- -
- 100%
- +
Поздно вечером, когда все уже спали, в темноте к его кровати, как тень, подошёл Влад и сказал тихо:
– Зря ты, Вятич, стал чинить часы Тимке. Мы тебя приняли, как своего, а ты...
– Что? – Лёшка приподнялся. – Если бы не Светкин магнитофон, вы бы меня приняли? Сомневаюсь. И вообще, мне не нравится разделение на своих и чужих.
– Ну, как знаешь, Вятич, – сказал Влад и отошёл.
А через минуту к кровати Лёшки скользнула другая тень и тихо заговорила голосом Тимофея:
– Лёш, чего тебе знаться с этими задравшими носы москвичами? Подумаешь, кичатся тем, что родились в столице. А твой город, что, хуже?
– Нет, – ответил Лёшка.
– Ну, а я что говорю! – шёпотом воскликнул Тимофей. – Присоединяйся к нам!
– Никуда я присоединяться не буду! – раздражённо ответил Лёшка. – Ни к вам, ни к ним. Меня тошнит от ваших группировок!
Он встал, накинул куртку и вышел в коридор. Спать расхотелось. Настроение совсем упало.
На старом письменном столе, стоявшем в коридоре, лежала бумага, какие-то ненужные бланки. Там же Лёшка нашел огрызок карандаша. Свет в коридоре не выключали на ночь. Лёшка сел за стол и стал писать письмо Элле.
«Здравствуй, моя Лялечка! Мы расстались с тобой три дня назад, но я уже соскучился по тебе, по родителям, по нашему городу... Здесь всё не так, всё чужое, словно я попал на другую планету. Мне кажется, не выдержу здесь и недели. Может быть, я покажусь тебе маменькиным сынком, но мне так плохо здесь одному, без тебя, без мамы и отца... Просто не нахожу себе места. Знаешь, я, наверное, вернусь в Киров, еще не поздно перевестись в наш политех. Я понял, что не готов жить вдали от дома. Мне, чтобы чувствовать себя счастливым, постоянно нужно видеть вокруг родные, знакомые лица. А тут все чужие, всё чужое... Как выразить словами то, что сейчас чувствую? Наверное, это ностальгия, тоска по родине... Я так хочу домой, что, кажется, закрою глаза, и окажусь в своей комнате, среди привычных вещей и обстановки. И я закрываю глаза, а когда открываю их, чувствую разочарование...»
Он еще много чего написал, изливая на бумаге свои негативные эмоции. Правда, их причину не объяснил.
В кармане куртки лежала пачка надписанных конвертов с марками, которые перед отъездом в Москву ему дала Элла: «Чтобы ты почаще мне писал». Он запечатал письмо и решил сразу отправить, несмотря на поздний час. Потому что не хотелось возвращаться в комнату.
Опустив письмо в почтовый ящик, висевший на здании деревенской почты, Лёшка вернулся к конторе. Подходя, заметил в актовом зале свет. Почему ребята не спят? Лёшка тихо подошел к окну и встал под открытой форточкой.
– Это из-за тебя Вятич ушёл! – услышал он голос Влада. – Что ты ему наболтал про москвичей? Что они такие-сякие, да? А у него дядя москвич, между прочим!
– Ничего я ему не говорил! – послышался голос Тимофея. – Не понимаю, чего он разозлился.
– Не понимает он, – проворчал Влад. – И что теперь делать?
– Что, что, искать надо, – ответил Тимофей. – Заблудится где-нибудь, пропадёт, а мы будем виноваты. Надо его найти. Пойдём, ребята.
– Мы тоже пойдём, – подхватил Влад.
Лёшка невольно улыбнулся и отошел от окна.
С ребятами, которые пошли его искать, он столкнулся на крыльце конторы.
– Вятич! – воскликнул Влад. – Куда ты пропал?
– Погулять вышел, – ответил Лёшка. – А вы чего всполошились?
– Да так, думали, ты на нас обиделся, – сказал Тимофей.
– Не на нас, а на тебя, идиот, – быстро возразил Влад. – Кто про москвичей пакости всякие говорил?
– Влад, успокойся, ничего он про москвичей не говорил, – поспешил заверить Лёшка, понимая, что лидеры сейчас поссорятся.
– Слышал? – сказал Тимофей. – Это он на тебя обиделся, потому что ты его всё время Вятичем обзываешь! У человека имени, что ли, нет?
