Сквозь плетения лжи

За этими размышлениями я и не заметила, как мы подъехали к столице. Здесь я бывала уже сотни раз, но сегодняшний оказался особенным. Сейчас я еду сюда не для покупок или балов, а для того, чтобы окончательно потеряться среди крестьян. Пожалею ли я? Возможно. Хотя после вчерашней ссоры с Лешей, можно однозначно сказать, что да. Пожалею.

Кордегардию мы прошли довольно быстро. Андрея там уже хорошо знали. Как я поняла, он был тем самым «мальчиком на побегушках» у барина, к которому меня везут. И, видимо, я уже такая не первая.

- А этот малец что натворил? – усмехнулся мужчина в кордегардии, пока записывал наши имена.

- Барину не понравилось, как тот с ним разговаривал. Он в очередной раз повысил налог, а этот возмутился. – ответил Андрей, кинув на меня полунасмешливый взгляд.

- Понятно. Проезжайте. Осторожнее там, пацан. – напоследок сказал мужчина в форме и приказал поднять шлагбаум.

Петербург я помнила совершенно другим: проезд через основные ворота с видом из небольшого окна кареты, оказывается, прятал так много от глаз. Сейчас же, сидя в деревянной тележке, которая по звукам сломается через пару дней, всё вокруг кажется каким-то другим. Может чуть более вычурным и контрастирующим с познанной мной бедностью.

Мы проезжали по мощенным улицам, по которым ходили люди и крутились лощади, запряженные в роскошные кареты. Торговцы и купцы расположились подле своих лавок, выставив на показ товар: хлеба, овощи и фрукты, наряды, украшения и множество других вещей, на которые я бы раньше не обратила внимание. Мало ли что эти люди толкают покупателям. Сейчас же эта свежая буханка хлеба казалась настолько божественной, а ее запах доносил до моего носа, окутывая прекрасным ароматом.

Мы проехали несколько кварталов, а Андрей даже не думал останавливаться. Дома постепенно становились всё больше и богаче, ведь уже в скором времени мы окажемся на центральной площади, рядом с дворцом самого императора. Ходит слух, что он сейчас находится в летней резиденции, а место в столице занимает то ли его сын, то ли брат, а возможно вообще советник. Обычно власть не разглашает такое, особенно перед важными мероприятиями. А скоро должна начаться пара балов: одни по поводу свадеб, другие – дней рождения, а остальные просто от большого ума и толстого кошелька.

В один момент телега завернула в переулок, проходящих перпендикулярно главной улицы. Мы постепенно отдалялись от мостовой, а я рассматривала дома, что мелькали по сторонам. С этой стороны, когда дорогой фасад остался позади, они выглядели грязнее и мрачнее. По-над узкой улочкой, по коей мы ехали, крутились люди. На них не было шелков и платьев с буфами, лишь старые обноски, местами заштопанные и выцветшие. Некоторые из них поднимали на нас взгляд, но тут же опускали, не видя ничего интересного. Мимо пробежал подозрительно знакомый мальчик, сжимая в руке, по-видимому, украденный кусток хлеба и пол-яблока.

Уже хотела было поинтересоваться, как долго еще нам ехать, но тут Андрей резко затормозил, из-за чего я чуть не вылетела из телеги, вовремя схватившись рукой за стенку. Где-то с боку послышались смешки детей, но вскоре затихли. Я подняла взгляд. Перед нами возвышалось мрачное двухэтажное здание с чердаком. Старая сгнившая дверь, уже не единожды слетавшая с петель, закрытые ставнями окна. Там, где их не было, стекла имели множество разводов от грязных тряпок, местами треснули, а где-то образовавшиеся отверстия были перекрыты кусками ткани и небольшими деревяшками.

- Приехали. Вылазь. – проговорил Андрей, спрыгивая с облучка. Как только я слезла, он моментально дернул лошадь на себя, из-за чего та чуть не лягнула меня, и ушел, даже не попрощавшись. Я осталась стоять у старой двери, накинув на голову кепи и переминаясь с ноги на ногу.

"И что мне делать?" – в голове уже крутился план, как бы по-быстрому отсюда свалить, убежать и спрятаться в сыром подвале. Я почти повернулась в направление центральной улицы, как кто-то схватил меня за руку.

- Ты кто? – начала женщина лет тридцати. Ее русые волосы были заплетены в тугую косу, а серые глаза смотрели почти что в самую душу. Старое, местами порванное платье было прикрыто некогда белым фартуком, кой сейчас был неприятно-серым.

