- -
- 100%
- +
Маше польстило это заявление, но она не подала вида, а спросила:
– Так, значит, Максим в тебя влюблён, и вы будете встречаться?
– Ага, – кивнула Таня.
– А, может, вы и поженитесь? – лукаво спросила Маша.
– Может быть, когда-нибудь, – подруга скромно опустила глаза и добавила: – Мы с Максом в среду пойдём в кино. Хочешь с нами?
– Не-ет, – протестующе протянула Маша. – Я же не идиотка, идти куда-то с влюблёнными. Третий лишний, Танечка, знаешь такую прописную истину?
– Знаю, знаю, – отмахнулась та. – Но я тебя приглашаю потому, что Максим сам предложил позвать тебя с нами в кино.
– Ага, так я и поверила, – усмехнулась Маша.
– Нет, правда, – поклялась Таня. – Он сказал, что я могу тебя позвать с собой, если хочу. А я хочу.
Но Маша всё равно не поверила.
– А кто провожал тебя вчера домой? – поинтересовалась Таня.
– Никто.
– Ой, я удивляюсь, какие у нас парни дураки! – возмутилась Таня и добавила поучительно: – Но тебе и самой надо быть смелее! Активнее! Вот, посмотри на Ольку Шишкину: ты в сто раз умнее и красивее. И ты почти весь вечер провела одна, а она ни одного медленного танца не пропустила. А всё потому, что вела себя активно и раскованно!
– Скорее навязчиво и распущенно, – заметила Маша и добавила: – А я кокетничать не умею и не хочу.
– Но иногда это просто необходимо! – убежденно сказала подруга. – Иногда надо самой сделать первый шаг, а то так и останешься одна на всю жизнь.
– Не останусь, – буркнула Маша. – А ты сама, что ли, на Максима вешалась?
– Нет, конечно! – возмущённо возразила Таня. – Но «глазки построить» пришлось.
– Когда влюблюсь в кого-нибудь, тогда и буду «глазки строить», – сказала Маша.
Они еще поболтали, и Таня ушла домой. Только Маша собралась снова заснуть, как к ней прибежала Оля.
– Маш, привет! Дашь мне ту кофточку, которую тебе мама привезла из Болгарии в прошлом году? – с порога спросила она. – В субботу в ДК приедут артисты из областной филармонии, Лёшка меня пригласил. Так дашь?
– Дам, дам, – ответила Маша, подумав: «Интересно, зачем Ольке моя кофта? Вот будто у самой надеть нечего. Да у неё нарядов в три раза больше, чем у меня. А, понятно, Олька пришла похвастаться, что Лёшка пригласил её на концерт, а кофточка – только предлог».
– Спасибо, Маш, я знала, что ты меня выручишь, – поблагодарила Оля. – Ну, как выпускной, когда вы по домам разошлись?
– В шестом часу утра. На берег Вятки ходили, за село, костер жгли, – рассказала Маша. – Договорились встретиться там же через три года. Записки написали, кто чего добьётся за это время, запечатали их в бутылку и закопали. Было весело. Зря ты рано ушла.
– Да, наверное, – согласилась Оля. – Жалко, что меня с вами не было... Но мы с Лёшкой тоже неплохо провели время. Помнишь, по селу гуляли? Так вот, когда мы с «ашниками» третий раз встретились, в сквере у музыкалки, Лёшка схватил меня в охапку, и утащил за дерево. «Никуда больше тебя не отпущу», – сказал он, и мы пошли гулять вдвоём. На лодке катались... А потом он меня домой проводил. Ой, Машка, он так здорово целуется! Я думала, так только взрослые парни умеют.
– А мы разве не взрослые? – улыбнулась Маша.
– И правда, взрослые, – засмеялась Оля.
Маша дала подруге кофточку, и та убежала. Поняв, что спать больше не хочется, пошла завтракать.
Едва Маша успела выпить чаю, как пришла Лена. Она всё еще была в нарядном костюме, который выглядел изрядно помятым. Где ж она его так уханькала-то?..
– Маш, извини, что я так рано, – сказала она чуть виновато. – Но мне надо с кем-то поговорить, а то я так ужасно себя чувствую...
– Что случилось? – спросила Маша, но Лена продолжала говорить, не обратив внимания на вопрос.
– Я решила пойти к тебе, потому что знаю, ты умеешь хранить чужие тайны.
