Вечность для мотылька

Часть 5. Весь мир у ног твоих

Белая дорога вилась среди высоких старых деревьев. Лес подходил к самой обочине, постепенно отбирая у дороги пространство для маневра. Еще немного —и она растворится в его густой тени, зарастет травой, станет частью леса.

Я сидела, прислонившись спиной к огромному стволу, и бездумно смотрела, как в просвете, куда стремилась дорога, на горизонте горит багровая полоска. Солнце вставало темным, словно налитым кровью. Лес еще спал, молчали птицы, только где-то высоко лениво шумел ветер в кронах. Мне не хотелось никуда идти. Вообще ничего не хотелось.

Я почему-то даже не удивилась, когда надо мной склонилось выбеленное краской лицо.

Клоун был стар, я поняла это даже свозь грим. Рыжие волосы не были париком, но вполне могли сойти за него. Большие темные глаза цвета чайного дерева, теплые и жалостливые, смутили меня больше, чем клоунский образ.

—Не пугайтесь, дитя мое, —сказал он мягко. —Мой наряд—это всего лишь дань профессии

—В последнее время я не очень жалую клоунов, —попыталась оправдаться я.

—Так-то черных, —ответил он. —А я рыжий. Мы, видите ли, путешествуем, и остановились немного передохнуть.

Он кивнул в сторону леса, где на поляне стояла большая крытая повозка, матерчатый верх которой был расписан разноцветными шарами и цветами. Из нее выбирались большой заяц, белый медведь, еще один клоун и рыжий кот исполинских размеров. Оглобли повозки были пусты.

—А как она передвигается? — спросила я, немного оттаивая. —В нее ведь никто не впряжен. Неужели вы сами…?

—О, нет, —улыбнулся клоун. —Мы отпустили везущих нас немного погулять по лесу. Им нужно отдохнуть и выпустить пар. —Он посмотрел на багровое солнце и добавил странным тоном. —И лучше им не мешать в это время.

Разношерстная команда клоуна между тем, закончив разминаться, развила бурную деятельность. Из недр повозки достали прозрачную серебристую ткань и стали натягивать небольшой тент. Под ним появился маленький изящный столик на гнутых ножках, такие же стулья и белая скатерть.

Из леса послышался дробный топот, и я почему-то содрогнулась.

—Не желаете присоединиться к нам? —спросил клоун и подставил мне свой локоть.

Я молча встала, и мы углубились в лес.

—Вот, не желаете ли полюбоваться, —продолжал клоун, останавливаясь перед тройкой полупрозрачных, словно сотканных из дымки, лошадей, которые нетерпеливо ржали, вскидывая стройные шеи и сверкая ярко-красными горящими глазами.

Первый конь был ярко-алым, словно текучий огонь.

—Это желание, жгучая жажда, которая возникает от привязанности к живому существу, —сказал клоун. —Она ненасытна и неутомима. Ее ничем невозможно погасить.

Второй конь был цвета пепла, с горящей гривой.

—Это ревность, —продолжал клоун. —Постоянно желание знать и контролировать. Стремление привязать к себе, не выпускать ни на мгновение.

Третий конь напоминал белый туман, густой и удушающий.

—Это ненависть, —пояснил клоун. —Холодная и всепоглощающая.

Он неторопливо стер краску с лица, и я увидела уставшего мужчину под шестьдесят, с мелкими морщинками у глаз и в уголках красивых губ, и властным подбородком. Сменив клоунский наряд на свободный светлый костюм и белую тенниску, он стал похож на английского аристократа на отдыхе.

—Теперь, дитя мое, соедините эти три чувства вместе, —продолжал он. —Что вы получите?

—Любовь, —ответила я, —но какую-то странную.

—Больную, —отозвался он. —Больную любовь. Я как раз ее мастер. Прошу вас.

Оставив коней в руках высокого мужчины в белой накидке, в которого превратился белый медведь, мы направились к серебристому тенту. Мастер пододвинул мне стул и сам устроился рядом.

—Вы Мастер больной любви?

—Просто Мастер любви, —ответил за Мастера знакомый голос.

Повернув голову, я увидела сияющие глаза Хаоса.

