Разведённая лекарка. Дракону нужна!

Глава 7. Неожиданный спаситель

Тиана

— Скорая имперская почта в соседнем крыле, — говорит мне господин Лорван. — Идите через двор, там увидите вывеску с голубем.

Преисполненная решительности выхожу во двор. День уже давно перевалил за полдень, тени удлинились, и во дворе лазарета стало тише — солдаты закончили грузить телеги и куда-то ушли. Только пара служанок развешивает белье в дальнем углу да возница дремлет на козлах.

Иду через двор к соседнему крылу и краем глаза замечаю какое-то движение.

Громила!

Он стоит у ворот, прислонившись к столбу, и смотрит на меня. Нож на поясе кажется особенно зловещим.

«Ждёт», — понимаю я. Меня окатывает холодной волной страха, так и чувствую, как ускоряется пульс и при ходьбе начинают дрожать колени.

«Быстрее, иди быстрее», — ускоряю шаг, стараясь не показать страха. Вхожу в здание почты, небольшую комнату с конторкой и сонным клерком за ней.

— Мне нужно отправить срочное письмо, — говорю я.

— Куда?

— По городу, адрес есть, — достаю из кожаной лекарской сумки визитку Хардинга.

Клерк пододвигает мне бумагу и даёт зачарованное перо, я немедля сажусь за маленький столик у окна и пишу:

«Уважаемый господин Хардинг!

Обстоятельства вынудили меня срочно покинуть столицу, поскольку я устроилась лекарем в гарнизон и отбываю в Северную стрелу. Как прибуду туда, сразу же отправлю вам письмо. В дальнейшем прошу направлять всю корреспонденцию туда. За мной следит тот самый опасный человек барона Миддена, полагаю, что до окончания бракоразводного процесса и вступления в права, мне лучше держаться подальше от столицы. Прошу и далее представлять мои интересы во всех инстанциях согласно оформленным нами документам и договору.

Благодарю вас за всё.

С уважением, Тиана Стокс».

Складываю письмо и плачу мелкую серебряную монету за срочную доставку. Клерк ставит сургучную печать и убирает письмо в сумку.

— Как раз сейчас придёт разносчик, тотчас доставим, госпожа.

— Благодарю!

Выхожу и оглядываюсь, громилы не видно: может, ушёл?

В животе урчит, понимаю, что ужасно голодна. Последний раз я ела утром в доме Мидденов, а с тех пор прошёл целый день: суд, скандалы, беготня по городу, устройство на работу...

Вспоминаю маленькую пекарню, которую приметила у входа в лазарет, откуда вкусно пахло свежей выпечкой.

«До отъезда обоза ещё есть время, — думаю я. — Успею перекусить. Да и с собой нужно что-то взять, неизвестно, что будет в дороге и смогу ли где-то купить еды».

Радуясь, что амбал Персиваля наконец-то отстал от меня, иду к пекарне по тихому безлюдному дворику.

«Может, я погорячилась с этим отъездом невесть куда? — думаю, разглядывая аппетитные булочки. — Накрутила себя, перенервничала. Персиваль, конечно, тот ещё мудак, но убийство… Просто запугивал». Расплачиваюсь, засовываю ароматный свёрток в саквояж, оставив лишь одну булочку в руках, и выхожу в ранние летние сумерки.

В небольшом закутке вижу деревянную лавку и иду к ней, чтобы спокойно поесть, откусываю булочку и жмурюсь от удовольствия — такая она вкусная.

Вдруг чья-то рука грубо хватает меня за плечо, а шепелявый мужской голос произносит прямо над ухом:

— Попалась, птичка!

Я пытаюсь вырваться, развернуться, и кое-как у меня это получается.

«Громила никуда не ушёл… он просто выжидал момент», — понимаю я, увидев того, кто практически напал на меня.

— Что вы себе позволяете, уберите от меня руки?! — отчитываю прихвостня Персиваля так, будто он один из моих интернов.

— Я ещё и не то себе позволю, — амбал многозначительно ухмыляется, и по мне прокатывается волна омерзения от недвусмысленности его тона.