– Да что случилось-то? – переспросила Маша заинтригованно.
– Ой, Машка, случилось такое, что я даже не знаю, рассказывать ли... Но если прямо сейчас с кем-нибудь не поговорю, я... просто сойду с ума!
Маша еще ни разу не видела Лену такой взволнованной, растерянной и неуверенной. И еще так неряшливо одетой.
– Лен, успокойся, и расскажи, что произошло, – она подошла к подруге, обняла, усадила на диван и села рядом. – Ты же знаешь, я ничего никому не расскажу.
– Ладно... – вяло сказала Лена и вдруг встрепенулась: – А твоя мама дома?
– Нет, в огород ушла.
– Хорошо... Тут такое дело... Когда мы на выпускной шли, я и не думала, что Володька мне нравится. Только когда Танька спросила... А он вдруг пригласил меня на танец. Мы разговорились. Я раньше всех наших ровесников салагами считала. Да и сейчас считаю, но Володя не такой. Он взрослый, и мне было с ним интересно. Ты же помнишь, наверное, я весь вечер с ним танцевала. Один раз отлучилась по надобности, так эта толстуха Приходько его тут же сцапала. Не ожидала от неё такой прыти... Я потом спросила у Володьки, зачем он согласился с ней танцевать, а он ответил: «Мне её просто жалко стало. Я подумал, ну не развалюсь же, если разок потанцую с Наташкой. А она взяла и сказала, что любит меня». – «А что ты ответил?» – спросила я. «Сказал ей, что люблю тебя», – ответил он. Я усмехнулась: «Шутишь, да?» – «Нисколько, – ответил он. – Я на самом деле тебя люблю». – «А почему раньше не говорил?» – спросила я, а он ответил: «А потому, что ты всё время с другими парнями дружила, меня не замечала. Скажи, я нравлюсь тебе хоть немного?» – «Нравишься», – ответила я.
Лена помолчала. Маша не торопила её, и подруга продолжила:
– Знаешь, Маш, я думала, что после женитьбы Игоря уже никого не смогу полюбить. А тут почувствовала, что влюбляюсь... Мы с костра одними из первых ушли. Хотели побыть вдвоём. Володька меня до дома проводил, но не ушёл, и мы еще погуляли за околицей, у речки. Он про себя всё рассказал, а я ему – про себя. Я даже призналась, что все парни меня почему-то бросают, и он заверил, что никогда не бросит. А я пообещала ждать его из армии. Он ведь осенью уже уходит... Он обнял меня и стал целовать. Это было так здорово, у меня аж голова закружилась. А мы на плотике стояли, равновесие потеряли, и оба плюхнулись в воду. А ночью, знаешь, не жарко было, и я предложила Володьке пойти погреться к нам в баню. Её вчера утром топили, и там еще было тепло. Мы разделись, одежду выжали, сушить повесили, и в одном бельё остались. Ну, и... – Лена прервала рассказ долгим вздохом. – Короче, нас так друг к другу потянуло, что мы не удержались... В общем, переспали. Он совсем недавно ушёл. Маш, ты теперь будешь презирать меня, да?
– Почему? – удивилась Маша.
– Ну... Мы же поступили плохо...
– Лен, ты любишь Володьку?
– Люблю, конечно! Я никого еще так не любила! – Лена вскинула опущенную голову.
– Тогда за что тебя презирать? Теперь вы просто поженитесь, и все.
– Поженимся, конечно, но не сейчас, а когда Володька придёт из армии. Могли бы и сейчас, но мне еще нет восемнадцати, да и ему будет только в конце августа... Предки ни за что не согласятся сейчас... А если узнают, что мы сделали... маму точно удар хватит, а папа меня просто убьёт.
– Не переживай, Леночка, – мягко сказала Маша. – Я никому не скажу. Главное, что вы любите друг друга, и всё равно поженитесь. А сейчас, или потом, неважно.
– Правда? – воспрянула духом Лена.
– Конечно, – уверенно кивнула Маша.
– Спасибо тебе, Машенька, – с чувством проговорила Лена.
– За что?
– За то, что поддержала меня, – ответила подруга и поднялась с дивана. – Ладно, пойду. Ужасно хочется спать. Я еще совсем не ложилась. Но если бы с тобой не поговорила, мне было бы не уснуть... Да, Маш, если вдруг моя мама спросит, скажешь, что мы вместе с вечера пришли, а потом я у тебя сидела?