—Но в данный момент я занимаюсь именно этой ее разновидностью, —отозвался мастер любви и добавил: —Рад приветствовать тебя, Михаэль.

—Ты бледна, дитя мое, —ответил Михаэль, приветливо улыбнувшись хозяину и устраиваясь на свободный стул рядом со мной.

—Разумеется, она бледна, —ответил мастер любви несколько раздраженно. —Ей просто необходимо отдохнуть спокойно, в одиночестве, чтобы ее никто не тревожил.

—Уверяю тебя, друг мой, я меньше всего собираюсь тревожить или огорчать ее, —ответил Хаос мягко, касаясь губами моей руки.

Тем временем заяц превратился в молодую красивую девушку в длинном белом льняном платье, которая поставила на столик фрукты и десерт. Клоун из повозки обернулся молодым мужчиной в белом сюртуке с салфеткой и серебряным подносом. С ловкостью фокусника он поставил перед нами высокие бокалы из тонкого хрусталя с золотистым напитком. Совершив это действо с сосредоточенным торжественным лицом, он замер за нашими спинами, как и девушка.

Пока я отвлеклась на спутников Мастера, перед нами успели поставить маленький помост, на котором из воздуха соткались две тряпичные куклы. Я не увидела кукольника, и подумала, что в таком мире как этот, кукольник, вероятно, сидит рядом со мной. Одна куколка изображала женскую фигурку с двумя золотистыми косами, в серой длинной юбке и белой кофте, вторая —мужчину в черных брюках с подтяжками и клетчатой рубашке, с паклей рыжих волос на голове.

—Я так люблю тебя! —прокричала рыжая кукла противным высоким голосом. —Никто никогда никого так не любил, как я тебя! Я готов бросить к твои ногам весь мир!

Выудив неизвестно откуда стеклянный шар, внутри которого переливались океаны и континенты, рыжий с размаху бросил его к ногам девушки. Шар ударился о дощаной помост—и с треском раскололся на мелкие кусочка. Кукла девушки вскрикнула и всплеснула руками.

—Ой! —закричало рыжее недоразумение. —Я сейчас все исправлю!

Он склонился над шаром и стал склеивать его. То ли он слишком торопился, то ли по какой-то другой причине, но шар получился не круглым, а каким-то кривым—континенты не совпадали, океаны и моря были не на своих местах

Патетично заломив руки, рыжий снова бросил шар к ногам девушки. Шар раскололся со страшным треском на еще более мелкие кусочки. Девушка закрыла лицо руками.

Мужчина взревел. Его лицо потемнело, рыжий парик стал черным. Он склонился над шаром и стал быстро склеивать его. То, что получилось в результате, оказалось стеклянным шаром, наполненным темнотой. Выпрямившись, черный клоун бросил шар под ноги девушки. Шар раскололся с грохотом, и него повалил черный дым. Девушка стала задыхаться и кашлять. Черный клоун подхватил ее на руки и торжествующе завопил:

—Моя! —

Я едва не выронила свой бокал и посмотрела с горечью в глаза мастера.

—Когда женщина нежна, чиста и сострадательна, —сказал он, глядя на замерших на помосте кукол. —Не может резко ответить своему поклоннику, жалеет его чувства и сострадает его боли, мужчина воспринимает это как кокетство, желание поиграть. Он не может даже допустить мысли, что не нравится девушке. Для него это всего лишь женские уловки. Он совершенно уверен, что она любит его. Ее слабость оборачивается против нее.

—Разве все мужчины таковы? —просила я глухо, вглядываясь в искаженное лицо черного клоуна на помосте.

—Те, кто холоден и горд, —отвечал он с печалью. — Кто знает только свои желания и всегда уверен в своей правоте.

—Может быть, девушке стоило уйти, —продолжала я.—Не говорить с ним, не отвечать ему.

—Дело не девушке, а в мужчине, —отвечал он. —Что может сделать чистая нежная девушка? За ее нежностью скрыт железный стрежень. Несгибаемая воля. Она не уступила, но разве это удержало его? —Он помолчал. —Рано или поздно такой мужчина превращается в черного клоуна.

Я молча поставила бокал на столик, встала и пошла в сторону леса. Хаос рванулся за мной.

