Цветы на обочине

Глава 8. Горький сахар

Вечер перед днем рождения выдался тихим. Солнце уже скрылось за лесом. Я сидела на крыльце, подбрасывая в руке синий фонарик-кот, когда тишину разрезал резкий звон телефонного аппарата на комоде. Я взлетела в комнату и схватила трубку. Это был папа.— Привет, именинница! — Голос его звучал бодро, хотя в нем угадывалась привычная усталость. — Слушай внимательно: завтра мы с Тёмкой будем у вас. План такой — в три часа дня собирай всех своих: Машку, пацанов, кого хочешь. Прабабушка обещала пироги, так что отметите как следует.Я почувствовала, как сердце радостно подпрыгнуло. Значит, завтра я в последний раз соберу всех у голубых ворот!— Но есть одно но, Катюш, — папа понизил голос. — Моя машина в ремонте, так что приедем мы с дядей Лёшей на его машине. И в шесть вечера нам нужно будет уже выехать обратно в Тихий Дол. Так что будь готова, вещи собери заранее. Договорились?— Да, пап, конечно! — выдохнула я.Положив трубку, я долго стояла в полумраке кухни. Мне хотелось кричать от радости, что я увижу папу и брата, и одновременно плакать, потому что мое лето заканчивалось ровно в восемнадцать ноль-ноль. Я вышла во двор. В сумерках виднелись силуэты тополей. Завтра я в последний раз взлечу на тарзанке, последний раз увижу, как Денис заводит мопед, и закрою эту страницу.Ровно в три часа дня к воротам подкатил мощный внедорожник дяди Лёши. Пыль еще не успела осесть, как задняя дверца распахнулась и оттуда пулей вылетел Тёмка.— Катя! Катька! Мы приехали! — Он вцепился в меня.Следом вышел папа. Он выглядел непривычно: в чистой рубашке, выбритый, но какой-то натянутый. За ним выбрался дядя Лёша — рослый хохотун в камуфляжной кепке.— Ну, именинница, принимай главный подарок! — Папа обнял меня и протянул небольшую коробочку.Внутри лежал заветный кнопочный телефон. Он был серебристый, с маленьким экраном, светившимся голубым светом. Я осторожно нажала на кнопку, и клавиши отозвались мягким щелчком. Для меня этот аппарат был дороже всех сокровищ. Теперь я могла сама набрать номер, не дожидаясь очереди у домашнего телефона.Праздник зашумел на весь переулок. Прабабушка вынесла на стол огромный торт с масляными розами и четырнадцатью свечками. Пока мы возились с чаем, дядя Лёша достал из багажника воздушку.— А ну, бойцы, стройся! — скомандовал он мальчишкам.Денис, Дима и Вадим мигом забыли про торт. У забора на старом бревне выставили пустые бутылки из-под лимонада. Хлопки выстрелов и звон разбитого стекла смешивались с восторженным писком брата. Папа тоже сделал пару выстрелов, но я видела, что его мысли далеко. Когда суета утихла, он отвел меня к старым качелям в глубине сада.— Катюш, слушай меня внимательно, — заговорил папа тихо, глядя на свои руки. — Жизнь теперь будет другая. Мы дома всё немного переиначили... Тебе понравится, вот увидишь. Теперь всё будет по-новому.— А мама? — Сердце пропустило удар. — Она дома? Она ждет?Папа на мгновение отвел взгляд, засмотревшись, как Денис перезаряжает винтовку.— Про маму... это сюрприз. Узнаешь, когда приедем. Сейчас не спрашивай, просто знай — я стараюсь для вас.В его словах сквозила странная недосказанность, от которой становилось неуютно. Мне хотелось вцепиться в папину рубашку и требовать ответов: где мама? Почему она не позвонила? Но он уже встал, нацепив маску веселого отца, и позвал всех к столу. «Не сейчас», — решила я. Я не дам предчувствию испортить последний день. Я буду смеяться, стрелять по бутылкам, есть этот сладкий торт и запоминать, как Денис украдкой смотрит в мою сторону, пока я задуваю свечи.