Делаю шаг назад, пытаюсь развернуться и убежать, но громила оказывается на удивление ловким и грубо хватает меня:

— Думала убежать? — грубые пальцы сдавливают мои запястья, саквояж и булочка падают на землю.

Я пытаюсь вырваться, но его пальцы неумолимые, крепкие, как тиски.

— Пустите меня! — кричу я. — Помогите!

— Кричи-кричи, — он тащит меня в переулок между домами. — Тут всё равно никого нет, а барон велел с тобой не церемониться, — он похотливо оглядывает меня, и я в который раз за день жалею, что надела такое тонкое платье…

— Отпу… — кричу я, но он всё же зажимает мне рот.

— Я тебя отпущу, милая, обязательно, только сначала хорошенько поимею в той подворотне, там тихо, хорошо, нам никто не помешает… А тебе, конечно, потом никто не поверит…

— Н-не…— его грязная вонючая рука не даёт мне договорить, зажимает рот плотнее, в то время как это отребье прижимает меня к себе так близко, что чувствую вонь немытого тела и как… как он возбуждён.

По позвоночнику пробегает разряд ужаса. За всю мою жизнь никто и никогда не позволял себе такого поведения в отношении меня…

«Нет уж, я так легко не дамся!» — изворачиваюсь и кусаю его за руку. Насильник шипит от боли, но не отпускает, тогда я царапаю его, целюсь прямо в глаза.

— Ах ты тварь! — он замахивается, бьёт меня куда-то в живот, а потом толкает прямо в ту самую тёмную подворотню.

Я больно падаю, ударяюсь, но тут же встаю, готовая к защите, хотя сама понимаю, что я сейчас словно маленький мышонок против огромного злобного кота.

— Ты только раззадорила меня, — ухмыляется бугай, — сама виновата, тебе же будет больнее…

Он достаёт нож и делает шаг ко мне:

— Задирай платье, иначе это сделаю я…

В висках стучит, кровь приливает к ушам: «Нет-нет-нет!» — проносится в голове, и вдруг…

Вдруг бандит отлетает в сторону.

Кто-то оттаскивает его от меня рывком, легко, будто громила весит не больше мешка с мукой. Я отшатываюсь к стене, хватая ртом воздух, и пытаюсь разглядеть в полумраке узкого каменного двора, что происходит, кто пришёл мне на помощь.

И едва не вскрикиваю, увидев того, кого совсем не ожидала.

Эйрон!

Он держит громилу за грудки так, словно тот неразумное дитя, и уж на что бандит высок и широкоплеч, но по сравнению с драконом он кажется каким-то… хлипким. Эйрон легко, как пушинку, поднимает бугая и бьёт о стену дома, тот вскрикивает, нож со звоном падает на брусчатку. Несостоявшийся насильник пытается ударить моего неожиданного защитника, но куда ему: реакция Эйрона такая, будто он предвидит движения противника. После короткой ожесточённой схватки на самоуверенном амбале, кажется, нет живого места.

Глаза драконьего лорда горят золотом, ярко, страшно, и на миг мне кажется, что вижу, как на его руках блестит… чешуя.

— Убирайся! — Эйрон спокоен, почти ленив когда смотрит на поверженного соперника сверху вниз, но от ледяного спокойствия в голосе веет смертью.

Громила едва может встать, но поднимается пошатываясь.

«Неужели хочет напасть ещё раз?»

— Убирайся! — повторяет Эйрон. — Пока я добрый.

Громила пятится, тихо чертыхается и едва ковыляя уходит.

Несколько секунд я просто стою, прислонившись к стене. Сердце колотится так, что больно в груди. Руки трясутся.

— У вас определённо есть талант, леди Тиана, — Эйрон поворачивается ко мне, и золото в его глазах медленно гаснет, — ходить без корсета и заходить не в те места.

Хочу и поблагодарить за спасение, и ответить что-то резкое — так меня задевает лёгкий насмешливый тон, но пока что голос меня не слушается.

— Я вижу вас уже в третий раз за день, — он приподнимает бровь. — Начинаю думать, что вы специально стараетесь попадаться мне на глаза в этом своём вызывающем наряде…

— Я... — откашливаюсь. — Я не...