– Конечно, Лен, не беспокойся. Только давай твой костюм отутюжим, а то твоя мама мне не поверит.
Маша погладила блейзер и юбку подруги, и Лена ушла. А Маша смотрела ей вслед и завидовала.
«Все мои подружки влюблены, – с грустью думала она. – А когда же я?.. Когда придёт моё время?»
ГЛАВА 4. ЛЮБОВЬ И КАРТОШКА
Июль 1980 – август 1981гг.
«Мы не расстанемся никогда», – сказал Лёшка Элле, но пришлось: через два дня после выпускного бала она уехала с родителями на юг на месяц. А Лёшка отправился в Молому. Он любил проводить лето здесь, и приезжал каждый год с четырнадцати лет. Первое лето в Моломе он был пастухом, а в следующие годы освоил и другие деревенские специальности – работал на зерносушилке, на сенокосе, на заготовке силоса и в овощехранилище. У него в селе появилось много друзей и знакомых, но лучшим другом оставался Сергей Коновалов. Правда, пошёл второй год, как Сергей в армии.
Когда Лёшка приехал в Молому, сенокос уже начался. Он попал в бригаду к девушкам, чему они очень обрадовались. Он работал с ними два лета назад на зерносушилке, вместе с Серёжкой. Тогда они были совсем девчонками, а сейчас он увидел прелестных девушек, и ему было приятно находиться в их обществе.
Самая юная в бригаде – пятнадцатилетняя Галя Дорофеева, зато самая бойкая, поэтому по праву её выбрали бригадиром. Галинка стала очень симпатичной. Света и Люда тоже похорошели. А Вера, некрасивая от природы, повзрослев, тоже стала чуть симпатичнее.
Особенно красива стала семнадцатилетняя Карина, почти не уступая в красоте Элле. Лёшка улыбнулся, вспомнив, как два года назад они с Серёжкой пугали девчонок на зерносушилке в ночную смену. Завернувшись в простыни, с диким воем, внезапно выскочили из темноты, как привидения. Девчонки с визгом разбежались, кто куда. Карина залезла на сушильную печь высотой пять метров, и боялась оттуда слезать. Лёшке с Серёжкой пришлось потрудиться, снимая её оттуда. Сейчас ему почему-то стало стыдно за тот глупый поступок.
– Карина, извини, что мы с Серёжкой тогда тебя напугали на сушилке, – сказал он.
– Ты помнишь? – удивилась Карина.
– Да, – кивнул он. Еще бы не помнить! Они с Серёжкой так смеялись, что чуть животики не надорвали. – Так ты меня прощаешь?
– Конечно, – кивнула девушка и добавила: – А ты пригласишь меня сегодня в клубе танцевать?
– Приглашу.
Вечером на танцах он пригласил Карину три раза – ровно столько, сколько и других девушек из своей бригады, чтобы ни одна не подумала, что он кому-то уделил меньше внимания. А после танцев Карина напросилась идти домой с Лёшкой. Им было по пути, но она жила чуть дальше, и он не стал возражать.
– Лёша, скажи, я тебе нравлюсь? – кокетливо спросила Карина, когда они вдвоём шли по улице.
– Да, ты стала очень красивая, – искренне ответил Лёшка.
Девушка счастливо улыбнулась.
– Теперь ты будешь танцевать только со мной, да?
– Почему? – удивился Лёшка.
– Я тебе нравлюсь, значит, ты в меня влюблён, – ответила Карина. – И я тебя тоже люблю.
Она прислонилась головой к его плечу. Лёшка на несколько мгновений потерял дар речи от изумления, но, придя в себя, осторожно отстранил девушку:
– Карина, ты очень красивая, но я в тебя не влюблён.
– Это неправда! Если бы не был влюблён, то не говорил бы, что я красивая, что я тебе нравлюсь, и не стал бы извиняться за то, что давно прошло!
– Я в тебя не влюблён! – Лёшка разозлился. – Если я говорю, что мне нравится Софи Лорен, что она красивая, это же не значит, что я в неё влюблён! Так?
– Не так! Это совсем другое! – не согласилась Карина.
Они остановились возле дома Лёшкиной бабушки.
– Это то же самое, – ответил Лёшка и пошёл в дом.
– Алёша, ты обещал проводить меня! – крикнула вслед Карина.
– Нет, не обещал, – ответил он и закрыл за собой дверь.
