Игра в шахматы

Валерий Марциал, испанец из города Бильбилис в Кельтиберии, остроумнейший поэт, был шахматным игроком. Он был так привязан к игре, что согласился бы жить в убогом селении, лишь бы иметь при себе некоторые удобства, в особенности шахматную доску и фигуры. Он показывает это во второй книге, в эпиграмме к Руфу:

Примечание редакции. Номер книги Марциала и биографические сведения переданы по Каррере, без молчаливой замены на сведения других изданий. В цитатах названия игровых принадлежностей переведены буквально.

Плащ, и бутылку, и баню, Цирюльника, доску и камешки, Немного книжек, но по моему выбору, Одного не слишком неотёсанного друга — Дай мне всё это, Руф, хоть в Бутунтах, А Нероновы термы оставь себе.

Он жил при восьми императорах, от Гальбы до Траяна. Вернувшись на родину, заболел и умер в возрасте пятидесяти семи лет.

Павел, Новий и Публий были шахматными игроками. Марциал в седьмой книге, в эпиграмме к Павлу, говорит:

Так побеждай и Новия, и Публия, Запертых за оградами и стеклянным воином.

О Понтилиане как о шахматном игроке читаем у Марциала. Поэт пишет ему, что ради его удовольствия позволит себя победить. Вот его слова в двенадцатой книге:

Хочешь играть драгоценными камешками — я проигрываю.

Под словом Gemma понимаются шахматные фигуры, сделанные из драгоценных камней или из подобного им материала. Так толкует это и Лоренсо Рамирес де Прадо, комментатор Марциала.

Квадратилла, знатная римлянка, которую весьма хвалит Плиний Младший в седьмой книге «Писем», в письме к Гемину, была шахматной игрокиней. Об этом свидетельствует тот же автор в названном месте. Она покинула мир смертных на восьмидесятом году жизни.

Тригетий, или Тигретий, весьма доблестный военачальник и человек большого опыта в делах, был шахматным игроком. Его прославляет Сидоний Аполлинарий в восьмой книге, письме 12. Он жил при короле Теодорихе. О качестве игры вышеназванных игроков мы не сообщаем, поскольку установить его не можем; мы сочли нужным обратиться к древности лишь для обоснования древнего происхождения игры.

Манджолино, или Маджолино, шахматист из города Флоренции, был знаменит игрой по памяти. О нём рассказывает Рафаэль Вольтерран в двадцать девятой книге своих «Комментариев». Он жил несколько раньше названного автора.

Джакомо да Чессоли из ордена святого Доминика написал на итальянском языке книгу о шахматной игре, озаглавленную «Нравы людей и обязанности знатных». Он рассматривает не правила игры, а нравы, беря шахматы предметом своего рассуждения. Жил он в царствование императора Карла V.

Примечание редакции. Язык сочинения и датировка жизни Чессоли переданы как утверждения Карреры; редакция не подменяет их иной биографией.

В то же время Джироламо Вида из Кремоны, епископ Альбы, изящно описал шахматную игру героическим стихом, за что его хвалят многие писатели.

Дамиано, испанец по происхождению, был одним из лучших игроков. Он написал книгу о шахматах, в которой показаны некоторые начала партий и большое число задач; среди них немало прекрасных и остроумных. В какое время он жил, мне неизвестно, однако по некоторым предположениям я заключаю, что он жил во времена императора Карла V.

Примечание редакции. Определение происхождения Дамиано и предположительная датировка сохранены по Каррере. Слово partiti в этом контексте передано как «задачи».

Аримини и Бранчи жили в царствование упомянутого Карла. Они были палермцами и игроками великой славы, которая остаётся известной доныне.

Дон Маттео ли Гречи, сицилиец из города Термини, был знаменит в то же время. Он сочинил несколько стансов о законах шахматной игры; мне не удалось их разыскать, хотя я старался их получить.

Во времена наших отцов было немало весьма знаменитых игроков. Первым среди них почитается Паоло Бои, сицилиец из города Сиракуз, прозванный Сиракузцем. О нём следует рассказать подробнее, чем об остальных. Он родился в Сиракузах в весьма почтенной и богатой семье. Ещё ребёнком он с большим успехом занимался словесностью, а юношей слушал «Институции», ибо обладал чрезвычайно живым умом. От этого занятия его отвлекли шахматы, которым он научился с удивительной склонностью. Вскоре оставив позади всех игроков своего города, он решил выехать за пределы королевства, намереваясь отправиться в Испанию. Он слышал, что там есть прославленные игроки, которым оказывают почести и щедрые милости не только отдельные вельможи, но и сам король Филипп II, находящий в игре немалое удовольствие.

