате. Подтверждение, что голосование состоялось и закон этот уже принят. Есть, правда, проблема — я не знаю реального числа этих бунтарей. Возможно, это не я их, а они меня в скором времени отправят под арест. Приходится бдить и быть начеку.
— Подождите, мсье Уинтроп, со своими бунтарями, — перебил его де Мелье, — дайте мне собраться с мыслями. Мсье Беккер, вы что-то там говорили про государственный переворот. Что мне не следует торопиться с возвращением в Джеймстаун, так? Почему вы так считаете?
Прежде чем ответить, Беккер сделал затяжной глоток чая.
— Вероятнее всего, вас объявят врагом государства.
— После всего, что я для государства сделал?!
— Они перепишут историю в выгодном для себя свете. Не исключено, господин де Мелье, что вас УЖЕ объявили вне закона. Может даже назначили награду за вашу голову… а заодно и за наши, если решат, что мы так же неугодны новому режиму.
Равнодушно пожав плечами, Беккер вновь сосредоточился на чае.
— И вы предлагаете сидеть здесь и ничего не делать?!
— Нет, я предлагаю не торопиться с принятием решений. Если вы хотите вернуть себе власть, прежде следует выяснить, какова ваша реальная поддержка. Готовы ли люди пойти за вами.
— Что за вопрос, конечно!
— Я бы не был так уверен. И потому предлагаю сперва осмотреться, выяснить, кто на нашей стороне и что вообще можно предпринять. Только не затягивайте тоже, пока вы здесь, они там набирают власть, всё больше власти, с каждым днём становятся всё сильнее. Наши действия должны быть решительными, но продуманными.
— Не могу не согласиться с вами, мсье Беккер. Так или иначе, я выдвигаюсь в сторону Джеймстауна.
Мелье столь решительно встал из-за стола, что на сей раз и впрямь опрокинул чашку с чаем. Чай разлился по столу.
— Оу, пардон, мсье Уинтроп.
— Ничего.
Губернатор тоже поднялся из-за стола.
— И раз уж мы с вами союзники, мсье Уинтроп, я попрошу выделить мне отряд солдат для борьбы с заговорщиками. Парочка кораблей ещё не помешает, нам нужно преимущество.
Губернатора явно смутила подобная просьба.
— Я бы рад вам помочь, господин де Мелье, и мне жутко неудобно отказывать, однако прошу понять правильно, у нас сейчас каждый солдат на счету. Видите, — Уинтроп махнул в сторону окна, — свои заговорщики на пороге.
Гасконец тяжело вздохнул. Хотя и не сказать, что отказ Уинтропа стал для него сюрпризом.
— Понимаю. — кивнул де Мелье. — У нас сейчас у всех свои заботы. А между тем, на кону стоит судьба отчизны.
— Сэр, — мистер Беккер одним глотком допил чай и спешно поднялся из-за стола, — позвольте предложить вам свою помощь. В бою я, конечно, не стою отряда солдат, но готов оказывать вам содействие, как делал это всегда.
— Ваша помощь будет всегда кстати, мсье Беккер. Добро пожаловать на борт.
— Благодарю, сэр. Мистер Уинтроп, благодарю за чай и гостеприимство.
Беккер пожал губернатору руку. Мелье последовал его примеру, после чего они оба покинули ратушу.