На следующий день на работе Лёшка снова встретился с Кариной. Он не сомневался, что она смертельно обиделась за его пренебрежение, но девушка подошла, как ни в чём ни бывало, и улыбнулась:
– Привет.
Лёшка решил, что она поняла, как была неправа, и поэтому хочет замять вчерашний инцидент. Что ж, он не имел ничего против – им еще работать вместе три недели, и ответил:
– Привет.
– Мы идём сегодня на танцы вместе, да, Лёша? – спросила Карина.
– Я сегодня не пойду на танцы. По телевизору кино интересное будет, – ответил Лёшка.
– Но как же так? Мы вчера договорились, что вместе пойдём на танцы, когда ты меня домой провожал, и ты обещал, что будешь танцевать только со мной! – воскликнула Карина.
– Что!? – изумился Лёшка. – Я тебя не провожал! И ничего такого не говорил!
– Нет, говорил! Моя сестра Ирка всё слышала, может подтвердить!
Ирина, младшая сестра Карины, возникла, как по волшебству из-за копны сена и объявила всей бригаде:
– Да, я всё слышала, он говорил!
Лёшка взглянул на девушек – как они реагируют на это заявление. Люда и Света сочувствующе смотрели на Карину. А Галя и Вера – таким же взглядом – на Лёшку.
– Дурдом какой-то! – выругался он, взял грабли и зашагал на самый дальний край луга.
Он встал спиной к девушкам и принялся яростно ворошить сено. Если кто-нибудь окликал его, предлагал воды, или отдохнуть, Лёшка не оборачивался. Но вот рядом оказалась Галя. Размеренно работая граблями, она сказала:
– Да не обращай на Каринку внимания.
– Я на самом деле ничего ей не обещал! Ты мне тоже не веришь, как Люда и Света?
– Почему же, верю, – ответила Галя. – Я слышала вчера ваш разговор с Каринкой.
– Галя, может, ты объяснишь ей, что я не люблю её, – попросил Лёшка.
– Ничего нельзя объяснить человеку, у которого опилки вместо мозгов, – Галя выразительно постучала кулаком по лбу, и посоветовала: – А ты скажи ей, что у тебя в городе девчонка есть, она и отвяжется.
– Сомневаюсь, – вздохнул Лёшка. – Да и нет у меня в городе никакой девчонки.
Почему-то он не хотел говорить об Элле ни Гале, ни Карине, ни кому бы то ни было в Моломе. Не хотел, чтобы Элла становилась объектом их любопытства, зависти или сплетен.
Галя недоверчиво взглянула на Лёшку и понимающе улыбнулась.
– Тогда скажи Каринке, что дружишь со мной. Ну, чтобы она отвязалась. А я не буду на тебя претендовать.
– Галя, спасибо, что хочешь помочь, но постараюсь сам справиться.
– Ну, как знаешь, – пожала плечами Галя. – Только учти, если Каринка что втемяшит в себе в голову, оттуда это ничем не вышибешь, пока она не добьётся того, чего хочет.
Галя оказалась права: Карина была прилипчивей банного листа, и отравляла Лёшке жизнь всё время, пока он жил в Моломе. Он просто не знал уже, как от неё избавиться. И впервые с радостью уехал, когда пришло время поступать в институт.
*
Лёшка всё-таки поехал поступать в Московский станкоинструментальный институт, несмотря на то, что не хотелось уезжать из Кирова. Но Элла и родители уговорили. К тому же у Павла Кузьмича в Москве жил родной брат, который с радостью согласился пустить Лёшку на квартиру на время учёбы. Он хотел бы жить в общежитии, но от щедрого предложения дяди не смог отказаться.
Лёшка поступил в МСИ на машиностроительный факультет, на специальность «Технология машиностроения». Дядя Анатолий Кузьмич и его жена Ольга Петровна приняли племянника очень хорошо, и сразу полюбили, как сына, так как своих детей у них не было.
Они жили в трёхкомнатной квартире сталинской постройки, доставшейся Ольге Петровне от родителей, и Лёшке выделили в полное распоряжение целую комнату, небольшую, но светлую и уютную, с прекрасным видом из окна.
В Москве Лёшке понравилось. Приехав домой после вступительных экзаменов, он сразу побежал к Элле и рассказал все новости.
– Так у твоего дяди трёхкомнатная квартира? – обрадовано спросила она, забыв даже поздравить Лёшку с успешным поступлением в институт. – И они живут в ней вдвоём?
