ОСПА: Рождённая в огне

— Да. Вы разве не слышали? Ах, да, вы же только что прибыли из Квебека.

— Что не слышал? — гасконец начинал уже терять терпение. — Говорите прямо, мсье Уинтроп.

Губернатор замялся, размышляя, как лучше преподнести эту новость, зная о вспыльчивости гасконца. Посмотрел на Беккера в надежде, что тот поможет. Однако Беккер был настолько поглощён чаепитием, что, казалось, не замечал ничего вокруг кроме чашки вкуснейшего чая.

Глубоко вдохнув, Уинтроп вывалил на гасконца шокирующую весть:

— Сенат намерен принять новую конституцию.

И эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Мелье даже подумал, что ослышался.

— Что… как? Зачем?! — с негодованием выкрикнул он, не в силах подобрать слова. — У нас уже есть конституция, зачем нам новая?!

— Сенат так решил…

— Сенат?! Без меня?! Я лорд-президент! Они не имеют права принимать такие решения без моего одобрения! Это же чистой воды саботаж!

Эмоциональный гасконец задыхался от возмущения. Стукнул кулаком по столу так, что чашки зазвенели.

— На всякий случай, если вы вдруг сомневаетесь, — сказал Джон Уинтроп, — мы с мистером Беккером не поддерживаем это решение.

— И правильно делаете. Ох и не поздоровится тем, кто это затеял! Вернусь в Джеймстаун, я им покажу!

Гасконец потряс в воздухе кулаком.

— На вашем месте, сэр, я бы так не спешил. — подал голос Джордж Беккер.

— Почему это?

— Дело в том, господин де Мелье, что конституцию вероятнее всего УЖЕ приняли. Осталось лишь дождаться подтверждения со дня на день.

— Ну тогда я тем более должен вернуться в Вирджинию как можно скорее. А то, не дай бог, люди ещё успеют привыкнуть к новым законам. Ох, я такую взбучку Сенату устрою! Будут знать, как принимать без меня законы!

Гасконец вновь стукнул кулаком по столу и чуть было не опрокинул на себя чашку с горячим чаем.

— Вы неправильно поняли, сэр, — продолжал Джордж Беккер, — дело не в том, что Сенат вас не уважает, нет, дело в том, что…

Беккер задумался.

— В чём дело, мсье Беккер?

— Принятие без вашего участия новой конституции могло произойти только в одном случае.

— В каком же?

— В Сенате совершён государственный переворот.

Повисла гнетущая пауза.

— А вы в этом уверены, мсье Беккер?

— Абсолютно.

— Тогда почему, чёрт побери, сразу об этом мне не сказали?! Или вы думали, что отправка учителей из Гарварда, или ваш чёртов бостонский чай важнее государственного переворота?!

Несмотря на повышенные тона собеседника, мистер Беккер выглядел совершенно спокойным, ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Такое дело, сэр, мы с господином Уинтропом поначалу подумали, что вы имеете непосредственное отношение к происходящему в Джеймстауне.

— Как это?

— Мы думали, что Сенат с вашего согласия принял новые законы, что вы заранее одобрили этот проект.

— Вы серьёзно так думали?

— Именно. И потому удивились, что вы не в курсе.

— Да, — кивнул Джон Уинтроп, — ведь по новой конституции распад ОСПА станет невозможным. Это раньше провинции имели право свободно входить и выходить из состава конфедерации, теперь это работает только в одну сторону — входить можно, а выходить нельзя. И потому-то требования тех бунтарей на площади в скором времени станут незаконными и я получу полное право их арестовать, как только получу подтверждение от доверенного лица в Сенате. Подтверждение, что голосование состоялось и закон этот уже принят. Есть, правда, проблема — я не знаю реального числа этих бунтарей. Возможно, это не я их, а они меня в скором времени отправят под арест. Приходится бдить и быть начеку.

— Подождите, мсье Уинтроп, со своими бунтарями, — перебил его де Мелье, — дайте мне собраться с мыслями. Мсье Беккер, вы что-то там говорили про государственный переворот. Что мне не следует торопиться с возвращением в Джеймстаун, так? Почему вы так считаете?