— Если что, юная леди, — он делает шаг ко мне, и я чувствую его древесно-цитрусовый запах, — знайте: я не из тех, кто позарится на женские прелести и заведёт шашни с замужней женщиной, если вы понимаете, о чём я.

Несколько секунд я просто смотрю на него, а затем до меня доходит, что он имеет в виду.

— Что?! — вспыхиваю я. — Да вы... вы...

— Я просто предупреждаю, — он пожимает плечами с невыносимо самодовольным видом, — чтобы не было недоразумений.

— Хам! — выплёвываю я, чувствуя, как щёки заливает краска от злости, смущения и чего-то ещё неопределённого. — Грубиян! Да я не из тех, кто заводит шашни! И к вашему сведению, я развожусь! И замуж больше не желаю! Мне хватило одного брака, спасибо! Последнее, чего я хочу, это скакать вокруг очередного самовлюблённого мужика!

— Вот как? — усмехается он.

— Именно так! Что вы, вообще, о себе возомнили?! Думаете, если вы меня спасли, я брошусь вам на шею?! Да я скорее...

— Спокойно, леди, — он примирительно поднимает руки, но в глазах теплится смешинка. — Я понял. Вы не хотите замуж. Я тоже не тяготею к браку. Мы квиты.

— Мы не квиты! Мы вообще никто друг другу!

— Разумеется, — он кивает с притворной серьёзностью. — Абсолютно никто.

Разворачиваюсь и ухожу быстрым шагом, почти бегом. Щёки горят, сердце колотится.

«Самовлюблённый наглец! — думаю я. — Решил, что я за ним бегаю! Да я его видеть не хочу!»

Но где-то глубоко внутри шевелится запоздалое сожаление, за то, что не поблагодарила его за спасение, и за то, что не отвесила пощёчину, хотя так и подмывало.

«Это какое же самомнение надо иметь, чтобы думать, что всё вокруг вертится вокруг твоей персоны и женщины готовы буквально запрыгивать на тебя, как голодные собаки!» — подбираю свой саквояж, слава богу, никто не заприметил его.

Проверяю, всё ли на месте, облегчённо вздыхаю, увидев заветный бархатный кошель с золотом.

«Ладно, — успокаиваюсь я, — всё обошлось. Спасибо лорду Десмонду. Могла бы и сказать «спасибо», конечно, но сам виноват, вывел меня из себя. К тому же я уезжаю работать в Северную стрелу, вряд ли наши пути пересекутся. И уж последнее, что мне нужно сейчас, после того как меня едва не изнасиловали в тёмной подворотне, это думать о каком-то драконе с манией величия».

Возвращаюсь к лазарету, нахожу место, где формируется обоз. Здесь стоят телеги, лошади, солдаты в дорожных плащах.

— Вы лекарь Стокс? — окликает меня усатый мужчина в форме. — Господин Лорван предупредил. Садитесь вон в ту повозку с красным пологом. Выезжаем через час.

Забираюсь в повозку, устраиваюсь среди мешков и ящиков, саквояж ставлю рядом.

«Через час, — думаю я, — через час я уеду из этого города, подальше от Персиваля, козней, сплетен, судов и бандитов, поджидающих в переулках».

Я наконец-то нормально ем и перевожу дух. Сумерки сгущаются, и я с любопытством наблюдаю, как пожилой сутулый мужчина зажигает стеклянные фонари, невольно вспоминаются рассказы моего мира о старых, давно ушедших профессиях.

— Поехали! — командует мужской голос, и лошади трогаются.

Я так устала за этот сложный и невыносимо долгий день, полный событий, что засыпаю почти сразу. Но почему-то последнее, что я вижу, прежде чем погрузиться в царство Морфея, — золотые глаза одного невыносимого дракона…

***

Мои дорогие, приглашаю вас в роман, который будет завершён уже в июле.

Проданная. Лекарка бывшего дракона.

https://litnet.com/shrt/wu5I

Что если ты перенесла 4 эко и не смогла родить?

Всё просто: попадаешь в тело юной деревенской знахарки,

которая только что родила от дракона-врага.

Изнанница и отверженная с младенцем на руках?

Как бы не так! Светлана, а теперь Лея, справится.

Только вот судьба делает крутой поворот и на неё надевают рабский ошейник.