- Ваня. – быстро представилась я, стараясь одернуть руку, но пальцы женщины вцепились слишком сильно.

- Чего ты здесь забыл? Украсть что-то хочешь? Воришка мелкий?

- Нет, что Вы…

Она резко дернула меня за локоть и поволокла за собой.

- Развелось тут! Ходят сиротки выпрашивают еды! – возмущалась она, ведя меня в дом. – Сейчас я тебя Петру сдам, он быстро покажет, где раки зимуют!

- Нет. Вы всё неправильно поняли!

Женщина меня уже не слушала. Она продолжала петлять по коридорам, которые с каждым поворотом казались всё мрачнее и опаснее. Внутри появился какой-то неописуемый страх, сковавший всё тело.

- Серафима! – раздался голос где-то сзади, который я вначале даже не услышала. Женщина резко остановилась, и я почти что влетела в неё.

Мы синхронно обернулись. За нами в узком коридоре возвышался Андрей. В отсутствие должного освещения, фингал под его глазом и расколотая бровь казались еще более устрашающими.

- Ты куда мальца ведешь?

- А ты чего тут забыл, Андрюша? – она расплылась в недоброй улыбке. – Забыл, что таким как ты проход в эту часть дома запрещен?

- Не забыл я ничего. – он закатил глаза. – Просто ты куда-то тянешь мальчика, которого я привез к барину. Эх, Ваня-Ваня, тебя и на минуту одного оставить нельзя.

Она продолжала сжимать мою руку, нахмурив брови.

- Отпусти ребёнка. – продолжил Андрей и сделал шаг к нам. Женщина не отступила.

- А ты мне что взамен?

- Ах ты, дерзкая баба! – он почти рассмеялся. – Еще и взамен что-то хочешь?

- Должна ж мне быть выгода.

Мужчина задумался. Спустя пару секунд продолжил:

- Не расскажу барину, как ты без разрешения его любимца ударила.

Серафима застыла, видимо, не веря, что кто-то это видел. Она на секунду задумалась. Затем отпустила мой локоть и толкнула в спину в сторону Андрея. Я практически упала ему в руки.

- Забирай своего ненаглядного. – после развернулась и ушла.

Мужчина же лишь проследил за ней каким-то подозрительно добрым взглядом, усмехнулся и зашагал обратно, веля идти за ним.

- А кто это? Что за любимец? Почему эта Серафима такая злобная? – начала я расспрашивать его, когда мы вышли обратно на улицу. Андрей шел чуть впереди, из-за чего я не видела его лица, но отчего-то мне показалось, что он улыбнулся.

- Серафима – главная баба здесь. Всё связанное с бытом и управлением крестьян держится на ней. Но, конечно, к ней чаще отправляют девчонок, так что можешь выдохнуть. Видеться с ней будешь раз в неделю, не чаще. А злая от ума своего. Слишком много за других думает эта дуреха, вот и надутая постоянно ходит. – он завернул за угол в еще более узкий переулок. – А любимец нашего барина – это недавний сиротка. Привезли из дома Воспитательного, сказали, что места ему найти не могут, а господин и рад побольше рук набрать. Дело ему нашел, а тот не глупый оказался, просек как жить весело и припеваючи, ничего толком не делая. За эту сообразительность барин его и любит, в обиду не дает.

Я шла молча, слушая рассказ мужчины. Всё происходящее сейчас казалось мне глупым сном. Ну не могу я, барская дочь, ходить за каким-то крепостным и слушать рассказы про других работников, которых держат на воде и хлебе. Эх, Варвара-Варвара, могла бы сейчас счастливо сидеть дома, попивать чай и выбирать наряд на бал, а не думать о том, где будешь завтра.

- А куда мы идем? – продолжала интересоваться я, следуя за мужчиной по пятам.

- Работать. А ты думал будешь на шее сидеть и всё? Наивный. – он усмехнулся.

Дальше мы шли в тишине. Пройдя пару поворотов и чуть не попав под копыта лошади, вышли на довольно большое пространство между домами. Это можно было назвать имитированный площадью, но вот на ней не было обычных людей. В центре этого участка находился наполовину построенный небольшой домик, кой был больше похож на сарай. Вокруг он был огражден высоким забором и острыми пиками. Внутри трудились люди - мужчины разных возрастов. Сейчас у некоторых из них, видимо, был перерыв.