—Оставь ее, Михаэль, —раздался сзади меня тихий голос. —Дай ей уйти. Неужели ты не понимаешь, что губишь себя? Разве ты не видишь, чем это может закончится?

—А если ты опоздал? —спросил Хаос с болью.

Часть 6. Лунная соната

—Вот незадача, —пробурчал голос.

Кто-то споткнулся в темноте. Я видела только обширный зад, обтянутый красными брюками с подтяжками. Человек пошевелился, собирая себя, словно змея, выгнул спину и неторопливо поднялся.

В сантиметре от моего лица мелькнуло бледное, словно маска, лицо, лохматые рыжие волосы, и я с содроганием подумала, что это клоун. Но я ошибалась. Мужчина несколько секунд внимательно смотрел на меня немигающими бесцветными глазами, которые светились в темноте, потом лицо исчезло—он вернулся к своему занятию, а именно, снова споткнулся и упал на какой-то предмет.

—Неужели?

Он толкнул ледащего на животе человека носком ботинка, но тот не пошевелился.

—Ты что, убил его? —спросила я, рассматривая неподвижную фигуру второго мужчины, который лежал на песке.

Из темноты выплыл какой-то большой сарай или ангар, совершенно пустой, без признаков жизни.

—Похоже на то, —пробурчал рыжий преступник.

Сложив руки на груди, он некоторое время рассматривал тело, потом заметил:

—Придется тащить.

—Куда тащить? —спросила я.

—К морю, —ответил он. —Утопим.

Больше не раздумывая, он ухватил лежащего за ногу и поволок его к выходу, отдуваясь и пыхтя. Я последовала за ним.

Снаружи дул пронизывающий холодный ветер. Темное небо покрывали низкие синие тучи. Стоял тот час перед рассветом, когда тени темнее и гуще чем ночью, и отчего-то охватывает тоска, что утро никогда не наступит.

Пока я вдыхала свежий воздух, рыжий протащил тело по песку к качающейся у берега лодки и с трудом перебросил его внутрь. Потом поднял голову и посмотрел на меня.

—Иди сюда, —сказал он, вытирая пот со лба.

Он выглядел как человек после хорошей потасовки. Под левым глазом уже явственно просматривался огромный синяк. Белая рубашка во многих местах была порвана, как и брюки.

Ни о чем не спрашивая, я села на носу лодки. Мужчина пристроился между лежащим на дне телом и мною, схватился за весла и медленно погреб к горизонту.

—Ты теперь соучастница, —сказал он. —Кажется, так говорят в вашем мире. На всю жизнь не посадят, но крови попортят за укрывательство.

—Может, на надо его топить? —спросила я несмело. —Мне кажется, он шевелится.

—Ты пошевелился? —спроси рыжий тело, и оно, застонав, ответило:

—Ты мне ногу отдавил.

Рыжий вздохнул.

—Прости, —сказал он и помог мужчине подняться.

Труп отряхнулся и радостно уставился на меня яркими как молодые изумруды глазами. Он был высок и худ, в черном добротном костюме, который сейчас выглядел довольно плачевно. Темные короткие волосы торчали во все стороны, и под правым глазом темнел синяк.

Я посмотрела на них с печалью и отвернулась, глядя на темную воду.

—Она совсем разучилась смеяться, —вздохнул голос, похожий на голос рыжего.

Его приятель только тяжело вздохнул.

Так мы некоторое время молча плыли, пока я не почувствовала толчок—лодка уткнулась в берег. Мне помогли выбраться, и мы довольно бодро зашагали вглубь темного острова.

—Это ты, Боб? —спросил ниоткуда тихий ясный голос.

—Да, —ответил рыжий—и мир вокруг резко изменился.

Мы стояли в начале широкой аллеи, усаженной молодыми деревьями с ярко-зелеными очень крупными листьями. За деревьями, поднимался большой белый дом. Голубое небо без единого облачка, теплый воздух, запахи воды и цветов—этот мир встречал нас теплом и уютом. И тишиной.