Примечание редакции. «Институции» (Instituta) — название изучаемого правового текста; автор говорит об учении Бои до его увлечения шахматами.

Сначала ему без труда удалось превзойти всех игроков Сицилии и освоить игру по памяти, в которой он был удивителен: одновременно ведя в уме три партии, он ещё беседовал об иных предметах с окружающими. Прежде чем отправиться в Испанию, он объехал всю Италию, встречаясь с величайшими мастерами игры. Среди них он вступил в состязание с Путтино, и оба признали друг друга равными; потому Сальвио называет их светочами и украшением шахматного искусства.

Примечание редакции. «Три партии» передаёт авторское выражение «giocando a mente con tre Scacchieri» — играя в уме на трёх досках. Конкретные партии здесь не приведены.

Его любили многие итальянские государи, особенно герцог Урбинский, некоторые кардиналы и даже сам папа Пий V, который дал бы ему богатый бенефиций, если бы он принял духовное звание. Но Бои, желая жить по собственному нраву, не захотел связывать себя таким обязательством.

Затем он отправился в Венецию, где с ним произошло то, чего никогда не случалось в иных местах. Вступив в шахматное состязание с одним игроком, он проиграл. После этого, наедине с собой и с величайшим вниманием разобрав партии, он понял, что по всем основаниям должен был их выиграть, и был поражён тем, что противник победил вопреки всякому расчёту. Поэтому он заподозрил, что тот силой каких-то тайных средств или чего-либо подобного затмил ему зрение. Будучи человеком весьма благочестивой жизни и глубокой набожности и имея богатые чётки, в которых находились великие святыни — мощи святых, он решил вновь сойтись с соперником. Но на этот раз он вооружился не только чётками, которые надел на себя, но и таинствами покаяния и Евхаристии. Так он победил противника, который, наконец уступив, сказал ему именно эти слова: «Твой сильнее моего».

Примечание редакции. Рассказ о тайных средствах и религиозной защите передан как повествование Карреры. Неопределённость реплики «Твой сильнее моего» сохранена: предмет сравнения в ней не назван.

Отправившись затем в Испанию, он удостоился чести играть в присутствии короля Филиппа II. Король пожаловал ему доходы от некоторых должностей в городах Сиракузы, Кастроджованни и Пьяцца, приносившие пятьсот скуди в год. В молодости Бои был весьма доблестен и отважен и пожелал поступить на службу Его Католическому Величеству при доне Хуане Австрийском, брате короля. Сам король написал ему рекомендательное письмо о Паоло Бои следующего содержания.

Светлейший дон Хуан Австрийский, мой дорогой и возлюбленный брат, наш главнокомандующий на море! О личности и службе Паоло Бои, Сиракузца, подателя сего письма, мне сообщили весьма добрые сведения. Поскольку теперь он направляется к Вам, желая продолжить службу при Вашей особе, я решил написать Вам и настоятельно прошу и поручаю Вам, что настоящим и делаю, принять его под особое покровительство, оказывать ему благоволение и употреблять его при возникающих случаях на моей службе: этим Вы доставите мне особое удовольствие. Да хранит Вас непрестанно Господь наш, светлейший дон Хуан, мой дорогой и возлюбленный брат, наш главнокомандующий на море. Из Мадрида, 22 августа 1575 года.

Примечание редакции. Письмо переведено с испанского текста, приведённого Каррерой. Дата в оригинале: «De Madrid a xxij. de Agosto 1575». Подпись «Ant. Perez» сохранена сокращённой.

Ваш добрый брат. Я, король. Ант. Перес.

Из приведённых слов заключаем, что Бои и прежде служил королю, но при каких обстоятельствах — нам неизвестно. Знаем также, что он бывал в Португалии и, играя с некоторыми знатнейшими вельможами того королевства, за один день выиграл восемь тысяч скуди. Он играл и с Себастьяном, королём Португалии, который не только любил игру, но и сам упражнялся в ней и считался хорошим игроком. Они часто играли по три и четыре часа в день. Однажды король играл стоя, а Сиракузец, как и подобало, — преклонив одно колено на подушку. После долгой игры Сиракузец пожелал немного передохнуть; когда он поднял согнутое колено, чтобы опуститься на другое, король подтолкнул его рукой, помогая встать.