- Чего стоим? – воскликнул Андрей. Он подошел к одному из отдыхающих. – Работать вперед. Барин ясно назначил сроки.

- Да зачем мы вообще это делаем? – возмутился его собеседник. Ему было около сорока лет, но волосы уже наполовину седые.

- А тебя это волновать не должно. – голос Андрея стал более жесткий. – Вперед, пока не придумал, как вас наказать.

Мужчина плюнул себе под ноги, косо смерил меня взглядом и ушел, закрыв за собой решетку.

- Иди за ним. Там тебе всё объяснят. – сказал мой, по-видимому, начальник и ушел.

***

Думаю, нет смысла описывать всё то, что я успела сделать за сегодняшний рабочий день. Расскажу вкратце. Мужчины, с которыми я познакомилась на работах, оказались довольно неприятными, обидевшимися на жизнь личностями, так что, так и норовились что-то сказать, обидеть и даже ударить за невыполненный труд. Этот дом, который строили на имитированной площади, по слухам будем местом для закрытия барской дочери, которая, имея неприятный характер, постоянно норовиться сбежать. Хорошо, что мой отец не успел дойти до этого "изобретения" перед тем, как я ушла, ведь в теории, да и на практике, эта вещь кажется какой-то дикостью. Ну вот скажите мне на милость, кто в здравом уме будет закрывать своего ребенка в каком-то специально построенном для этого домике.

Работы для меня проходили тяжело. Постоянные деревяшки, какие-то пакеты с непонятным содержимым и множество других нужных при строительстве вещей было возложены на мою спину буквально. Сделав несколько проходов с многокилограммовым содержимым, остальные мужчины поняли, что это ничем хорошим не закончится, и отправили меня в полупостроенное здание, чтобы я пилила какие-то деревяшки. На это моих сил тоже хватило не на долго, из-за чего через час меня окончательно выгнали со стройки под всеобщий смех и осуждения. Мол, такой здоровый лоб, а сделать ничего не может.

На ватных ногах я поплелась в сторону главного здания, куда меня завела Серафима. По пути немного посидела на холодных ступеньках, о чем в последствие пожалела, и наконец нашла женщину. Она с подозрением смерила меня взглядом, дала какой-то список и отправила на рынок за покупками. Вначале эта работа показалась мне просто ангельской по сравнению со стройкой, но ровно до того момента, пока я не попала на нужную площадь. Множество торговцев цеплялись с ценами, не желая скидывать и долго припирались, пока я не упоминала домоправительницу. Ее, видимо, по всему городу боялись. На половине списка какой-то малец украл у меня из-под носа несколько купленных яблок, за что я после получила выговор от Серафимы. Мясо, кое покупать мне назначили только у определенного купца, было еще той задачей. Во-первых, очередь до него тянулась почти что до горизонта. А во-вторых, когда я всё-таки дошла до него, оказалось, что цены резко взлетели, а моих оставшихся уже не хватало. Это еще больше разозлило и без того взбешенную Серафиму. За это я пару раз получила половником по голове.

На обед нас покормили самой ужасной в моей жизни похлебкой, сделанной, по-видимому, из останков предыдущих крестьян, плевка поварихи и капельки ненависти к своему существованию. Мужчины и женщины сидели в одной столовой комнате, но, почему-то, старались не общаться друг с другом. Те, кому не хватило места в и без того маленьком пространстве, сидели на холодных ступеньках и грязной мостовой. Радует, что сейчас лето и так вполне можно существовать. Со мной старались не говорить. Старшие разговаривали о чем-то своем, дети бегали вдоль рядов, а мои сверстники кидали оценивающие взгляды. Если мальчики и смотрели на меня немного отстраненно, лишь иногда бросая какие-то неинформативные фразу, то девочки шушукались постоянно. То ли им понравился мой образ, то ли они начали догадываться, что я чем-то на них да похожа. И почему-то я не могу решить, что из этого мне больше симпатизирует.

После вновь была работа. Меня несколько раз поперекидывали со стройки до Серафимы, и по итогу отправили к Андрею, который определил меня к ткачам. Сказать, что я плохо шью, будет ложью, ведь всех девиц заставляли вышивать и ткать почти с пеленок и, волей-неволей, научишься. В этом ремесле я имела успех. Крестьянки, с которыми я сегодня ткала, были сильно удивлены моим навыкам и попросили в будущем почаще в ним заглядывать. Мол, редко встретишь такое трудолюбие.