Прежде чем ответить, Беккер сделал затяжной глоток чая.

— Вероятнее всего, вас объявят врагом государства.

— После всего, что я для государства сделал?!

— Они перепишут историю в выгодном для себя свете. Не исключено, господин де Мелье, что вас УЖЕ объявили вне закона. Может даже назначили награду за вашу голову… а заодно и за наши, если решат, что мы так же неугодны новому режиму.

Равнодушно пожав плечами, Беккер вновь сосредоточился на чае.

— И вы предлагаете сидеть здесь и ничего не делать?!

— Нет, я предлагаю не торопиться с принятием решений. Если вы хотите вернуть себе власть, прежде следует выяснить, какова ваша реальная поддержка. Готовы ли люди пойти за вами.

— Что за вопрос, конечно!

— Я бы не был так уверен. И потому предлагаю сперва осмотреться, выяснить, кто на нашей стороне и что вообще можно предпринять. Только не затягивайте тоже, пока вы здесь, они там набирают власть, всё больше власти, с каждым днём становятся всё сильнее. Наши действия должны быть решительными, но продуманными.

— Не могу не согласиться с вами, мсье Беккер. Так или иначе, я выдвигаюсь в сторону Джеймстауна.

Мелье столь решительно встал из-за стола, что на сей раз и впрямь опрокинул чашку с чаем. Чай разлился по столу.

— Оу, пардон, мсье Уинтроп.

— Ничего.

Губернатор тоже поднялся из-за стола.

— И раз уж мы с вами союзники, мсье Уинтроп, я попрошу выделить мне отряд солдат для борьбы с заговорщиками. Парочка кораблей ещё не помешает, нам нужно преимущество.

Губернатора явно смутила подобная просьба.

— Я бы рад вам помочь, господин де Мелье, и мне жутко неудобно отказывать, однако прошу понять правильно, у нас сейчас каждый солдат на счету. Видите, — Уинтроп махнул в сторону окна, — свои заговорщики на пороге.

Гасконец тяжело вздохнул. Хотя и не сказать, что отказ Уинтропа стал для него сюрпризом.

— Понимаю. — кивнул де Мелье. — У нас сейчас у всех свои заботы. А между тем, на кону стоит судьба отчизны.

— Сэр, — мистер Беккер одним глотком допил чай и спешно поднялся из-за стола, — позвольте предложить вам свою помощь. В бою я, конечно, не стою отряда солдат, но готов оказывать вам содействие, как делал это всегда.

— Ваша помощь будет всегда кстати, мсье Беккер. Добро пожаловать на борт.

— Благодарю, сэр. Мистер Уинтроп, благодарю за чай и гостеприимство.

Беккер пожал губернатору руку. Мелье последовал его примеру, после чего они оба покинули ратушу.