Кто её купил угадаете?

https://litnet.com/shrt/wu5I

Догадки проверяем здесь:

https://litnet.com/shrt/wu5I

Глава 8. В пути

Тиана

«Третий день этой тряски, теперь ещё и холодный дождь», — поёживаюсь от пронизывающего холода и растираю руки.

Телега скрипит и подпрыгивает на каждой кочке, платье давно промокло, пальцы окоченели, а зубы выбивают мелкую дробь. Кутаюсь в плащ, который перестал греть ещё вчера, и мечтаю о сухой постели и ортопедическом матрасе.

«В книгах жизнь средневековых рыцарей описана куда романтичнее, — думаю я. — На деле же — один дискомфорт».

Впрочем, всё лучше, чем оставаться в Антасе, мне там теперь гораздо опаснее, чем в этой глуши на тряской телеге под дождём. Если бы не Эйрон Десмонд, так кстати оказавшийся у лазарета, один бог знает, что со мной сделал бы тот громила. Вспоминаю слова Перси о том, что он умеет решать проблемы, и в очередной раз задаюсь вопросом: уж не барончик ли столкнул Тиану с лестницы?

— Привал! — командует старший обоза Ирвин, бывалый вояка с густыми усами и обветренным лицом.

Обоз останавливается. Спускаюсь на землю, стараясь не угодить в хлюпающую грязь, и с удовольствием разминаю затёкшие ноги.

— Госпожа лекарь, — Ирвин подходит ко мне, — смотрю, совсем замёрзли. Держите, — и протягивает тяжёлый шерстяной плащ на меховой подкладке.

Кутаюсь в него и едва не стону от блаженства.

— Мы приближаемся к северу, — объясняет он. — Дальше будет только холоднее. Плащ армейский, для северных гарнизонов — считайте, форму загодя получили.

— Благодарю! А скоро прибудем в Северную стрелу?

— Полтора-два дня. К вечеру доберёмся до последней деревни, там переночуем в тепле и пополним припасы. И лошадям, и людям надо отдохнуть хорошенько.

— Это лучшая новость за три дня, — не скрываю облегчения в голосе и улыбаюсь.

Он усмехается в ответ и уходит проверять телеги.

Подхожу к костру, грею руки и оглядываюсь, вижу, что все одеты в такие же, как у меня, тёплые плащи. Думаю о том, что надо бы приглядеться по пути к травам, что растут в здешних краях. Может, и найду из чего в деревне вечером составить отвар да напоить людей в обозе, пневмонии в таких условиях одно раздолье, а лёгочных болезней в этом мире пруд пруди, это в памяти Тианы есть, да и к тому же предотвратить проще, чем потом лечить осложнения.

Немного согреваюсь и подмечаю, что людей стало гораздо больше, да и немудрено, в каждой деревне к обозу присоединяются новобранцы. Вчера я слышала, как Ирвин говорил, что людей не хватает, а сегодня вижу: всем новеньким уже выдали мечи, ещё и охрану обоза удвоили.

«Почему? — думаю я, и тревога шевелится в груди. — Неужели на севере так опасно?»

— Лекаря! — крик разрывает тишину. — Лекаря, скорее!

Срываюсь с места, бегу на голос и вижу у края поляны, где солдаты рубили дрова для костра, толпятся люди.

— Дорогу! — расталкиваю людей, чутье подсказывает, что мешкать нельзя.

Так и есть, на земле лежит парнишка с белым как мел лицом, рядом валяется топор и разлетевшиеся поленья. Правая нога бедолаги в крови, и крови этой очень много, одного взгляда достаточно, чтобы понять, что всему виной рубленая рана на ноге пониже бедра. Кровь хлещет толчками, пропитывает грязь.

«Артерия», — понимаю я.

— Жгут! — кричу я, падая на колени рядом с раненым. — Ремень, верёвку, что угодно! Быстро!

Кто-то суёт мне в руки кожаный ремень… Раз-два, и я уже перетягиваю ногу выше раны, затягиваю что есть силы. Кровь продолжает сочиться, но уже не хлещет фонтаном.