Поэтому неудивительно, что Сиракузца высоко ценили многие вельможи Сицилии, Рима, Неаполя и других мест и щедро одаривали его, если великие короли оказывали ему столь горячее благоволение. Он побывал также в Венгрии, где играл с турками, особенно искусными в этой игре: у них принято играть по памяти, путешествуя верхом.

Сиракузец провёл в чужих странах двадцать лет. На родине его потому считали умершим, что он неохотно сообщал о себе. Вернувшись в Сицилию, он нигде не поселился постоянно, но часто переезжал из одного города в другой — иногда по собственному желанию, иногда ради удовольствия государей. Это и послужило причиной его смерти. Когда он находился в Сиракузах, его пригласила княгиня Стильяно, которая чрезвычайно его ценила и почитала как отца; она прислала ему триста золотых скуди на расходы по дороге до Неаполя. В этом городе вскоре у него начались боли в желудке, вызванные утомлением от охоты, которой он занимался накануне. В 1598 году он перешёл к лучшей жизни, достигнув возраста почти семидесяти лет. Его тело было погребено в церкви Сан-Франческо-ди-Паола; пышные похороны состоялись в присутствии князя Стильяно и других неаполитанских кавалеров.

Примечание редакции. Причина смерти, возраст и обстоятельства погребения переданы как сведения Карреры; независимая медицинская или историческая проверка здесь не заявляется.

В молодости, находясь в городе Палермо в 1597 году, я познакомился с ним. Он был уже совершенно сед, но крепок телом и ещё крепче умом. Он одевался по-молодому, весьма щегольски, и имел юношеские причуды. Вместе с тем он был украшен превосходными качествами: отличался величайшим целомудрием и скромностью и никогда не желал жениться. Он был необыкновенно щедр и великодушен, часто и обильно подавал милостыню. Неизменно каждый день присутствовал на мессе и всегда давал подаяние совершавшему её священнику, кто бы тот ни был. Часто исповедовался и причащался, весьма любил монашествующих.

Он не позволял ни одному живописцу писать свой портрет; некоторые его изображения, существующие ныне, были сделаны тайком, без его ведома. Никому не удавалось убедить его даже в старости поселиться постоянно на родине или где-нибудь ещё. Ростом он был выше обыкновенного, но сложён соразмерно, с красивым и живым лицом; был красноречив в беседе, весел и приветлив со всяким. Он оставил некоторые сочинения о шахматной игре, которых я не видел. Мне показалось должным сохранить подробную память о столь великом человеке, чтобы имя его было известно потомкам.

Не меньшей славой и знанием отличался доктор Джованни Леонардо из Кутро, в Неаполитанском королевстве, прозванный Путтино. Он был известен в различных городах Италии и Испании, весьма хорошо играл также по памяти и оставил некоторые письменные заметки, как утверждает Сальвио.

Испанский клирик из Сафры, прославленный своей доблестью, был равен Сиракузцу и Путтино; об этом свидетельствуют некоторые испанцы и игроки.

Себастьян, король Португалии, был шахматным игроком и юношей возвышеннейшего духа. Он погиб в битве в Африке в 1578 году.

Екатерина Медичи, королева Франции, мать французского короля Генриха III, играла в шахматы. Сиракузец желал сыграть с нею, но не получил такой возможности. Это я сам слышал из его уст в 1597 году. Она скончалась в 1589 году.

Иоганн Фридрих, герцог Саксонский, был великим шахматным игроком. Находясь в плену у Карла V и играя с герцогом Эрнстом Брауншвейгским, он получил известие об императорском приговоре: ему должны были отсечь голову перед воротами Виттенберга. Поглощённый ли удовольствием от игры или укреплённый привычной стойкостью и великодушием, он принял весть столь бесстрашно и без малейшего признака страха, что тут же вновь пригласил герцога Эрнста играть. Впоследствии император всё же даровал ему жизнь по просьбам герцога Морица и герцога Клевского, хотя и на некоторых условиях.

Герцог Эрнст Брауншвейгский любил игру: когда он и герцог Саксонский были взяты в плен Карлом V, они вместе играли в шахматы.

Антонио Лупарелло, сицилиец из города Кальтаджироне, следовал по стопам Сиракузца, от которого, насколько я слышал, получал фору в два хода. Умер молодым в городе Неаполе.