– Да успокойтесь вы, оба! – Лёшка встал между готовыми сцепиться парнями. – Ни на кого я не обиделся! Вятич, я и есть Вятич, и горжусь этим! Но не настолько, чтобы презирать тех, кто родился в другом месте!
Он поднялся на крыльцо и скрылся в доме. Ребята пошли следом.
Они еще не успели лечь, когда в зал заглянул руководитель группы, разбуженный шумом.
– Что у вас тут происходит?
– Ничего, – быстро ответил Лёшка. – Мы пошли в туалет, и немного перепутали очередь, вот и повздорили.
– В туалет? Всей командой? – удивился руководитель.
– Ну да, – ответил Лёшка. – Пища здесь вкусная, но непривычная.
Куратор ушёл спать, а ребята зажимали рты, чтобы не расхохотаться во весь голос. Лёшка улыбался и думал, что, возможно, удастся сломать стену между группировками.
*
Элла, получив от Лёшки письмо, рассердилась и тут же написала ответ: «Лёлик, пожалуйста, не сходи с ума! Если уедешь из Москвы, я на тебя обижусь! Не будь нытиком, потерпи! Уверяю тебя, на новом месте всегда сначала непривычно, не нравится, и хочется домой. Но ты очень скоро привыкнешь, я в этом уверена. Лёшка, прошу тебя, не торопись с решением. Ты освоишься, и уже не будет тянуть домой, надо только немного потерпеть. Вот увидишь, тебе из Москвы уезжать не захочется! Я тоже по тебе очень скучаю, но не бросаю же всё и не еду к тебе. Не забывай, мы ведь решили, что когда я закончу техникум, мы поженимся, и будем жить у твоего дяди в Москве...» – и так далее, и тому подобное на шести страницах.
Когда он получил это сердитое послание, отношения в группе уже изменились к лучшему. Лёшка, держась в стороне от группировок, незаметно подталкивал их друг к другу. Очень быстро он завоевал авторитет, как у москвичей, так и у «деревни», и не только тем, что умел чинить магнитофоны и часы. Все ссоры и споры Лёшке удавалось разрешать так удачно, что обиженных обычно не оставалось. Настроение улучшилось, и, Элла оказалась права, теперь его уже не так сильно тянуло домой.
Роль буфера между лидерами группировок Лёшку не устраивала. Влад и Тимофей, оба прирожденные лидеры, не могли терпеть превосходства одного над другим. Еще на вступительных экзаменах они поссорились, потому и враждовали, собрав вокруг себя группировки из тех, кто им был ближе по духу, поэтому в одной группировке оказались москвичи, а в другой – приезжие. Лёшка решил, что надо подружить лидеров, и тогда группировки исчезнут сами собой.
Сближение лидеров давалось нелегко. Постоянно приходилось искать, а порой придумывать ситуации, в которых Владу и Тимофею нужно действовать вместе. Однажды после очередной ссоры Лёшка пытался их помирить, но не удалось. Он обозвал их упрямыми ослами, развернулся и пошёл через речку по узкому пешеходному мостику, у которого не хватало перил. Речка была неширокая, но глубокая. На самой середине моста Лёшка запнулся. Сразу возник план, как помирить ребят, и он дал себе упасть в воду, закричав, что не умеет плавать, и сейчас утонет. Влад и Тимофей бросились его спасать, и, действуя вместе, помирились.
В другой раз, когда ходили по грибы в ближайший лесок, Лёшка нарочно увел Влада подальше от ребят, потихоньку сбежал от него, нашёл Тимофея и, сделав испуганные глаза, сообщил, что где-то потерял Влада. Тимофей с такой скоростью бросился на поиски соперника, что Лёшка понял, в конце концов, они подружатся.
В скором времени ребята уже не представляли свой коллектив без Вятича.
С «картошки» группа приехала подружившейся, и Лёшкины письма Элле приобрели оптимистичный тон. Она этому очень радовалась, и в каждом письме писала, что не может дождаться, когда же они поженятся. Лёшке тоже очень хотелось поскорее сыграть свадьбу, но его смущал вопрос, где они будут жить? Элла почему-то считала этот вопрос решенным. Когда Лёшка после зимней сессии приехал на каникулы, она подробно расспросила, какая у него комната, а когда он рассказал, принялась планировать, какую они купят мебель, торшер, ковёр и палас, куда поставят телевизор и диван.