Вскоре наступил вечер. Меня определили в подвал, имеющий лишь одно окно в самой верхней части комнаты. До последнего момента была уверена, что меня обманывают, но, когда Андрей кинул мне продырявленный кусок ткани – который назвали простынёй – и указал на койку в углу комнаты, всё встало на свои места.

Все уже уснули. Я лежала на кровати, смотрела в полоток и плакала. Слезы сами катились по щекам. Я плакала от бессилия, несправедливости, злости и осознания. Понимания того, что, черт возьми, оказывается творится в мире бедных. Что крестьян не считают за людей, могут избить, продать, заставить выполнять непосильный труд и забрать из отчего дома…просто так. Ткань на груди больно сдавливала ее, но сил снимать не было. Я боялась. Боялась быть пойманной на лжи, наказанной и переданной в руки отца, ведь тогда все труды были бы напрасны. Сбитые в кровь колени, отрезанные волосы, грязь под ногтями, потерянные деньги и личность – всё это стало бы просто воспоминанием, пережитой болью, которая ни к чему не привела.

Очередная слеза скатилась по щеке и упала на грязную простынь. О подушке, одеяле или хотя бы кровати с не сломанными пружинами, речи идти не могло.

- Эй, ты чего? – раздался детский голосок где-то рядом. Я быстро вытерла слезы и повернула голову в бок. На соседней кровати лежало худое тельце мальчика лет десяти. Его темно-русые волосы и практически черные глаза показались мне подозрительно знакомыми. Он похож на… Я быстро покрутила головой, отгоняя от себя образ знакомого парня, который за это время успел стать практически родным.

- Ничего. – пробурчала я и отвела взгляд.

- Стой. – в его голове послышалось удивление. – Ты же тот мальчик с приюта. Ваня, да? Тебя быстро забрали.

Я моментально развернулась в сторону говорящего, пытаясь рассмотреть его лицо сквозь темноту. Курносый нос, длинные ресницы и распахнутые глаза.

- Гриша? – удивилась я, вспоминая мальца из Воспитательного дома, того самого, кому наказали следить за мной ночью. – Ты?

- Я. – он улыбнулся. – А ты здесь что забыл? Разве тебя не определили в подмастерья?

- Это долго рассказывать. – ответила я. В памяти сразу всплыл еще один образ. Мальчик, который сегодня днем бежал с куском хлеба. Это ведь тоже был он. – А ты как в столице оказался?

- Долго рассказывать. – передразнил меня мальчик и тихо засмеялся, за что получил пару нелестных слов от мужчины на соседнем ложе. – А вообще я попал сюда случайно. Воспитательный дом закрывают, из-за того, что денег нет, вот и начали быстро всех детей раздавать. Я к брату просился, а меня не слушали. Силком в тележку затолкали и сюда привезли. Барин меня приютил и даже уважать стал.

- Уважать? – я задумалась, вспоминая сегодняшний рассказ Андрея. – А не тот ли ты любимец этого барина?

- Тот самый. – он гордо улыбнулся, скрестив руки на груди. – Уже наслышан обо мне?

- Конечно. – тихонько захихикала. – А что ты такого учудил, что тебя в любимцы приписали?

- Это секрет.

- Ну расскажи.

- А что ты мне взамен?

- А чего ты хочешь?

- Хм. – он задумался. – О! Хочу, чтобы ты брата моего нашел!

Я опешила.

- Брата? Как я его найду, если даже имени не знаю?

- Знаешь. – запротестовал Гриша. – Я говорил тебе еще при нашей первой встрече. Лешкой его зовут. В подмастерьях был. В деревне недалеко от бывшего Воспитательного дома.

Я замерла.

"Нет, конечно, по любому людей с именем Алексей много. И деревень около Воспитательного дома тоже. И людей с темно-русыми волосами и глазами как смоль – много…" – с каждой вполне логичной мыслью, вероятность снижалась. Я всё больше верила, что мы думаем об одном и том же парне. И, как бы странно это не звучало, я хотела, чтобы это оказалось правдой.

- Леша? – переспросила я, до сих пор не веря своим ушам.

- Да, он. А что? – его глаза раскрылись от любопытства.

- Ничего. Найду его.

"С этим, конечно, можно поспорить, учитывая то, что я стала крепостной, а он опять где-то по лесу шарахается."