Руй Лопес, испанец, знаменитейший игрок, составил книгу о шахматах, в которой подробно рассматривает множество начал партий.

Джованни Филиппо ди Аугуста, сицилиец, родившийся в Милителло, на моей родине, уступал Сиракузцу настолько, сколько составляет фора в пешку и ход. Он покинул смертную жизнь в городе Палермо.

Испанца Серона ставят наравне с Лопесом. Он также писал о шахматной игре, но это сочинение мне в руки не попало.

Испанца Медрано хвалят как превосходного игрока не меньше, чем Серона и Лопеса. Все трое в совершенстве играли по памяти. Между ними и Сиракузцем не находили различия, и потому считали их равными в знании игры.

Джован Доменико Скальмато из Мессины мог получать пешку от Сиракузца, поскольку играл наравне с бароном Сикулианы. Он был великим музыкантом и умер в Кастро, сицилийском поселении.

Испанец Пьетро Педроса состязался на равных условиях с бароном Сикулианы, но в большинстве партий оставался победителем.

Джованни Антонио Галло из города Палермо считался равным по знанию игры Скальмато.

Альфонсо Чираса, сицилиец из Кьюзы, несколько превосходил барона Сикулианы; умер в Италии.

Сильвио Платамоне, знатнейший сиракузский кавалер, играл наравне с бароном Сикулианы. Хотя его сын Андреа, ныне здравствующий, несколько уступает барону, он также достоин упоминания.

Испанец Томмазо Скиуэль не отличался от Педросы, ибо в большинстве партий побеждал барона Сикулианы.

Джакомо ди Термине, сицилиец из Алькамо, был достойным похвалы игроком и лишь немного уступал барону Сикулианы.

Генуэзец Кристофоро Меццукко был равен упомянутому Джакомо, поэтому и о нём нельзя умолчать.

Джакомо Корсетто, сицилиец из города Ното, играл с той же силой, что и барон Сикулианы.

Антонино Мадзара, иначе прозванный Бирритта, сицилиец из Шикли, мог бы получать от Сиракузца фору в пешку. Он приезжал в Милителло, весьма кичась собой, когда я был ещё мальчиком и только усвоил начала игры.

Клариано Россо, сицилиец из Милителло, где я родился, несколько раз состязался с Бирриттой: при переменном успехе побеждал то один, то другой. Ему я многим обязан, ибо от него получил свои знания о шахматах. Он был столь своенравен, что никогда не желал принимать от меня фору, хотя я охотно предлагал её; тем не менее часто вступал со мной в борьбу, даже будучи уверен в поражении. Он отошёл в иной мир в Милителло в 1604 году.

Испанец Пьетро Рамирес, живший в Модике, большом сицилийском поселении, имеющем титул графства, играл наравне с Бирриттой; потому мне и хвалят его как хорошего игрока.

Тиндаро Мураторе, доктор права, сицилиец из города Минео, часто играл с Клариано, получая от него фору в ход.

В прежние времена в Италии славился один уроженец Рагузы, имени которого мне не удалось узнать. Он был выдающимся игроком, ибо его считали почти равным Путтино.

Баттиста Фальчилья, сицилиец из города Лентини, не уступал Тиндаро. По своему ремеслу, поскольку он работал у печей, он был прозван Форнаро. Я познакомился с ним за игрой в Лентини в 1596 году.

Джакомо ла Барбера из Палермо по игре не отличался от барона Сикулианы.

Франческо Кардона, сицилиец из Кьюзы, играл наравне с бароном Сикулианы.

Франческо Читраро из Палермо уступал барону Сикулианы на величину форы в ход.

Пусть читатель знает, что некоторые из названных игроков жили во времена наших отцов и дожили до наших дней, как и некоторые из тех, кто будет упомянут ниже.

В наш век славились знаменитейшие игроки. Среди них дон Орацио Патерно, барон Бискари, сицилиец и знатнейший кавалер из города Катании, был равен Сиракузцу: оба играли без форы и попеременно побеждали друг друга. Однако между ними было такое различие: барон Бискари чрезмерно медлил за игрой, тщательно обдумывая почти каждый ход, тогда как Сиракузец играл без больших задержек. Барон также весьма хорошо играл по памяти; умер на родине в 1614 году.