— Ты, — указываю на ближайшего солдата, — принеси мою суму из телеги с красным пологом, а ты, — смотрю на небритого детину с отсутствующим передним зубом, — наливай в котелок чистую воду и ставь кипятиться.

Они послушно кивают и тотчас бросаются выполнять.

— Как тебя зовут? — ласково спрашиваю паренька с посиневшими губами.

— М-мирек, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы.

— Слушай меня, Мирек, всё будет хорошо, сейчас я осмотрю тебя и подлатаю. Будет неприятно и придётся потерпеть. Готов?

Он кивает, закусив губу.

Осматриваю рану — глубокая, но кость вроде цела. Топор рассёк мышцы и задел сосуд, нужно срочно зашивать, иначе парень истечёт кровью, как только сниму жгут.

Мне приносят лекарскую сумку. Расстёгиваю её в поисках иглы и нити, натыкаюсь на странный футляр, от которого едва уловимо веет теплом. Внутри футляра игла, тонкая, серебристая, с лёгким голубоватым отливом. «Зачарованная, — вспоминаю я. — Тиана использовала её для особо сложных случаев, очень хорошо, у нас именно такой». Взгляд падает на пучок сушёной травы. Я не помню, чтобы клала её в сумку, наверняка она из запасов практичной лекарки.

И вот что странно: вроде трава незнакомая, не такая как в моём прежнем мире, но пальцы знают её текстуру, а в голове всплывает название: чейрин-трава.

Нейроны в голове тут же соединяются в цепочку, и я знаю, нет, я уверена, что это прекрасное средство для заживления, особенно, если в руках есть хоть крупица магии. Это знание мне досталось от Тианы, все детство и юность возившуюся с травами в богатых на природные дары краях, где прошли её детство и отрочество. Внутри как будто образовался новый мощный пласт знаний, которые мгновенно переплетаются с моим прежним научным багажом и умениями. Всё моё существо чувствует, как крепнут эти ниточки в голове, а вместе с ними приходит уверенность: пусть у меня нет антисептика и анестезии у меня есть кое-что, что вполне заменит эти две отсутствующих переменных.

— Вода кипит? — кричу.

— Почти, госпожа!

— Как закипит, бросьте туда эту траву, — протягиваю пучок своему щербатому помощнику. — Пусть заварится.

Пока жду отвар, тщательно мою руки и готовлю иглу и нить, руки не дрожат, для меня это дело привычное. Непривычно только, что условия нестерильные, так можно и заразу занести, ничего не скажешь, шикарный у меня операционный стол — прямо на земле, посреди грязи и дров. «Первым делом на новом месте проверю запасы спирта», — думаю я, щедро поливая зачарованную иглу из маленького бутылька, что был в сумке.

— Отвар готов, госпожа! — подбегает мой невольный помощник.

— Дайте остыть немного и несите сюда.

Чугунный котёл тащат в ручей, и я мысленно аплодирую солдатской смекалке.

Промываю рану чуть тёплым целебным отваром, Мирек стонет едва слышно, но всё же терпит. Молодец, не орёт и не дёргается.

— Дайте ему вина, потому что сейчас будет больно, — предупреждаю.

Парень залпом выпивает из чаши, после я командую:

— Держите крепко.

Двое солдат хватают парня за плечи, я начинаю шить, стежок за стежком, аккуратно и ровно. Игла входит в плоть легко, будто сама знает, куда нужно. И тут я чувствую странное: под кожей начинает пульсировать тепло, покалывающее, будто слабые разряды электричества бегут по моим венам. В груди разливается жар, стекает по рукам к кончикам пальцев.

«Что это?» — думаю я, но руки продолжают работать, их не напугать и не остановить. Раз-два, и вот я уже накладываю последний шов. Снова промываю отваром чейрин-травы, потом пропитываю им чистые бинты и накладываю повязку. Тепло из моих пальцев перетекает в ткань, не знаю, как, это не видно, я… просто чувствую это так же ясно, как собственное сердцебиение.

А потом, кажется, что схожу с ума, потому что на долю секунды вижу это самое необъяснимое: бинты вспыхивают мягким золотистым светом.

«Что это? — думаю я. — Может, обычное для Тианы дело?» — прислушиваюсь к себе, копаюсь в воспоминаниях, но ничего подобного в памяти нет.