– Ляля, милая, пойми, я не могу прийти к дяде и сказать ему: «Анатолий Кузьмич, мы с женой решили жить у вас». Это неприлично, – заявил Лёшка.
– Ничего неприличного в этом нет, – возразила Элла. – Мы же будем платить им за квартиру. А когда они умрут, вся квартира останется нам! Квартира в Москве, Лёшка, представляешь?!
Голос Эллы звенел от восторга, когда она это говорила, и если бы Лёшка не знал Эллу так хорошо, как он её знал, то подумал бы, что она желает скорейшей смерти Лёшкиным дяде и тете.
– Элла, я так не могу, – слабо, но сопротивлялся он. – Я не могу просить дядю пустить на квартиру нас обоих.
– Лёлик, но я же не заставляю тебя говорить об этом завтра, – сказала Элла. – До нашей свадьбы еще далеко, успеешь сказать. Вот увидишь, они очень обрадуются. Ты сам говорил, как дядя и тётя любят тебя.
*
Каникулы закончились, Лёшка вернулся в Москву. До желанного момента – свадьбы с Эллой – оставалось полтора года, но её предложение жить после свадьбы у дяди не давало покоя уже сейчас. Он был уверен, что никогда не сможет попросить дядю и тётю прописать в квартиру еще и Эллу. Лёшка предполагал, что они, скорее всего, не откажут, но подозревал, что не придут в восторг. Они привыкли жить тихо, спокойно, уединенно, и он считал, что не вправе ломать привычный распорядок жизни дяди и тети. А Элла любит принимать гостей, танцы и громкую музыку. А когда появится ребёнок?..
Эти мысли отравляли Лёшке жизнь, но в остальном всё было здорово. Учёба давалась легко, он успевал помогать делать курсовые работы половине группы, и еще оставалось много свободного времени. Лёшка тратил его на прогулки по Москве, на осмотр достопримечательностей, которых, казалось, хватит на все пять лет; на походы с друзьями в кино, театры, вернисажи. Он научился водить дядину машину и сдал на права; не пропускал студенческих вечеринок и дискотек, а когда узнал о существовании в институте студенческого Клуба Интернациональной Песни и Танца, сразу туда записался.
Эльвира тоже записалась. Они вместе приходили на занятия клуба, проходившие в кафе студенческого городка каждый четверг, а потом вместе шли домой, так как им было по пути.
Девушка и на лекциях старалась сесть рядом с Лёшкой. Он к ней так привык, что занимал место рядом с собой, если она почему-либо запаздывала. В институте их постоянно видели вместе. Поэтому все решили, что Лёшка и Эля дружат. Да так оно и было. Лёшке нравилось дружить с Элей, и она нравилась ему, как друг.
Эля же не сомневалась, что Лёшка в неё влюблён. Каждый четверг, когда он провожал её до дома после занятий клуба, которые зачастую заканчивались за полночь, она ждала, что он признается в любви. Но он, проводив её до подъезда, как всегда, по-дружески чмокал в щечку, говорил: «До завтра», и убегал.
Однажды она остановила его.
– Лёша, подожди!
– Что? – он обернулся.
– Лёша, ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила Эля с застенчиво-таинственной улыбкой на губах – надоело ждать, и она решила немного подтолкнуть его к признанию.
– Ничего, – ответил он и заметил, как разочарованно вытянулось лицо девушки.
И вдруг понял, каких слов она от него ждёт.
– Элечка, мы же друзья, правда? – спросил он после недолгого молчания.
– Друзья, – она усмехнулась. – А я-то думала, нравлюсь тебе, только ты стесняешься сказать.
– Эля... – Лёшка замялся, подбирая слова. – Ты очень красивая и очень хорошая девушка, ты мне нравишься, но...
– Но недостаточно хороша для тебя, да? – прервала она его. – Зачем ты тогда всё время ходишь со мной, зачем провожаешь?
– Но... ты сама всё время со мной ходишь! – возразил Лёшка. – А провожаю тебя потому, что не могу позволить девушке возвращаться домой одной в двенадцать ночи! Извини, может, я делал что-то не так, но я не хотел тебя обидеть. Мы можем быть только друзьями...
– Друзьями? Премного благодарна! Спасибо за честь! – резко сказала Эльвира и повернулась, чтобы уйти.