Двери дома отворились, и нам навстречу, радостно улыбаясь, выскочил невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти по виду, немного полноватый, добродушный и приятный. Костюм из светло-коричневого льна топорщился на животе и был немного тесен ему. Сохраняя на лице приветливое выражение, он обнялся с моими спутниками, которые резко изменились. Вместо рыжего здоровяка на меня, ласково сияя глазами, смотрел маленький тщедушный мужчина лет шестидесяти. Его приятель превратился в высокого стройного мужчину с суровым застывшим холеным лицом. Черные блестящие волосы падали волнами на широкую спину, могучие бицепсы обтягивала шелковая черная рубашка. Он был не молод, но очень красив.

—Пойдемте в дом, дитя мое, —сказал хозяин, когда мы поздоровались.

—Может, лучше останемся на воздухе? —спросила я.

—Тема нашего разговора слишком серьезная, чтобы вести ее снаружи, —ответил он, покачав головой, и пригласил меня войти.

Остальные последовали за нами.

В доме плавал легкий полумрак. Мы прошли несколько комнат, убранных без особой роскоши, но со вкусом, который приобретают только очень богатые люди, и то через несколько поколений, и остановились в небольшой гостиной с панорамным окном, тяжелыми белыми шторами и белым роялем в центре. Я подумала, что здесь любят устраивать музыкальные вечера—рядом с роялем в несколько рядов стояли высокие стулья с белой шелковой оббивкой, затканной вышитыми цветами.

Усадив меня в первом ряду, хозяин остановился напротив. Остальные двое сели по обе стороны от меня.

—Позвольте отрекомендоваться, дитя мое. —сказал хозяин. —Этот рыжий джентльмен. —Он указал не невысокого старика. —Мастер любви. Вы с ним уже знакомы. Ваш сосед справа. —Он указал на черноволосого хмурого мужчину. —Мастер темных эмоций. Но, судя по всему, на вас не произвело впечатление то небольшое представление, которое они разыграли.

—Она ни разу не улыбнулась, —пробормотал Мастер любви.

—Вы слишком погружены в свою печаль, —вдохнул хозяин дома.

И направился к роялю.

Он заиграл Лунную сонату Бетховена. Бархатные звуки разносились по комнате, и я ненадолго забыла о своей печали, уплывая вслед за музыкой. Когда музыкант перестал играть, я поняла, что плачу. Не в силах больше терпеть, я уткнулась в плечо Мастера любви и зарыдала во весь голос.

—Любовь бывает очень разной, дитя мое, —заговорил мастер любви тихо и горестно. —Иногда в ней больше темноты, чем света. Тогда мы с моим собратом, Мастером темных эмоций, встречаемся, как это происходит сейчас.

—Это происходит, —заговорил Мастер темных эмоций низким бархатным голосом, —когда познавший любовь темен, холоден и жесток. Когда он никогда не знал привязанностей. Когда он шел вперед, переступая через чужие жизни, к цели, которую наметил. —Он помолчал. — Такую личность любовь поражает подобно молнии. Ощущая ее в себе, познавший любовь понимает, что произошло нечто грандиозное и прекрасное. Он впитывает с восторгом каждое мгновение, каждую эмоцию, каждый штрих. Он изучает любимое существо как нечто драгоценное. Его вещи становятся фетишем. Он слушает шаги и голос, ощущает запахи, касается руки с детским восторгом. Он погружается в любовь, не замечая, как она вытесняет из его жизни все, что казалось ему важным.

—Но это только поначалу, —продолжал Мастер любви. —До тез пор, пока он не почувствует, насколько предмет его любви далек от него. Он начинает сближение, сокращая дистанцию. И в этом момент происходит нечто новое.

—Он начинает ревновать, —сказал Мастер темных эмоций. —Что кто-то касается предмета его любви, путь даже ненароком, стоит рядом, говорит, смотрит. Ревность превращается в черную пучину, за нею приходит ненависть, за ненавистью страх потерять того, кто стал смыслом жизни. Особенно если это любовь без взаимности. —Он замолчал. —Как бы не относился предмет любви к носителю чувства, это всегда заканчивается смертью одного из партнеров.

—Тогда прихожу я, —сказал хозяин дома. —Я— Мастер преград.

Я поняла на них заплаканное лицо.