Мирек вздрагивает, смотрит удивлённо.

«Тоже заметил эти странности?» — думаю я.

— Пресветлая мать! Боль… — он распахивает глаза. — Боль отступила! Госпожа лекарь, вы сотворили чудо с моей ногой!

«Не заметил», — украдкой смотрю на окружающих и понимаю: несмотря на то, что десятки глаз, наблюдали за тем, что я делаю, ни один взор не приметил ничего странного.

— Я лекарь, — отвечаю спокойно, хоть сама не до конца понимаю, что только что произошло. — Лежи спокойно, не двигайся, тебя сейчас перенесут на обоз и до конца пути никаких пеших и конных прогулок, а в Северной стреле будешь соблюдать постельный режим сколько скажу.

— Слушаюсь, госпожа лекарь, — улыбается паренёк.

— Нужно сделать носилки и перенести Мирека в обоз, — смотрю на Ирвина, — ему нужно сейчас поберечь ногу, не то откроется кровотечение, и я не уверена, что смогу во второй раз зашить артерию.

— Сделаем, — с уважением говорит Ирвин, — поворачивается к двум солдатам покрепче и коротко деловито передаёт мои слова. — Госпожа Стокс, — вояка заканчивает отдавать приказы, — мальчишке повезло, что вы с нами, не то калекой бы остался, сколько таких вот увечных я перевидал, каждую ходку нашу что-то такое приключается. И впервые на моей памяти лекарь так старается помочь деревенскому парняге.

— Перед врачо… лекарем все равны, я бы сделала то же самое, будь он хоть генералом, хоть последним из чинов, такова моя работа, — отвечаю я, пряча дрожащие руки в складках плаща.

Подбираю свою сумку, на удивление сухую, и вспоминаю, что Тиана покупала её втридорога, потому что это не просто кожаная добротная сума, а специальная, зачарованная. Добрая душа знала, что ходить в кварталы бедноты придётся украдкой от недовольного мужа в любой подходящий момент и в любую погоду, в дождь и снег в том числе, и не поскупилась.

Поднимаюсь, и ноги подрагивают, а голова кружится, будто я сдала пол-литра крови натощак.

«Что это со мной было? — думаю я. — Магия? Я что, использовала магию? Может, это тот самый дар, о котором говорила Гретта?» — вспоминаю слова покойной матери Тианы о том, что прабабка была ведьмою и, может быть, чувствующая травы девчушка унаследовала крупицы магии.

— Пойдёмте есть, там уж похлёбку наварили, — говорит Ирвин и с почтением подаёт мне руку.

С благодарностью принимаю её и иду, хлюпая по грязи. «Кто знает… мне кажется, в этом мире возможно всё. Уж коль я очутилась в новом теле и получила вторую жизнь, то и во всё остальное поверю».

До сих пор я думала, что это просто красивые слова, которым объяснялся талант к целительству Тианы, но теперь… Теперь знаю точно: то, что произошло пять минут назад, то, что бурлило в крови и стекало с кончиков пальцев, не талант, а самая настоящая магия.

Жмурясь от удовольствия ем горячую наваристую похлёбку со свининой и чувствую, как унимается дрожь в коленях.

Привал заканчивается и обоз продолжает путь.

Дождь не прекращается, небо свинцовое, низкое и в воздухе витает что-то зловещее. Я сижу в своей крытой телеге, кутаюсь в новый плащ и пытаюсь осмыслить то, что произошло: «Надо же, у меня есть магия. Раньше я верила только в науку, доказательную медицину, протоколы лечения. А теперь… я знаю всякие целебные травы, руки светятся золотом, а боль отступает от одного прикосновения. Столько лет в медицине, — думаю я, — и вот, пожалуйста. Оказывается, можно было просто руками водить».

Невольно усмехаюсь собственным мыслям. Хотя какой там смех, устала за эти три дня так, что глаза слипаются, вот-вот усну… Глаза закрываются, чувствую, как расслабляется уставшее, напряжённое тело, а потом в воздухе что-то свистит. А потом ещё и ещё, раздаются встревоженные крики.

Вздрагиваю, недоброе предчувствие вспыхивает в груди, и я открываю глаза.