– Эля, постой, я всё объясню, – он попробовал удержать её, но она сказала:
– Ты просто подлец! – и скрылась в подъезде.
Лёшка постоял немного и пошёл домой, чувствуя себя почему-то виноватым, прекрасно понимая, что ни в чём не виноват. Ему всегда казалось, что он ведёт себя правильно: не слишком сторонится девушек, но и не слишком сближается. Он был уверен, что не давал Эльвире повода считать, что он в неё влюблен. Неужели простого уважительного отношения, элементарной вежливости и доброжелательности достаточно для того, чтобы девушка решила, что парень в неё влюбился? Как же тогда себя вести?..
Утром перед лекциями Лёшка сразу понял, что отношение девушек в группе к нему резко изменилось. Эля даже не взглянула на него, и выглядела обиженной и оскорбленной, а Света посмотрела осуждающе и не ответила на приветствие. Обе сели от него подальше.
А на перемене к Лёшке подошла Марина, студентка из параллельной группы:
– Ты порвал с Элькой? Ну и правильно, она такая задавала. Может, пригласишь меня в кино?
– Мои отношения с Эльвирой никого не касаются, – ответил Лёшка не слишком вежливо. – А напрашиваться на приглашение неприлично.
Марина обиженно отошла. Лёшка почему-то почувствовал себя так плохо, что не смог записывать лекцию, и вынужден был уйти домой.
Он не пошёл в институт и на следующий день, хотя чувствовал себя нормально. Просто не представлял, как теперь появится на лекциях. Если бы на самом деле был в чём-то виноват. Но быть без вины виноватым... Он чувствовал себя так, словно осуждён за преступление, которого не совершал.
Вечером его пришли навестить ребята – Влад и Тимофей, которые благодаря стараниям Лёшки стали неразлучными друзьями.
– А ты, значит, болеешь? – спросил Влад.
– Да нет... уже нет, – ответил он. – Завтра, наверное, приду на лекции.
– А с Элькой ты, что, поссорился? – спросил Тимофей, которому Эльвира безумно нравилась. – Ты из-за неё вчера с лекций ушёл?
– Нет, мне просто стало плохо. Ребята, вы что, на самом деле думаете, что я и Эльвира влюблены?
– А что, разве нет? – удивился Влад. – Элька сама говорила, что ты от неё без ума.
– А я говорил? – раздражённо спросил Лёшка.
– Нет, – ответил Влад.
– Так, значит, ты её не любишь? – спросил Тимофей.
– Нет.
– Почему? – удивился Тимофей. Он был уверен, что Эльвиру нельзя не любить. – Ты что, этот самый... голубой, что ли?
– Ты с дуба не рухнул? Просто у меня есть девушка дома, неужели трудно понять?
– А-а, – протянул Тимка и добавил радостно: – Значит, Элька свободна?
– Абсолютно, – кивнул Лёшка.
Пока он разговаривал с Тимофеем, Влад, не умеющий ни минуты сидеть на месте, обошел всю комнату, потрогал все, что мог, и теперь перебирал вещи на Лёшкином столе: магнитофон, календарь, тетради, книги. Подняв одну из тетрадок, он увидел под стеклом фотографию Эллы.
– О! Какая красавица! – восхитился он. – Артистка? А почему я не знаю?
– Это не артистка, – улыбнулся Лёшка. – Это Элла, моя невеста.
Влад восхищённо присвистнул:
– У вас в Кирове все девушки такие красивые?
– Да. Но Элла самая красивая.
– Тим, иди, посмотри, – Влад обернулся к Тимофею. – Да разве нужна Лёшке какая-то Эльвира, если у него такая потрясающая невеста?.. Вятич, как же ты решился оставить её там одну? Смотри, в два счёта уведут.
– Не уведут, – уверенно ответил Лёшка.
На следующий день он пришёл на лекции.
– Привет, – сказала Эльвира и села рядом.
– Привет, – настороженно ответил Лёшка, удивленный резкой переменой её отношения к нему.
– Нам надо поговорить, – продолжила Эльвира. – Выйдем?
Уже прозвенел первый звонок, но они успели выйти за секунду до того, как в аудиторию вошёл преподаватель.
В коридоре никого не было, и они остановились у окна.
– Ты извини меня, Лёша, – сказала Эльвира, опустив глаза. – Я погорячилась. Приняла желаемое за действительное. Ты не давал повода думать, что влюблен в меня. Извини, я не знала, что у тебя есть девушка.