Мы еще немного поговорили. Гриша рассказал, что, когда его заставляли выполнять какую-то работу, он подговаривал других мальчишек, предлагая им сделку – они выполняют работу, он платит им едой, которую ему давали в качестве похвалы. Конечно же ребята соглашались. Большую булку Гриша обменивал на несколько маленьких либо у других крепостных, либо у кухарок, а после отдавал одну из них ребятам, выполнившим его работу. И он и они оставались в плюсе, ведь мальчишки не знали, что за данную работу им было положено раза в два больше.

- А тебя не учили, что обманывать не хорошо? – спросила я, пораженная его плану. Внутри, конечно же, понимала, что тут каждый сам за себя и нравственность не ценится так же сильно, как в богатых семьях.

- Я же не обманываю, просто не договариваю. – запротестовал он. – И вообще, одно дело не дать половину булки, а другое – обворовать бедного сиротку где-нибудь на дороге. Моя ложь не такая уж и ужасная, как у каких-нибудь богачей.

Я опешила.

- А где же врут богачи?

- Да везде! – он вскинул руки. – Начиная балами с фальшивыми улыбками, заканчивая отсутствием платы за труд. У тебя в семье кто-то работал на барина?

Я помотала головой.

- Так вот. – он продолжил. – Один мужчина, имея очень большое состояние, обещал няньке восемьдесят рублей за работу, а в конце месяца вышло так, что он отдал ей лишь тринадцать. А знаешь почему? Потому что он выдумал все траты, которые она, якобы, сделала. Вот тебе и вся суть этой знати.

Замерла.

"Нет, не может быть. Нас с детства учат нравственности. Не может быть такого, что бы бедной няньке не заплатили пятьдесят рублей. Значит было за что."

В скором времени мальчик уснул, а я осталась лежать на кровати, смотря в потолок. Прогнившее дерево, трещины в досках и…скрип. Кто-то прошелся по первому этажу прямо над подвалом. Я замерла. Ночью ходить было строго-настрого запрещено. Хотя, возможно, это проснулся Андрей и, по-видимому, направлялся из кухни. Стараясь не обращать внимание на жутковатый звук, перевернулась на бок, почти что встретившись лицом со стеной. На ней что-то зашевелилось. Присмотрелась. По направлению вверх ползло какое-то длинное насекомое с множеством лапок.

"Черт!" – чуть ли не воскликнула я, схватившись руками за рот и отодвигаясь подальше от стены. Глаза расширились от ужаса, ведь любви к насекомым у меня никогда не было.

Я продолжала сжимать рот руками, чтобы, не дай Бог, не вскрикнуть на весь подвал. Мой женский голосок по любому бы узнали. Сердце начало биться чаще. Я наблюдала за длинным тельцем, остановившимся на уровне моей койки. Оно огляделось по сторонам и поднесла одну из лапок к голове. Черное, сливающееся со стеной туловище изогнулось в полукруге. Я присела на кровати.

- Какая мерзость. – прошептала, наконец убирая руки от губ.

- Не то слово.

На этот раз я вскрикнула. Громко, звонко, так как не кричала уже давно. Но меня прервали чужие руки, оказавшиеся на моих губах раньше, чем я успела осознать, что вообще происходит.

- Не ори ты, мать твою. Сейчас всех разбудишь. – раздался шепот над моим ухом.

Сердце упало в пятки. Голос мужской, руки сильные, да и человек явно больше, несмотря на то что я сидела к нему спиной. Кислород на время перестал поступать в тело, а в голове закрутилось множество вариантов развития сюжета. И не одного положительного.

- Пошли.

Руку с моего рта так и не убрали, а голос стал еще тише, опаливая ухо будто пламя. Второй рукой человек помог мне встать и повел в сторону выхода. Я попыталась развернуться, чтобы понять кто это, но парень не дал этого сделать.

- Смотри прямо, принцесса.

Еле проглотила ком в горле, подступающий с такой силой, что еще секунда, и я просто потеряю сознание от страха. Глаза ничего не видела в почти кромешной темноте. Как мы не споткнулись об очередную койку или развалившегося на полу пьяницу, не имею ни малейшего понятия, но в моменте меня это волновало не так сильно. Я волочила ноги, пока сзади меня подталкивал мой похититель. Зубы сжали щеку изнутри, из-за чего на языке оказался неприятный вкус крови. Посильнее сжала кулаки, понимая всю безысходность ситуации.