По пути гасконец прокручивал в голове тревожные мысли. В столице произошёл переворот. Узурпаторы взяли власть и сейчас диктуют новые правила. Мелье понимал, к чему это ведёт. Он всегда был любим простым народом, а сейчас плантаторская верхушка стремится к реставрации олигархического строя. Эта местная аристократия всегда была далека от народа и только Мелье защищал права простых людей. Так называемые «белые батраки» составляли ни много ни мало добрую половину населения Вирджинии. Белые батраки имели и другое название — сервенты. Их положение мало чем отличалось от положения рабов. Нищие и неграмотные поселенцы из Европы, не имеющие права голоса, они были вынуждены тяжким трудом отрабатывать переезд в Америку в трюме корабля. Фактически они становились рабами своих господ. Хозяева заключали со слугами выгодные для себя контракты, пользуясь их малограмотностью. За счёт системы штрафов, прописанных в контрактах, слуга всё более закрепощался, превращаясь в пожизненного должника. Будучи губернатором Вирджинии, Мелье долгие годы боролся с местной аристократией и эта борьба принесла свои плоды. Путём взаимных уступок и компромиссов Мелье добился снижения доли белых батраков до четверти от населения колонии. Созданные им школы позволили ликвидировать поголовную безграмотность в среде сервентов и их детей. Это означало, что теперь их хозяевам приходилось очень сильно ухищряться, чтоб хоть немного продлить срок службы своих батраков, ведь отныне те были грамотны и способны отстаивать свои права в суде. Право на всеобщее образование и защиту себя в суде стало ещё одним громким достижением Шарля де Мелье на посту губернатора. Разумеется, земельная аристократия губернатора, мягко говоря, недолюбливала и оказывала ему сопротивление везде, где только могла. Радоваться победе справедливости было ещё рано. Конечно, право защищать себя в суде это большое дело, однако за рассмотрение иска с поселенца причитался денежный взнос. Очень часто эта сумма была неподъёмной даже для мелкого фермера, чего уж тут говорить о неимущих и подневольных. Человек с деньгами в богатой стране — такой же, как все, а в нищей — господин. Всей душой Мелье жаждал окончательно искоренить эту тормозящую уже как государство систему. Недаром борьба за независимость проходила под лозунгами справедливости и демократии. Вырванный из привычной ему аристократической среды, де Мелье превратился в «народного дворянина», готового бороться за права простых людей. Передовые идеи той жестокой эпохи, вначале они зародились в головах мыслителей и лишь затем были брошены в массы. Старую конституцию Мелье разработал в соответствии со своими представлениями о равенстве и справедливости. Помимо положения сервентов, в ней он уделил внимание индейскому вопросу. Зачастую земельная аристократия свысока смотрела на индейцев, как на иноземных варваров, относилась к ним с презрением. Плантаторы жадно посматривали на обширные индейские земли, однако и здесь конституция Мелье встала у них на пути. Конституция гарантировала неприкосновенность индейских земель… до сего дня.
В глубоких раздумьях Шарль де Мелье и Джордж Беккер направлялись к пристани через центральную площадь, где ощущался сильный запах океана и по-прежнему, размахивая листовками, выступал агитатор — круглоголовый пуританин в чёрной шляпе с высокой тульей и неширокими полями, характерной для всех пуритан, поверх рыжих, коротко стриженных волос.
— Присоединяйтесь к Оливеру Кромвелю и его армии нового образца! Вместе мы разгромим Карла Стюарта и ниспошлем его прямиком в ад! Оливер Кромвель надеется на вас, не подведем же…
В этот момент он заметил Мелье и Беккера, проходящих мимо собравшейся толпы.
— Глядите-ка кто здесь! — воскликнул агитатор, указывая прямо на них. — Да это же наши «друзья» из Вирджинии, вас здесь ещё не хватало!
Гасконец схватился за рукоять шпаги.
— Вы что-то хотите сказать, сударь?!
— Я хочу сказать, — выкрикнул агитатор, — проваливайте обратно в свой Джеймстаун, ублюдки виргинские!
Шарль выхватил шпагу и в тот же момент несколько пуритан наставили на него свои мушкеты.
— Джентльмены, успокойтесь! — призвал их к порядку Джордж Беккер. — Мы же здесь все цивилизованные люди!
Лицо гасконца покраснело от гнева.
— Сударь, вы трус и подлец, — обратился он к агитатору, — я вызываю вас на дуэль!
— Нет, я против!
— Почему?!
— Потому что я трус и подлец!
Несколько пуритан захохотали. Однако их хохот быстро прервался, как только они заметили приближающегося к площади губернатора Уинтропа в сопровождении гвардейцев в чёрных мундирах и треуголках.
— Что здесь происходит?! А ну разойдитесь!
— Вы не имеете права нас прогонять, губернатор! — вызывающе обратился к Уинтропу агитатор. — Мы собрались здесь на законных основаниях!
— Неужели?
По команде губернатора, гвардейцы наставили мушкеты на агитатора. Глаза круглоголового расширились от страха.
— Так, джентльмены, — не сводя испуганного взгляда с дул мушкетов, обратился он к толпе, — расходимся, на сегодня с нас хватит!
Толпа очень быстро рассеялась так, что через минуту площадь практически полностью опустела, словно муравейник облили кипятком.