– Не надо извиняться, ты ни в чём не виновата, – ответил он. – Я сам виноват. Надо было сразу сказать, что у меня есть девушка. Но как-то случая не представлялось.
– А твоя девушка... она красивая?
– Очень.
– Красивее меня?
«Ты прекрасна, спору нет, только Элла все ж милее, все ж румяней и белее», – подумал Лёшка и ответил дипломатично:
– Такая же красивая, как ты.
– Она учится в нашем институте?
– Нет, она живёт в Кирове.
– Знаешь, давай забудем это недоразумение, – сказала Эля повеселевшим тоном. – Но... всё же помни, что я люблю тебя, и буду всегда надеяться, что когда-нибудь ты ответишь взаимностью.
– Элечка... не надо надеяться понапрасну. Элла моя невеста, и когда я окончу второй курс, а она – техникум, мы поженимся.
– Как у вас далеко спланировано, – усмехнулась Эльвира. – До вашей свадьбы больше года, всё еще может измениться...
– Да, может измениться всё, но не наши с Эллой отношения.
– Я бы не была так уверена. Если ваша свадьба по какой-то причине не состоится, помни, что я тебя люблю и жду. И буду ждать всегда.
– Эля, не надо... – начал Лёшка, но Эльвира улыбнулась, и закрыла ему губы ладонью.
– Я так хочу.
В перерыве между лекциями они вернулись в аудиторию и, как ни в чём ни бывало, сели рядом. Со стороны это выглядело, будто поссорившиеся влюблённые помирились. Лёшка решил, это к лучшему: по крайней мере, никто уже не станет приставать с предложениями пригласить в кино.
Время летело быстро, наступила весна, а вместе с ней и «Студенческая весна-81» – конкурс студенческой художественной самодеятельности, в котором Лёшка принимал активное участие – танцевал, пел, исполнял соло на гитаре.
А потом настало самое горячее, трудное и весёлое время в жизни студентов – летняя сессия.
Возможно, оттого, что Лёшка был всё время занят, он стал реже болеть, и практически забыл о своей сердечной недостаточности. Жизнь в Москве была интересной и насыщенной.
*
А Элла дома очень скучала. Учиться в техникуме не нравилось, и она с нетерпением ждала, когда пройдут два года, и она сможет уехать в Москву к Лёшке.
Первые полгода Элла героически сидела дома, не ходила ни на танцы, ни на свидания, ни в кино, хотя приглашения сыпались, как из рога изобилия. Она не принимала приглашений даже Стаса Шихова. Учился он, или работал, Элла не знала, но он неизменно встречал её после занятий в техникуме, и провожал до дома, просто как друг.
Стасу исполнилось восемнадцать, но в армию он не ушёл, и сказал, что и не пойдёт, у него какая-то бронь. Элла была рада, что рядом есть друг. С девушками в группе она не сошлась, а парней в техникуме по её специальности – раз, два, и обчёлся. И такие, что без слёз не взглянешь.
Элле нравилось, что со Стасом можно поговорить обо всем, что её интересовало: и о Москве, и о Лёшке. Вечерами она никуда не ходила, и для развлечения Стас приносил книги, главным образом, такие, которые невозможно купить в магазине или взять в библиотеке. Элла читала их не от любви к чтению, а потому, что книги дефицитные, и потому, что надо же чем-то занимать свободное время. Книги были весьма интересные, в них почти открытым текстом описывались такие интимные сцены, что она краснела, даже сидя в комнате наедине с книгой.
Если бы не Стас, Элла умерла бы со скуки.
Самым счастливым временем была неделя в феврале, когда Лёшка приехал на каникулы после зимней сессии. Иногда он приезжал и раньше, но это были короткие встречи: утром он приезжал, а вечером, или следующим утром отправлялся обратно в Москву. Но на каникулах они с утра до позднего вечера проводили время вместе, ходили в кино, на танцы, гуляли по городу, или просто сидели дома, и Элла слушала Лёшкины рассказы о Москве. Он рассказывал так ярко и красочно, что ей казалось, будто сама там побывала. А как ей хотелось поскорее поселиться в столице!..
– Лёш, тебе нравится в Москве? – каждые пять минут спрашивала Элла.
– Да, – отвечал он. – Но дома нравится больше.
– Ой, ну что тебе тут может нравиться! – раздражалась она.