В это время мы уже дошли до лестницы из подвала на первый этаж.

- Издашь хоть звук – убью. – проговорил парень и медленно убрал руку с моего рта. Я плотно сжала губы, сдерживая крик. Как же хотелось заорать на всё помещение, попросить помощи, разрыдаться, но приходилось держаться. Тело как будто уменьшилось, плечи сгорбились, а глаза смотрели из-под лба, наблюдая за тем, как парень подошел к двери и отпер ее.

- Вперед и направо.

Я просто пошла. Не знаю почему. У меня было множество вариантов, что можно сделать, но сил не повиноваться не было.

Первый этаж был более освещен, и я смогла получше рассмотреть человека, вышедшего за мной. Высокий с темными глазами. Всё остальное лицо закрыто черной тканью, а волосы спрятаны под кепи.

- Куда ты меня ведешь? – тихо спросила я, изначально даже не узнав свой голос. Он стал настолько тонким и дрожащим…

- Спасаю тебя. – проговорил он и окинул меня взглядом. – Пошли.

"Спасает?" – повторила я в своей голове, шагая за парнем. Почему-то его усмешка показалась мне знакомой. А может это… нет. Он бы не пришел за мной. Он был бы рад, что я исчезла из его жизни и оставила в покое. Не мешаю спокойно наслаждаться буднями. А вдруг…

- Ты… - я не успела договорить. Парень быстро закрыл мой рот своей рукой и толкнул в сторону стены, становясь рядом. Где-то слева послышались приближающиеся шаги.

- Если найдут - нам крышка. – процедил он и только сильнее прижал меня к стене. Сам же откинул голову назад, скрываясь за толстым столбом около прохода.

- Ну прошу тебя, Серафима, будь благородна! – воскликнул знакомый голос Андрея. – Ведешь себя как старуха.

- Я благородна, это ты слишком глуп. – отвечала ему женщина. – Завтра у барина важная встреча, а я тут с тобой вожусь вместо того, чтобы готовиться начинать. А барская дочь? Послезавтра бал, а платье еще не готово!

- Ну, Серафима, милая, прошу тебя.

- Нет и еще раз нет!

После раздался громкий удар, видимо, захлопнутой двери. Мужчина пробормотал несколько ругательств, а после ушел. Шаги постепенно стихли. Парень отлип от стены, выглянул в коридор, а после кивнул мне, показывая проходить.

Мы быстрым шагом прошли по длинному коридору, а после вышли на улицу, прикрыв ужасно сильно скрипящую входную дверь. Переулок, на котором мы оказались, был мне не знаком. По нему бродило два пьяных человека, перебрасываясь – а точнее перекрикиваясь – какими-то возмущениями.

- И куда? – с каждой секундой мне всё больше казалось, что мой похититель и есть спаситель. Даже, возможно, с именем на букву «А».

- Пошли, знаю одно укромное место. – он вновь схватил меня за кисть и поволок за собой в направление главной улицы. По ней, как казалось, ходили патрульные, освещая свой путь фонарями в руках.

Они не обратили на нас внимание. Ну да, конечно, просто один непонятный человек с закрытым лицом тащит за собой второго, который не то что бы сопротивляется. Мало ли какие игры у молодежи, верно?

Выйдя на главную улицу, мы направились куда-то, всё больше отдаляясь от центра. Постепенно дома становились менее роскошными, а этажей в них всё меньше и меньше. Парень не останавливался ни на секунду, проходя мимо всех и вся, игнорируя выкрики и вопросы со стороны, будто не замечал.

- Ты ведь... – начала было я, но меня быстро одернули.

- Да.

- Тогда зачем весь этот цирк? – я уже начинала выходить из себя.

"Ведет себя как маленький мальчик!"

- Молчи. – прошипел он, заворачивая в очередной переулок и, наконец-то, останавливаясь.

Небольшой домик в два этажа больше напоминал некий бордель, в котором я оказалась еще в самом начале. Один пьяный мужчина стоял около входа, еле удерживаясь на ногах и что-то доказывая большому, видимо, хозяину заведения. Вывеска над входом гласила «Русский трактир».

- Трактир? – переспросила я, косо глядя на юношу, который всё ещё сжимал моё запястье

Он ничего не ответил, лишь толкнул меня ко входу в заведение.

- Стоять. – раздался грубый бас хозяина. Он развернулся к нам, преграждая путь. Пьяница уже скрылась из виду. – Вы куда?