— Вот вам «Бостонское чаепитие»! — де Мелье крикнул вслед убегающим пуританам, очевидно, не сумев придумать ничего лучше.
Агитатор же, добежав до края площади, развернулся в сторону губернатора.
— Но завтра мы соберемся вновь и вы не сможете нам помешать!
***
Несколько часов спустя на корабле «Николь» подняли паруса и величественный парусник, медленно покачиваясь на голубых волнах, покинул Бостонскую гавань. Миновал Плимутскую колонию и мыс Кейп-Код.
Среди прочих членов команды выделялась одна молодая, хрупкая на вид девушка среднего роста. Единственная женщина на корабле и тому же… негритянка. Её звали Айна. Все черты её внешности с головы до пят сводились к особой её уникальности. Чуть-чуть припухлые светло-розовые губы, посаженные на аккуратный девичий подбородок вытянутого овального лица с маленькими кокетливыми ушками. Широкий прямой лоб и такие же широко открытые голубые глаза, крайне редко встречающиеся у представителей негроидной расы. Чёрные, как уголь, длинные волосы ниспадали до бёдер и никак не были закреплены иначе, чем традиционными африканскими косичками, что придавало образу африканской тигрицы дополнительный контраст. Её кожа была чёрной, как эбеновое дерево. Её внушительных размеров грудь томно вздымалась под белой рубашкой. Рождённая в Экваториальной Африке, Айна, тем не менее, сочетала в себе черты не только африканской буйной натуры, но и особый европейский шарм. Казалось, она состояла целиком из одних лишь противоречий. Излишняя эмоциональность, так присущая южным народам, в ней была затоптана где-то глубоко внутри её загадочной души. Глядя на её милое личико, не каждый мог подумать, что красота перед ним скрывает самого хладнокровного убийцу на всём белом свете. Её маленькие кокетливые ушки нередко слышали, увы, не только комплименты от мужчин, но и их многочисленные просьбы о скорейшей смерти от её руки. Ловкая, быстрая, грациозная — это была настоящая дикая кошка.
Айна была дочерью вождя из племени онича народа игбо, обитавшего в западной Африке. Всё её племя было полностью уничтожено народом эфик — давним торговым партнёром португальцев, а сама она продана в рабство. Однако по счастливому стечению обстоятельств Айна была освобождена голландским капером Питом Хейном, что напал на невольничий португальский корабль, перевозивший рабов в Новый Свет. Пять лет она бороздила моря в команде Хейна и набиралась морского опыта, пока в одном из боёв под Остенде их судно не было разбито испанскими корсарами, а сама она не подобрана в Северном море спустя неделю дрейфа на корабельной мачте командой де Мелье. С тех пор она служила в команде гасконца и дослужилась до должности квартирмейстера. Её белоснежная рубашка резко контрастировала с чёрной, как сажа, кожей. Красные атласные штаны-шаровары с позолоченными орнаментальными вставками с изображением африканских животных, высокие кожаные сапоги и совершенно экзотическая катана за спиной — всё это придавало ей поистине загадочный образ молодой авантюристки.
Медленно, словно крадущийся ягуар, к Айне приблизился моряк с тёмно-рыжими кудрявыми волосами, редкими веснушками и голубыми глазами. Будучи ирландцем, рулевой Патрик Маккрейли обладал типичной ирландской внешностью. Шрамы, татуировки, пивное брюшко и медная серьга в ухе.
— Скажите, мисс, а не желаете ли пройти со мной в трюм? Я приготовил для вас сюрприз.
— Маккрейли, вы уже надраили палубу?!
— Нет, мисс.
— Тогда тряпку в зубы и бегом драить, пока я тебя без жалования не оставила!
Айна толкнула ирландца так, что тот покачнулся.
Мимо проходил Джордж Беккер с сидящим у него на плече большим белым попугаем. Говорящий попугай по кличке Христофор Колумб был любимцем Джорджа Беккера, очень редко тот с ним расставался.
Попугай посмотрел на Айну и проронил неосторожную фразу:
— Рработать ниггеррр рраб черррномазый!
— Что ты сказал?! — гневно вскричала негритянка, выхватив кинжал и направив его на попугая.
— Прошу простить моего питомца. Этот пернатый монстр повторяет только дурные слова.