– Нет. Втроём. Теперь еще я живу, – улыбнулся Лёшка.
– Вот у них и поселимся, когда поженимся! – воскликнула Элла.
– Ляля, это неудобно!
– Почему неудобно? Ты же сам сказал, что детей у них нет. С нами им будет веселее!
Она говорила так уверенно, словно знала заранее, что Анатолий Кузьмич и Ольга Петровна будут в восторге, когда Лёшка приведет к ним в дом свою жену. Он же сомневался, что им это понравится. Но уверенность Эллы трудно было поколебать.
*
К первому сентября Лёшка вернулся в Москву. Занятия в институте начинались с первого октября, а в сентябре студенты выезжали на традиционную «картошку» в колхозы и совхозы области. Лёшка мог не ездить на сельхозработы, он имел освобождение от физического труда из-за сердечной недостаточности, но не воспользовался этим правом. Считал, что не станет настоящим студентом, если не узнает, что такое студенческая «картошка».
С ребятами из группы он почти не был знаком, так как сдавал экзамены «по эксперименту», то есть всего два, и не с общим потоком. Поэтому успел познакомиться с немногими, и этих ребят в группе не оказалось.
В группе ТМ-11 были две девушки, остальные – парни. Лёшка сразу заметил, что юноши делятся на две группировки, только не понял, по какому принципу. Он попробовал завязать разговор с одними, с другими, но все смотрели отчужденно, и разговаривали неохотно.
Вскоре до него дошло, в чём дело: в одной группировке оказались москвичи, в другой – ребята, приехавшие из городов и сёл Московской области и близлежащих областей. «Деревня» – презрительно называли их москвичи.
А Лёшка не попал ни в ту, ни в другую группировку, так как приехал из такой дали, что и москвичам, и «деревне» казался тундрой нерадиофицированной.
Он всегда был общительным человеком, отчуждение действовало угнетающе, и за один день, проведенный на «картошке», не раз пожалел, что поехал учиться в Москву. Может, ему удалось бы сблизиться с «деревенской» частью группы, но он единственный из всех иногородних жил на квартире, а не в общежитии, и «деревенские» не принимали его за своего.
Студентов поселили в актовом зале колхозной конторы. Девушкам выделили маленькую комнатку, на двери которой висела табличка «Архив», а руководитель группы поселился в кабинете машинистки.
Лёшке досталась кровать у самой двери. Он чувствовал себя неважно после долгой поездки на автобусе, да и настроение испортилось. Было обидно, что его игнорируют лишь за то, что он родился далеко от Москвы. С этой несправедливостью он мириться не собирался. Только пока не знал, что делать. Поэтому лёг на кровать и отвернулся к стене. А ребята затеяли бой подушками.
Вдруг в дверь постучали, и вошли девушки – Эльвира и Светлана. Света держала в руках маленький кассетный магнитофон.
Подушечная война сразу прекратилась.
– Мальчики, – сказала Света, окинув взглядом актовый зал, заставленный кроватями. – Кто может починить магнитофон?
– А что случилось? – спросил Влад, заводила москвичей, юноша небольшого роста, очень подвижный и остроумный.
– Не знаю, – девушка пожала плечами. – Еще утром всё было нормально, а сейчас он не включается. И кассета не достается...
– Давай посмотрю, – тоном знатока произнес Влад.
Света протянула магнитофон Владу. Увидев, что это «Сони», он безнадежно махнул рукой.
– «Сони»? Да его ни одна мастерская не возьмётся ремонтировать. Можешь сразу выбрасывать.
Света беспомощно огляделась, но все ребята лишь пожимали плечами.
Лёшке стало жаль девушку. Он встал и предложил:
– Давай посмотрю, что случилось.
Света взглянула на него с недоверием, и прижала магнитофон к груди.
– А не сломаешь? – спросила с сомнением.
Лёшка пожал плечами и собрался снова лечь.
– Ладно, посмотри, – решилась Света.
Лёшка взял магнитофон и подошел к окну, где было светлее. Едва взглянув, понял, что произошло.
– Булавка есть? – спросил он девушек.
– Да, вот, – Света отстегнула булавку с отворота кофточки и протянула Лёшке.