—Мы можем помочь вам, —сказал мастер преград. —Изменить реальность.

—Я уже пробовала, —ответила я, вглядываясь в их лица. —Несколько раз. Результат все равно тот же. Темный правитель всегда находит способ оказаться рядом со мной.

—Он забудет.

—Он забывает только события, но не чувство, —ответила я.—И всегда возвращается. Только все становится еще хуже. И крови льется еще больше.

Они печально переглянулись.

—Мы все же попробуем помочь, —ответил Мастер преград. —Хотя бы приглушить яростное пламя, которое в нем пылает. Чтобы оно так не опаляло вас.

Часть 7. Приговор

— Пришла все-таки.

Ветер гнал по степи сухой ковыль. Пахло пылью и горечью. Низкие облака, тяжелый серый душный день—не самое лучшее время для прогулки.

—Я не надеялся, что ты придешь.

Мужчина соткался из серой пыли, высокий и красивый, в тяжелом сером костюме с серебряной ниткой.

—Здравствуй, Михаэль.

Хаос вздохнул, мрачно буравя меня взглядом.

—Я думала, не смогу вырваться.

—Твои дни стали очень насыщены событиями, —заговорил он хмуро. —Ты все еще в состоянии планировать свои путешествия. Но как долго это может продолжаться?

—О чем ты?

—Темный правитель будет пытаться ограничить тебя в передвижениях.

—Я не люблю, когда меня ставят в рамки. И никогда этого не потерплю.

—Тогда почему терпишь сейчас?

Я вздохнула.

—Ты ошибаешься. Я вообще не выношу никакого давления над собой.

—Не признаешь ничьей власти?

—Власть как таковую я ненавижу. Но в отношениях с близкими разрешаю им использовать ее, и всегда уступаю. —Я помолчала. —Даже, вероятно, они садятся мне на голову. Потому что мне не хочется обижать или расстраивать их.

Мы уже какое-то время шли по сухой земле к темному горизонту, уворачиваясь от порывов холодного ветра.

—С близкими, говоришь? —Он повернул голову и посмотрел на меня задумчиво. —Уступаешь в мелочах, которые тебе кажутся неважными по сравнению с покоем близкого тебе существа? —Он улыбнулся ласково. —Ты будешь хорошей женой.

Я пожала плечами.

—Но ведь, я так понимаю, это не касается серьезных вещей? По-настоящему серьезных? —продолжал он. —Ты ведь в этих вопросах неумолима.

—Так и есть.

—Тогда почему власть так отталкивает тебя? —настаивал он. —Ведь она— неотъемлемый атрибут силы. Правитель не может быть слишком мягким и всепрощающим. Рано или поздно ему приходится принять эту нехитрую истину.

Откуда ни возьмись перед нами вырос огромный белый шатер. Купол накрывал невероятных размеров площадь величиной с небольшой город.

—Это ярмарка, —сказал Хаос. —Давай зайдем внутрь.

Я неохотно кивнула. Он отодвинул легкий полог и пропустил меня вперед.

Внутри был яркий солнечный день. Кто-то дунул мне в ухо свистулькой, и от неожиданности я подпрыгнула. Со всех сторон неслись крики, разговоры, смех. Ревели звери, кричали продавцы. Откуда-то доносилась музыка. Разноцветные волосы и лица, яркие одежды, толчея—меня внесло в толпу, и я потеряла Михаэля из виду.

—Купите поросенка, —обратился ко мне веселый светловолосый парень в косоворотке и лаптях.

Он держал в руках маленького розового поросенка, который яростно хрюкал и все время пытался вырваться.

—От него много грязи, —ответила я, отступая.

—Это потому, что он маленький, —возразил парень. —Вот вырастет большая свинья, будет столько грязи, что вы сможете лопатой грести.

Я попыталась увернуться от назойливого взгляда и натолкнулась на серые насмешливые глаза другого парня, черноволосого, в белой просторной синей рубашке, подпоясанной веревкой.

—Купите козу, —закричал он мне просто в ухо, подсовывая маленькую беленькую козочку. —Она еще маленькая. Видите, какие рожки?! Когда она подрастет, то сможет проткнуть насквозь!