– В большом городе люди меньше обращают внимания друг на друга, – пояснял Лёшка. – Все спешат, шум, суета. А у нас тихо, спокойно, неторопливо.
– А я терпеть не могу тишину!
Когда каникулы закончились, Лёшка уехал в Москву. А Элле так не хотелось сидеть дома и ждать следующих каникул! Поэтому, когда Стас в очередной раз пригласил на дискотеку, она, наконец, согласилась.
– Ладно, пойдём. Но не думай ничего такого, – предупредила Элла. – Я всё равно всегда буду любить только Лёшку. Просто мне очень хочется потанцевать.
«Что такого, если я разок схожу со Стасом на танцы, – подумала она. – Лёшка там, в Москве, тоже не сидит всё время дома. Он ходит по четвергам в танцевальный клуб, сам о нём рассказывал».
Элла думала, что сходит на дискотеку один раз, но когда Стас пригласил её в следующую субботу на танцы, она снова пошла. И в следующую субботу тоже. И так каждую субботу, пока Лёшка не приехал на летние каникулы.
Друзья, конечно, сразу доложили, что Элла постоянно ходила на танцы со Стасом. Но он не обиделся. Потому что не сомневался, что любит она только его. Ну, а танцы... надо же ей с кем-то танцевать, пока он в Москве. Стас – просто друг Эллы, как Эльвира – друг Лёшки.
Элла, как только Лёшка приехал на летние каникулы, заявила Стасу:
– Ты больше ко мне не ходи и книжек не носи.
– Но мы останемся друзьями? – поинтересовался тот.
– Конечно, – легко согласилась Элла. – Встретимся в сентябре. Пока!
И Стас безропотно исчез до осени. Элла не вспоминала о нём все лето. Потому что рядом был Лёшка.
ГЛАВА 5. В ПОИСКАХ ПРИЗВАНИЯ И ЛЮБВИ
Июль 1980 – май 1981 гг.
Остаток лета Маша провела, работая в совхозе на сенокосе и на уборке зерновых. Все еще не решив, куда поступить учиться, в конце августа устроилась техслужащей в Золотавинскую начальную школу, которую заканчивала сама, и в которой работала учительницей её мама Ирина Борисовна. Мама хотела, чтобы Маша поступила в пединститут, но она не чувствовала особой тяги к преподаванию, а в школу пошла работать, чтобы поближе присмотреться к труду учителей, и окончательно решить, хочет стать учительницей или нет.
Поработав четыре месяца, она поняла, что не хочет. К тому же в школе у техслужащей было так мало работы, что Маша большую часть дня не знала, чем заняться.
В декабре она сказала маме:
– Надоело мне быть техничкой. Там и на полставки делать нечего. Хочется настоящей работы. А то даже стыдно зарплату получать.
– Настоящей работы захотела? – усмехнулась мама. – Иди на ферму, дояркой.
– И пойду.
В январе Маша уволилась из школы. На ферму тоже не очень-то хотелось, но другой работы в деревне не было, а ходить в село каждый день туда и обратно за семь лет учёбы в школе надоело.
Таня устроилась в деревенский медпункт санитаркой, где её мама работала фельдшером, чтобы на будущий год поступать в медицинское училище. Лена стала секретаршей в райкоме комсомола в Лебяжьем. Оля поступила заочно в торговый техникум в Котельниче, а её мама, заведующая одним из двух промтоварных магазинов райцентра, устроила дочку к себе в магазин младшим продавцом.
Многие одноклассники Маши уехали учиться. Кто в Советск, кто в Котельнич, кто в Киров, в училища и техникумы. В институт поступили только двое из класса: Тимур Сураев в сельхоз и Марина Макеева в педагогический. Несколько ребят осенью ушли в армию, в том числе Володя Рукавишников. Максим Широков собирался уходить весной, а пока работал в совхозе трактористом. Лёшка Кочергин поступил в авиационный техникум в Кирове.
Маша твёрдо решила обязательно поступить в институт, но пока не решила, в какой. На пединституте уже поставила крест. В сельскохозяйственный не хотела, так как работа ветеринара или агронома её не привлекала. В медицинский – даже не мечтала, потому что не представляла себя врачом. В экономический точно не поступить, да и перспектива всю жизнь сидеть в какой-нибудь бухгалтерии и перебирать бумажки не очень-то обнадёживала. Оставался политехнический – но там все специальности мужские...