Шесть часов вечера неумолимо приближались. Я бегала между гостями, стараясь прожить каждую минуту. Я еще не знала, что за поворотом Ягодной Пади лето закончится навсегда, превратившись в горький сюрприз. Шесть вечера наступили внезапно. Ребята разошлись, пообещав напоследок, что следующее лето будет еще круче. Машка шмыгала носом у калитки, а Денис, заглушив мопед, просто серьезно кивнул мне. Этот кивок заменял тысячу слов.Двор прабабушки опустел. Тяжелые сумки с вареньем, грибами и вещами уже исчезли в недрах внедорожника.— Ну, присядем на дорожку, — негромко скомандовала прабабушка.Все замерли на лавках в большой комнате. В минутной тишине я отчетливо слышала тиканье старых ходиков. Взрослые сидели с каменными лицами, глядя в пол. В этом молчании чувствовалась тяжелая, душная тайна, которую они везли с собой в город. Прощание вышло скомканным.— Звони, Катюш! Телефон-то теперь есть, не забывай старуху, — прабабушка прижала меня к груди.— Буду, бабушка! Каждый день буду! — обещала я, стараясь не расплакаться.Машина тронулась, шурша гравием. Ягодная Падь с её тополями, тарзанкой и голубыми воротами быстро таяла в зеркале заднего вида. Уже в городе, когда за окнами замелькали неоновые вывески, папа попросил дядю Лёшу притормозить у супермаркета.— Мы быстро, — бросил он и скрылся за стеклянными дверями.Вернулся он с двумя пакетами сладостей. Один был огромный, доверху набитый дорогими конфетами, а второй — совсем скромный, вдвое меньше. Я была уверена, что большой пакет — это гостинец для детей дяди Лёши, ведь их там трое. Но папа протянул маленький сверток другу.— Это твоим, Лёх. Спасибо, что выручил.А огромный, тяжелый пакет он торжественно водрузил на мои колени:— А это тебе, дочка. И Тёмке.Я замерла, недоуменно глядя то на пакет, то на отца:— Пап... а почему дяде Лёше маленький? У него же детей много, а нам такой огромный зачем?Он даже не обернулся, глядя на бегущую дорогу:— Скоро поймешь, Кать. Всё скоро поймешь.Дальше ехали в абсолютной тишине. Тёмка уснул, прижавшись к моему плечу, а у меня в голове не утихали мысли. Этот пакет со сладостями казался не подарком, а попыткой задобрить перед чем-то страшным. Плохое предчувствие разрослось и мешало дышать. Впереди был Тихий Дол, и я чувствовала: за порогом квартиры меня ждет крушение всего, что я знала.Тихий Дол встретил нас густыми синими сумерками. Когда машина замерла у знакомого забора, сердце забилось в самом горле. В окнах дома горел свет — непривычно, совсем не так, как в тот вечер, когда мы уезжали. Папа поблагодарил друга, тот коротко кивнул и укатил в темноту. Я стояла у крыльца, прижимая к себе пакет сладостей. Тёмка, сонный и взлохмаченный, вцепился в мою руку.— Ну, пойдемте в дом, — негромко сказал папа, открывая дверь.Едва переступив порог, я замерла. Прохладный коридор теперь был завален чужой обувью. Десятки ботинок, девичьих сандалий и кроссовок теснились на коврике. Я прошла на кухню. Там у плиты стояла незнакомая женщина. Она обернулась и дружелюбно улыбнулась:— Ой, приехали! С днем рождения тебя, Катюша! Я Марина. Ты, наверное, проголодалась с дороги? Будешь есть или сначала вещи разберешь?Я не успела ответить. Из большой комнаты через открытую дверь донесся звонкий голос девочки, перебивший женщину: «Я буду!» Этот крик заполнил все комнаты нашего когда-то тихого дома. В кухню зашел папа. Он поставил сумки на пол, подошел к Марине и совершенно естественно поцеловал её в щеку.Мир вокруг покачнулся. Пакет со сладостями едва не выскользнул из рук. В одну секунду я поняла всё: и папину странную бодрость, и огромный пакет конфет — взятку за разрушенное детство, и почему он ехал один. Происходило что-то окончательное. Мамы здесь больше не было. А на её месте теперь были эти люди и этот поцелуй.Я стояла посреди кухни, оглушенная чужим смехом, и понимала: моя жизнь изменилась навсегда. Безоблачное лето в Ягодной Пади осталось позади, а здесь начиналась новая реальность, в которой мне предстояло стать взрослой гораздо быстрее.