Я шарахнулась в сторону, но меня схватили сильные руки какого-то бородатого мужика.

—Купите медведя! —проревел он, и надо мной нависло огромное, под два метра ростом, тело белого медведя.

Потом все вокруг словно с цепи сорвались. Козы, овцы, кони, бараны и быки стали теснить меня со всех сторон, с мычанием, ржанием, блеянием и ревом. Мир вокруг меня закружился и поплыл, стал призрачным. Я почувствовала головокружение и потеряла сознание.

Я очнулась на земляном полу в маленькой комнате без окон. Одинокая лампочка без абажура свисала с потолка. В ее неярком свете я различила деревянный стол и человека в черном похоронном костюме, который сидел за ним и что-то писал.

Заметив меня, он поднял голову и спросил строго:

—Как ты сюда попала?

—Не знаю, —ответила я слабым голосом. —Я была на ярмарке. Потом звери окружили меня со всех сторон, и у меня закружилась голова.

—Понятно, —процедил человек.

Напротив стола в центре комнаты появился одинокий стул.

—Садись.

С трудом поднявшись, я села на стул, с удивлением осознавая, что мои запястья скованы светящимися нитями браслетов.

—Ты арестована, —сказал мужчина, поднимая на меня белесые глаза, пустые и сумрачные.

—За что?

—За то, что не хочешь быть счастливой.

Я помолчала, всматриваясь в непроницаемое холодное лицо, на разбросанные по столу бумаги, на качающуюся лампочку под потолком.

—Я хочу. Но не могу.

—Почему?

Мужчина откинулся на стуле и сложил руки на груди.

—Не имею права. На свете полно тех, кого я обидела и кому причинила боль.

—Разве это не потому, что они причинили боль тебе? Разве ты обидела ког-то преднамеренно, только потому, что хотела этого?

—Нет. Как бы я могла. —Я опустила голову. —Причинять кому-то вред только потому, что тебе это нравится—это болезнь, извращение.

—Как же ты с такими мыслями собираешься стоять у темного трона? —спросил он насмешливо. —Находиться рядом с Темным правителем? Почему не уходишь? Почему остаешься рядом с ним? Боишься за тех, кого любишь? Это не оправдание. Его безумие вряд ли остановят обещания, которые он тебе дал. Рано или поздно он сорвется, и этот мир погибнет.

Я закрыла лицо руками. А мужчина продолжал наседать.

—Здесь что-то другое. Не так ли? —Он наклонился и уставился на меня. —Я, кажется, понимаю. Жалеешь его?

—Он погибнет, если я уйду.

—Ну, и черт с ним. Вечности только станет легче дышать! Разве это не справедливо?!

Слезы потекли между моих сомкнутых ладоней.

—Я не могу, —прошептала я. —Не могу стать причиной чьей-то смерти, источником чужого страдания.

Мужчина резко отодвинул стул и замолчал. Я перестала плакать, убрала руки и подняла голову.

Он сдирал с лица чужую маску. Черный костюм, прилизанные черные волосы, лошадиное лицо исчезли. На их месте появился невысокий мужчина лет шестидесяти, уставший, поникший и сутулый. Он встал из-за стола, тяжело прошел отделяющее нас пространство и опустился у моих ног, облокотившись спиной о ножку стула.

—Ты лучше нас, —сказал он тихо. —Теперь я понимаю. —Для тебя жизнь как река без берегов. Полноводная и стремительная, она вбирает в себя все, что попадается ей на пути. Она сама выбирает, куда ей течь, не спрашивая ни у кого разрешения или совета. И принимает все, что вошло в нее. Для тебя нет различия между плохим и хорошим, добрым или злым. Ты все принимаешь, потому что для тебя все имеет право на жизнь. Ведь только судьба одна имеет право решать, что правильно, а что нет, кто виноват, а кто прав. И только она судья и палач. Но не река.

Он с силой растер лицо ладонями и притих у моих ног.

—Ты оправдана, —сказал он, наконец, глухо.

—Кто ты такой? —спросила я охрипшим от слез голосом.

—Мастер справедливости, —ответил он. —Теперь я понимаю, что это неизбежно. Ты встанешь у темного трона. И судьба сама рассудит, что будет дальше.