Неаполитанец Томмазо Капуто, называемый также Росесом, считался почти равным барону Бискари, на которого он был весьма похож своей медлительностью за игрой, к великой скуке окружающих. Уже стариком он окончил свои дни в Палермо.

Дон Сальваторе Альбино, клирик из города Беневенто, прозванный Беневентанцем, собственными устами признавал, что уступает Росесу. Тем не менее он был превосходным игроком. Он был нездоров; в 1598 году несколько месяцев провёл в Милителло; оставил смертную жизнь в городе Палермо.

Дон Бласко Исфар, барон Сикулианы, палермский кавалер, прославленный знатностью рода, превосходил Беневентанца и был бы равен самым совершенным игрокам, если бы не любил беспорядочной и причудливой игры. Он получал от Сиракузца фору в пешку; я много раз видел их игру в Палермо в 1597 году, и Сиракузец с трудом держался при таких условиях. Благодаря долгому опыту игры с бароном я знаю, что в своём обширном уме он хранил как бы в совокупности все тонкости игры, перенятые у величайших игроков Европы, с которыми встречался в разное время и в Италии, и в Испании. Пока я писал эти строки, я услышал, что, к великому огорчению всех, он отошёл в лучшую жизнь в Палермо.

Дон Джироламо из Сан-Джованни-Мариньяно — так называется одно укреплённое местечко в Италии, — монах Кассинской конгрегации, принёсший обеты в монастыре Сан-Витале в Равенне, был выдающимся игроком. Поскольку в большинстве партий он побеждал Рагузца, его считали равным Путтино.

Дон Джованни ди Кастро, сын графа Лемоса, архиепископ Таранто, член ордена святого Бенедикта и знаменитейший проповедник, играл наравне с Рагузцем; потому справедливо, чтобы его имя украсило эти страницы.

Костантино Боккаччо, сицилиец из города Термине, играл наравне с бароном Сикулианы и поныне пользуется большой славой, хотя старость несколько ослабила его.

Испанец Сковара, знаменитейший игрок, считался равным Сиракузцу, так что заслуживает быть причисленным к первым.

Грегорио Дукки из Брешии написал на тосканском языке поэму о шахматах, названную им «Скаккеида». В ней он поэтически одушевляет шахматные фигуры, однако правил игры не излагает.

Доктор Алессандро Сальвио, неаполитанец, написал книгу о шахматах, разделённую на рассуждения, гамбиты и задачи, а также трагедию о шахматах в подражание поэме Дукки. Он весьма искусный игрок и делает в игре тонкие изобретения.

Шипионе Порцио, сицилиец из города Катании, превосходнейший и знаменитый философ, о чём свидетельствуют его сочинения, получал фору в ладью от барона Бискари, с которым имел обыкновение подолгу играть. Он жив и поныне, весьма стар годами, но молод здоровьем.

Нельзя обойти и доктора дона Джироламо Кашо, сицилийского священника из города Пьяцца. Не раз встречаясь с величайшими игроками в Неаполе и Риме, он показал себя молодым человеком прекраснейшего дарования; потому Сальвио в своей книге заслуженно называет его превосходным игроком. В знании шахмат он был равен барону Сикулианы.

На ту же ступень я поставил бы Джован Баттисту Лупарелло, сицилийца из города Кальтаджироне, брата Антонио, о котором говорил выше, если бы он продолжал упражняться в игре; потому он несколько уступает Кашо.

Джован Доменико ди Арминио, чрезвычайно восхваляемый Сальвио, пользуется славой знаменитого игрока; кажется, он из Неаполитанского королевства.

Микеле ди Мауро из Калабрии, Пьетро ди Руджери, Чезаре да Понти и Баттиста, фамилии которого я не знаю, прославлены Сальвио как превосходные игроки, достойные всяческой похвалы.

Дон Пьетро Паоло Костанцо, священник из области Кава в Неаполитанском королевстве, с которым я познакомился в Палермо в 1603 году, лишь совсем немного уступал Беневентанцу; играл изящно и хорошо.

Испанец Алонсо Ортега, с которым я познакомился в Палермо в 1611 году, чрезвычайно проницательный игрок, заслуживает быть причисленным к превосходнейшим и весьма хорошо играет по памяти; он давал барону Сикулианы фору в ход.

Дон Мариано Марано, сицилийский священник из Сортино, играет наравне с Ортегой и потому заслуживает упоминания.