Магнитофон не сломался. Японскую технику вообще трудно сломать. Магнитная лента застряла в лентопротяжном механизме, сработала система защиты, и магнитофон отключился. Лёшка зацепил ленту булавкой и вытащил. Магнитофон заработал.
– Ой, спасибо! – восхищённо воскликнула Света.
– Пожалуйста, – ответил Лёшка. – Это было нетрудно. А кассету выбрось. Она никуда не годится.
Он отдал магнитофон и булавку Свете и пошёл к своей кровати. Девушка остановила:
– А как тебя зовут?
– Алексей.
– А меня – Света. А это Эля. Мы обе москвички. А ты откуда?
– Из Кирова.
– Из того, что в Калужской области? – уточнила Эльвира.
– Нет, из того, что на Вятке.
– А это где? – чуть насмешливо спросил кто-то из парней.
– Отсюда не видно, – ответил Лёшка, не оборачиваясь на голос.
– Лёша, пойдём к нам чай пить, – предложила Эля. – У нас есть вишневое варенье.
Лёшка быстро окинул взглядом комнату и понял, что каждый сейчас хотел бы оказаться на его месте. Но если он согласится, отношения с ребятами от этого лучше не станут, а скорее, только хуже.
– Пойдём, Лёша, у вас, в Кирове, наверное, вишни не растут, – добавила Света.
– А вы, наверное, думаете, Киров в тундре находится, где кроме ягеля, ничего нет, – усмехнулся Лёшка. – Спасибо за приглашение, девочки, но мне не хочется чаю. Может, в следующий раз.
И он снова лёг.
– Ну, как хочешь, – разочарованно проговорила Эля, и девушки ушли.
А к Лёшке подошел Влад и присел на край кровати.
– Послушай, Вятич, ты где научился ремонтировать «Сони»? – спросил он.
– Я не сделал ничего особенного, – ответил Лёшка. – Просто вытащил застрявшую ленту. Обычное явление, наши ленты часто застревают в импортных магнитофонах.
– Откуда ты знаешь? – удивился Влад.
– У меня дома такой же, – ответил Лёшка.
– А, – в голосе Влада прозвучала нотка уважения. – А в Москве ты где живёшь?
– У дяди.
– У родного дяди? – уточнил Влад.
– Да, у брата отца, – ответил Лёшка, решив, что однокурсникам незачем знать, что у него неродной отец, и брат отчима фактически ему не родственник.
– Ну, значит, тебя вполне можно считать москвичом, – заключил Влад, и все москвичи тут же окружили Лёшку и стали с ним знакомиться.
– А транзистор можешь починить? – спросил один из москвичей. – Я его сегодня утром на асфальт уронил.
– Давай, посмотрю, – согласился Лёшка.
Парень принес маленький транзисторный радиоприёмник и протянул Лёшке.
За неимением отвертки он разобрал транзистор с помощью перочинного ножика, нашёл отвалившиеся контакты. Паяльника не было, и он просто прикрутил проводки к плате. Собрав приёмник, вернул его хозяину со словами:
– Потом нужно припаять, а то снова отвалятся.
Москвичи шумно восхищались Лёшкиными умениями и искали, что еще можно дать ему починить, но больше неисправных приборов ни у кого не оказалось.
Лёшка, разговаривая с москвичами, исподволь наблюдал за «деревенскими». Те собрались вокруг своего лидера – высокого широкоплечего Тимофея – и о чём-то совещались. Потом они разошлись по кроватям, а Тимофей подошел к Лёшке.
– А у меня часы остановились. Починишь?
В комнате сразу воцарилась тишина. Москвичи смотрели на Лёшку настороженно: откажет или нет? А он подумал, если откажет, москвичи точно примут его в компанию, но настоящим москвичом от этого он не станет, зато станет врагом «деревенским». А если не откажет, будет всё наоборот. Ни тот, ни другой вариант Лёшку не устраивал. Но он всё же сказал:
– Давай, посмотрю, если не боишься, что я их окончательно сломаю. Дома я ремонтировал только будильники.
– А, всё равно выбрасывать, – махнул рукой Тимофей и отдал часы.
Москвичи отошли, и теперь его окружили «деревенские». Когда часы затикали, Тимофей предложил:
– Лёха, а хочешь, мы твою кровать к нам переставим? Чего тебе тут у двери торчать. Мы потеснимся.
– Спасибо, не стоит, мне и здесь неплохо, – отказался Лёшка, твердо решив не примыкать ни к той, ни к другой группировке.