По пути гасконец прокручивал в голове тревожные мысли. В столице произошёл переворот. Узурпаторы взяли власть и сейчас диктуют новые правила. Мелье понимал, к чему это ведёт. Он всегда был любим простым народом, а сейчас плантаторская верхушка стремится к реставрации олигархического строя. Эта местная аристократия всегда была далека от народа и только Мелье защищал права простых людей. Так называемые «белые батраки» составляли ни много ни мало добрую половину населения Вирджинии. Белые батраки имели и другое название — сервенты. Их положение мало чем отличалось от положения рабов. Нищие и неграмотные поселенцы из Европы, не имеющие права голоса, они были вынуждены тяжким трудом отрабатывать переезд в Америку в трюме корабля. Фактически они становились рабами своих господ. Хозяева заключали со слугами выгодные для себя контракты, пользуясь их малограмотностью. За счёт системы штрафов, прописанных в контрактах, слуга всё более закрепощался, превращаясь в пожизненного должника. Будучи губернатором Вирджинии, Мелье долгие годы боролся с местной аристократией и эта борьба принесла свои плоды. Путём взаимных уступок и компромиссов Мелье добился снижения доли белых батраков до четверти от населения колонии. Созданные им школы позволили ликвидировать поголовную безграмотность в среде сервентов и их детей. Это означало, что теперь их хозяевам приходилось очень сильно ухищряться, чтоб хоть немного продлить срок службы своих батраков, ведь отныне те были грамотны и способны отстаивать свои права в суде. Право на всеобщее образование и защиту себя в суде стало ещё одним громким достижением Шарля де Мелье на посту губернатора. Разумеется, земельная аристократия губернатора, мягко говоря, недолюбливала и оказывала ему сопротивление везде, где только могла. Радоваться победе справедливости было ещё рано. Конечно, право защищать себя в суде это большое дело, однако за рассмотрение иска с поселенца причитался денежный взнос. Очень часто эта сумма была неподъёмной даже для мелкого фермера, чего уж тут говорить о неимущих и подневольных. Человек с деньгами в богатой стране — такой же, как все, а в нищей — господин. Всей душой Мелье жаждал окончательно искоренить эту тормозящую уже как государство систему. Недаром борьба за независимость проходила под лозунгами справедливости и демократии. Вырванный из привычной ему аристократической среды, де Мелье превратился в «народного дворянина», готового бороться за права простых людей. Передовые идеи той жестокой эпохи, вначале они зародились в головах мыслителей и лишь затем были брошены в массы. Старую конституцию Мелье разработал в соответствии со своими представлениями о равенстве и справедливости. Помимо положения сервентов, в ней он уделил внимание индейскому вопросу. Зачастую земельная аристократия свысока смотрела на индейцев, как на иноземных варваров, относилась к ним с презрением. Плантаторы жадно посматривали на обширные индейские земли, однако и здесь конституция Мелье встала у них на пути. Конституция гарантировала неприкосновенность индейских земель… до сего дня.

В глубоких раздумьях Шарль де Мелье и Джордж Беккер направлялись к пристани через центральную площадь, где ощущался сильный запах океана и по-прежнему, размахивая листовками, выступал агитатор — круглоголовый пуританин в чёрной шляпе с высокой тульей и неширокими полями, характерной для всех пуритан, поверх рыжих, коротко стриженных волос.

— Присоединяйтесь к Оливеру Кромвелю и его армии нового образца! Вместе мы разгромим Карла Стюарта и ниспошлем его прямиком в ад! Оливер Кромвель надеется на вас, не подведем же…

В этот момент он заметил Мелье и Беккера, проходящих мимо собравшейся толпы.

— Глядите-ка кто здесь! — воскликнул агитатор, указывая прямо на них. — Да это же наши «друзья» из Вирджинии, вас здесь ещё не хватало!

Гасконец схватился за рукоять шпаги.

— Вы что-то хотите сказать, сударь?!

— Я хочу сказать, — выкрикнул агитатор, — проваливайте обратно в свой Джеймстаун, ублюдки виргинские!

Шарль выхватил шпагу и в тот же момент несколько пуритан наставили на него свои мушкеты.

— Джентльмены, успокойтесь! — призвал их к порядку Джордж Беккер. — Мы же здесь все цивилизованные люди!

Лицо гасконца покраснело от гнева.

— Сударь, вы трус и подлец, — обратился он к агитатору, — я вызываю вас на дуэль!

— Нет, я против!

— Почему?!

— Потому что я трус и подлец!

Несколько пуритан захохотали. Однако их хохот быстро прервался, как только они заметили приближающегося к площади губернатора Уинтропа в сопровождении гвардейцев в чёрных мундирах и треуголках.

— Что здесь происходит?! А ну разойдитесь!

— Вы не имеете права нас прогонять, губернатор! — вызывающе обратился к Уинтропу агитатор. — Мы собрались здесь на законных основаниях!

— Неужели?

По команде губернатора, гвардейцы наставили мушкеты на агитатора. Глаза круглоголового расширились от страха.

— Так, джентльмены, — не сводя испуганного взгляда с дул мушкетов, обратился он к толпе, — расходимся, на сегодня с нас хватит!

Толпа очень быстро рассеялась так, что через минуту площадь практически полностью опустела, словно муравейник облили кипятком.

— Вот вам «Бостонское чаепитие»! — де Мелье крикнул вслед убегающим пуританам, очевидно, не сумев придумать ничего лучше.

Агитатор же, добежав до края площади, развернулся в сторону губернатора.

— Но завтра мы соберемся вновь и вы не сможете нам помешать!