Пьетро Фаилла из Сортино играет изящно; от Марано он получает фору рокконе.

Примечание редакции. В оригинале: «il Rè Roccone». Каррера определяет эту фору в книге IV, главе XVI (печатная с. 269): получающий её начинает партию с королём на исходном поле королевской ладьи и с этой ладьёй на исходном поле короля. Фигуры переставляются при начальной расстановке; речь не об удалении короля или ладьи и не о ходе рокировки. Без дополнительного уточнения автор подразумевает именно королевский фланг.

Николо ла Роза, сицилиец из города Мадзара, — живой и расторопный в игре человек; он несколько уступает Марано.

Вито Буссеми, сицилийский врач из города Шакка, уступает Марано на два хода, но играет чрезвычайно быстро.

Пьетро Паоло Боттони, доктор права из города Мессины, не уступает Буссеми, а потому не следует обходить его молчанием.

Лучано Тимпанелло, сицилиец из города Таормины, играл с Сиракузцем, получая фору в пешку и ход. Нельзя умолчать и о том, что его жена, дочь и многие сыновья — все играют, и притом похвально. Среди них дон Иньяцио, монах ордена Монтекассино, в искусстве игры замечательно следует по стопам отца.

Одна еврейка, родившаяся в Венеции, молодая женщина лет двадцати, имени которой я не знаю, ныне славится как замечательная шахматистка. Она играла наравне с доном Джироламо, бенедиктинцем, о котором я упоминал выше.

Дон Аннибале Риганато, священник из Мессины, равный в игре Тимпанелло, также не должен ускользнуть из нашей памяти.

Агостино ло Весково, сицилиец из Ракальбуто, несколько превосходит Пьетро Паоло Боттони, поэтому и его нельзя пропустить.

Антонио Бои, сицилиец из города Шакка, пользуется славой великого игрока; но какой степени мастерства он достиг, мне неизвестно.

Нельзя умолчать о том, что Алессандро Сальвио упоминает в прологе «Скаккаиды» об одном игроке, который, не видя и не слыша того, что разыгрывалось, играл с помощью одного лишь осязания. Я полагаю, что этот человек был слеп. Более того, Сальвио рассказывает, что тот собирался издать книгу о шахматной игре. Вот что он говорит, хотя и не слишком удачными словами:

Затем появится иной, что сверх игры по зренью И лишь по слуху, как играли прежде, Предложит способ новый, неслыханный дотоле. Играя на ощупь, ничего не видя, Не слыша, что противник предпримет, Он будет с ним лицом к лицу и всё, что тот свершает, Одним лишь осязаньем узнавать, Как будто слышал это или видел. Сей человек стихами и прозою Напишет книгу о шахматах.

Примечание редакции. Сохранены десять строк в той редакции, которую цитирует Каррера. Неловкое начало понято как сопоставление трёх способов игры: глядя на доску, по сообщениям о ходах и на ощупь; оно не означает, что игрок пользуется одновременно всеми тремя чувствами. Каррера сам предваряет стихи оговоркой об их неудачном выражении. Канцелльери в «Biblioteca ragionata» (1824,с.157) приводит сокращённый шестистрочный вариант с другим началом; он не подставлен вместо цитаты1617 года. Предположение о слепоте игрока принадлежит Каррере.

Таковы наиболее выдающиеся игроки, о которых мне удалось получить сведения; я не пожелал спускаться к более низкой степени игры. Если в последние годы отличились и другие, мне неизвестные, пусть простят меня за то, что не названы здесь: я не намеревался умолчать о ком-либо и, напротив, не жалел труда и усердия, чтобы узнать об игроках и их достоинствах. Что касается моих суждений о каждом, скажу, что в одних случаях я опирался на сообщения Сальвио в прологе его трагедии и в книге о шахматах; в других мне доставляли сведения игроки и люди, достойные доверия. Если в чём-либо обнаружится неполное соответствие истине, пусть винят не меня, а тех, кто, возможно, сообщил мне нечто отличное от правды. Говорю это не потому, что сомневаюсь в сообщавших — я считаю их верными и правдивыми, — а потому, что знаю: порою истина искажается без вины того, кто её излагает. За то время, пока я трудился над завершением сочинения, могло случиться и так, что кто-либо усовершенствовался в игре; скажу также, что иной мог ослабеть от старости, болезни или другого препятствия. Немало среди этих игроков и тех, чью силу я сам испытал и узнал вполне.