***

Несколько часов спустя на корабле «Николь» подняли паруса и величественный парусник, медленно покачиваясь на голубых волнах, покинул Бостонскую гавань. Миновал Плимутскую колонию и мыс Кейп-Код.

Среди прочих членов команды выделялась одна молодая, хрупкая на вид девушка среднего роста. Единственная женщина на корабле и тому же… негритянка. Её звали Айна. Все черты её внешности с головы до пят сводились к особой её уникальности. Чуть-чуть припухлые светло-розовые губы, посаженные на аккуратный девичий подбородок вытянутого овального лица с маленькими кокетливыми ушками. Широкий прямой лоб и такие же широко открытые голубые глаза, крайне редко встречающиеся у представителей негроидной расы. Чёрные, как уголь, длинные волосы ниспадали до бёдер и никак не были закреплены иначе, чем традиционными африканскими косичками, что придавало образу африканской тигрицы дополнительный контраст. Её кожа была чёрной, как эбеновое дерево. Её внушительных размеров грудь томно вздымалась под белой рубашкой. Рождённая в Экваториальной Африке, Айна, тем не менее, сочетала в себе черты не только африканской буйной натуры, но и особый европейский шарм. Казалось, она состояла целиком из одних лишь противоречий. Излишняя эмоциональность, так присущая южным народам, в ней была затоптана где-то глубоко внутри её загадочной души. Глядя на её милое личико, не каждый мог подумать, что красота перед ним скрывает самого хладнокровного убийцу на всём белом свете. Её маленькие кокетливые ушки нередко слышали, увы, не только комплименты от мужчин, но и их многочисленные просьбы о скорейшей смерти от её руки. Ловкая, быстрая, грациозная — это была настоящая дикая кошка.

Айна была дочерью вождя из племени онича народа игбо, обитавшего в западной Африке. Всё её племя было полностью уничтожено народом эфик — давним торговым партнёром португальцев, а сама она продана в рабство. Однако по счастливому стечению обстоятельств Айна была освобождена голландским капером Питом Хейном, что напал на невольничий португальский корабль, перевозивший рабов в Новый Свет. Пять лет она бороздила моря в команде Хейна и набиралась морского опыта, пока в одном из боёв под Остенде их судно не было разбито испанскими корсарами, а сама она не подобрана в Северном море спустя неделю дрейфа на корабельной мачте командой де Мелье. С тех пор она служила в команде гасконца и дослужилась до должности квартирмейстера. Её белоснежная рубашка резко контрастировала с чёрной, как сажа, кожей. Красные атласные штаны-шаровары с позолоченными орнаментальными вставками с изображением африканских животных, высокие кожаные сапоги и совершенно экзотическая катана за спиной — всё это придавало ей поистине загадочный образ молодой авантюристки.

Медленно, словно крадущийся ягуар, к Айне приблизился моряк с тёмно-рыжими кудрявыми волосами, редкими веснушками и голубыми глазами. Будучи ирландцем, рулевой Патрик Маккрейли обладал типичной ирландской внешностью. Шрамы, татуировки, пивное брюшко и медная серьга в ухе.

— Скажите, мисс, а не желаете ли пройти со мной в трюм? Я приготовил для вас сюрприз.

— Маккрейли, вы уже надраили палубу?!

— Нет, мисс.

— Тогда тряпку в зубы и бегом драить, пока я тебя без жалования не оставила!

Айна толкнула ирландца так, что тот покачнулся.

Мимо проходил Джордж Беккер с сидящим у него на плече большим белым попугаем. Говорящий попугай по кличке Христофор Колумб был любимцем Джорджа Беккера, очень редко тот с ним расставался.

Попугай посмотрел на Айну и проронил неосторожную фразу:

— Рработать ниггеррр рраб черррномазый!

— Что ты сказал?! — гневно вскричала негритянка, выхватив кинжал и направив его на попугая.

— Прошу простить моего питомца. Этот пернатый монстр повторяет только дурные слова.

Беккер выглядел смущённым и в то же время как будто боролся с желанием расхохотаться.

— За кем повторяет?!

Айна грозно посмотрела на Беккера.

— Да за всеми.

Маккрейли же не стал сдерживать смех и злорадно расхохотался. Негритянка переключила внимание на него.

— Ты ещё здесь?!

— Рработать ниггерр!

Попугая спасло только появление де Мелье.

— Мсье Беккер.

— Да, сэр?

— Мне нужно с вами посоветоваться, пройдемте в каюту… только держите от меня подальше вашего пернатого монстра.

— Баррдак на коррабле! — крикнул попугай.

У Мелье была необычная фобия, он очень сильно боялся… попугаев. Особенно терпеть не мог эти их «мелкие, паршивые лапки, мерзкие-премерзкие».

Убрав руки за спину, Беккер (а он имел привычку держать руки за спиной) проследовал за де Мелье в каюту. Капитан сразу же прошел к письменному столу и наклонился над лежавшей на нём большой и красочной картой Восточного побережья, украшенной изображениями морских чудищ. Это была та самая карта, которую ему ранее подарил генерал-губернатор Новой Франции Шарль Жак Юо де Монманьи, когда Мелье проткнул её своим кинжалом в пылу словесной перепалки с Джоном Буллем.

— Так значит, в Джеймстауне нам рады не будут? — уточнил гасконец.

— Наверняка.

— Наверррняка! — повторил за Беккером попугай.

— Тогда что вы предлагаете делать? С чего начать?

— Побродить вокруг да около, да присмотреться, выяснить, кто нас поддерживает и кто готов нас поддержать при необходимости. Верю, что большинство колонистов всё же за нас. Начать лучше с Мэриленда, он нам как раз по пути.

Поправив очки, Беккер склонился над картой, рассматривая Мэриленд.

— Аккуратнее, чёрт побери, мсье Беккер, ваш попугай меня чуть не клюнул!

— Вот, — Беккер ткнул пальцем в карту, — Сент-Мэрис, здесь у нас ещё остались друзья.

— Если город ещё не взяли саскуеханнок. Видите стрелочки? Это основные направления их ударов.

Действительно, столица Мэриленда буквально была окружена враждебными индейцами.

— От мистера Калверта давно не было вестей?

— Давненько, мсье Беккер. Опасаюсь, как бы саскуеханнок и впрямь не взяли Сент-Мэрис.

— Давайте это выясним.

— Именно так я и собираюсь поступить. — глаза гасконца загорелись решимостью. — наведаюсь к моему старому другу Леонарду Калверту, из его поместья открывается чудесный вид на Сент-Мэрис.

— Думаете застать его в поместье?

— Предчувствие у меня, мсье Беккер, что Сент-Мэрис уже взят саскуеханнок. Если Калверт ещё жив, то наверняка держит оборону у себя в поместье. Ему уже не впервой отбиваться.

— А вы уверены, что господин Калверт не имеет отношения к узурпаторам из Сената?

— Знаю, что он не в ладах с тамошним заводилой — Уильямом Клейборном. Если переворот и имел место быть, то без Клейборна здесь точно не обошлось, он мечтает спихнуть меня с самого моего первого дня пребывания в Новом Свете. К тому же, Леонард мой хороший друг и я не верю, что он мог меня предать. Так или иначе, выясним всё на месте. Решение принято, отступать нам некуда!

— Alea iacta est33[33]!

— Аминь!

Де Мелье перекрестился, склонив голову.

— Ээ, вообще-то я имел в виду фразу Юлия Цезаря — «Жребий брошен»! — пояснил удивленно Беккер. — Это не молитва, сэр.

— Что же вы мне голову морочите с вашей латынью, мсье Беккер?! — рассердился капитан. — Я думал, вы мне зачитали отрывок из изречения Иоанна Златоуста! При чём тут Сезар?!

— Сэр, это же знаменитая фраза Цезаря, брошенная им при переходе через Рубикон! Вы этого не знали?

— Ну почему же сразу не знал? Знал, просто запамятовал. — в растерянности капитан переключил внимание на карту. — И вообще, не дурите мне голову с вашей латынью, мсье Беккер, а то я чувствую себя словно на исповеди. Хотя, исповедь нам сейчас как раз не помешает, из Мэриленда мы можем не вернуться живыми.