Глава 9. Чужие в зеркалах

Тишина в доме теперь была другой — она не дарила покоя, а давила, перемежаясь с чужим смехом. Марина засуетилась у плиты, пытаясь накрыть на стол так, будто делала это здесь всю жизнь.— Садитесь, садитесь! Папа сказал, вы любите запеканку. Я приготовила по особому рецепту, — её голос звенел, разбиваясь о мой холодный взгляд.Тёмка, окончательно проснувшись, испуганно жался ко мне. Вике, дочери Марины, было около четырнадцати. Она смотрела на меня с вызовом, поправляя яркую заколку.— Пап, а где мои вещи? — тихо спросила я, не глядя на Марину. — И где мамин комод?В коридоре, там, где всегда стояло старое зеркало, теперь висела пластиковая полка, заваленная расческами и тюбиками.— Мы сделали небольшую перестановку, Катюш, — папа старался не встречать мой взгляд. — Твои вещи теперь в четвертой комнате, вы там будете вместе с Викой...Я развернулась и пошла по коридору. Распахнула дверь своей комнаты и замерла. Мой стол был завален чужими учебниками, на кровати сидела огромная розовая панда. Я достала из кармана новый телефон. Экран тускло светился в полумраке. Присела на край свободного стула и начала лихорадочно искать в памяти контакты. Мне нужно было услышать только один голос. Я открыла справочник. Пусто.— Пап! — выкрикнула я, перекрывая звон тарелок. — Где мамин номер? Почему ты его не вбил?Отец вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. На его лице промелькнуло раздражение, но он тут же нацепил маску спокойствия.— Катюш, ну что ты с порога... У нас праздник, Марина старалась. Давай завтра всё обсудим.— Нет, прямо сейчас! — я шагнула к нему, протягивая аппарат. — Дай мне мамин номер! Почему она не встретила нас?Папа глубоко вздохнул, его лицо потемнело. Он отбросил полотенце на тумбочку.— Хочешь номер? Хочешь знать, где твоя мать?! — голос сорвался на хриплый крик. — А нет больше никакого номера! И матери у тебя больше нет!— Ты врешь! — вскрикнула я.— Вру?! — папа шагнул ко мне вплотную, и я впервые по-настоящему испугалась отца. — Это она тебе наврала! Знаешь, когда она ушла? В день рождения Тёмки! Пока ты в деревне в облаках витала, она собрала сумки, посмотрела на сына и уехала. С молодым мужиком укатила, ясно тебе?!Я пошатнулась, но отец не унимался, выплескивая всё, что копилось в нем этот месяц:— Она забрала вторую машину! Забрала компьютер, который мы вам покупали! Ей плевать на вас! Маме вы не нужны! Забудь о ней! Хорошо, что хоть дом из-за мужика своего наш не забрала.— Неправда... — прошептала я, чувствуя, как голос срывается на хрип.— Уехала! — отрезал отец и вернулся на кухню, где Марина снова громко зазвенела тарелками, стараясь заглушить скандал.Я не выдержала, рванула входную дверь и выбежала в сад. В голове стучали отцовские обвинения. Я упала на скамью в старой беседке. Через минуту там показался Тёмка — маленький и потерянный.— Кать... — прошептал он. — А мама правда ушла?Внутри меня что-то окончательно надломилось. Я притянула брата к себе, закрывая собой.— Нет, Тёмыч, — я включила его синий фонарик. — Мама просто потерялась. Но мы её найдем. Папа врет. В этом доме теперь все врут.Тонкий синий луч пронзил темноту. Завтра я начну свое расследование: узнаю, куда уехала машина и где на самом деле мама. Синий свет дрожал на деревянных перилах. Тёмка шмыгнул носом. Из дома доносился звон вилок, незнакомый смех и спокойный голос отца.— Кать, а если она не хочет, чтобы её находили? — прошептал брат. — Папа сказал, она компьютер забрала. Как я теперь в робота играть буду?— Она не могла забрать твой компьютер, Тёмыч. Папа всё перевернул. Он просто хочет, чтобы мы полюбили эту Марину.Я открыла новый альбом. Еще вчера планировала рисовать там Дениса и тарзанку. Теперь же в синем свете фонарика вывела на чистом листе: «СПИСОК ЛЖИ». Мама уехала в день рождения Тёмки. Почему бабушка молчала? Мама забрала компьютер — зачем он ей? Мамин номер удален.— Слушай меня, — я повернула брата к себе. — Завтра, когда папа уедет на работу, мы обыщем чердак. Если она уезжала быстро, она не могла забрать всё. И еще — нам нужен старый бумажный справочник.Тёмка кивнул.— Там теперь розовые расчески, — вспомнил он.— Значит, его переложили. Найдем.Мы сидели в саду, пока в окнах не погас свет. Когда вошли в дом, в нашей с Викой комнате на мамином кресле развалилась розовая панда. Вика спала, отвернувшись к стене. Я легла на кровать не раздеваясь. За стеной послышался приглушенный шепот папы и Марины.— ...она слишком взрослая, Сергей, — говорила Марина. — Она всё видит. Нельзя было так резко.— Замолчи, — оборвал её отец. — Так было нужно.Я сжала кулаки от обиды. Утром я открыла глаза и увидела бесформенную панду на кресле. Вика уже сидела перед зеркалом, нанося блеск на губы. Она мельком глянула на мое отражение:— Проснулась? Иди завтракай. Мама там расстаралась.Я промолчала. Быстро оделась и вышла на кухню. Папа уже ушел на раннюю смену. Марина суетилась у плиты.— Доброе утро, Катюша! — она обернулась, сияя улыбкой. — Садись, я сделала омлет.Тёмка сидел за столом понурый, вяло ковыряя вилкой в тарелке.— Марина, — я присела на край стула, — а папа на белой машине уехал или на синей?Её спина напряглась.— На белой, конечно. А синюю ее мама твоя забрала.— Странно. Я вчера в гараже видела только старые шины. И следов от синей машины на гравии нет.— Кать, ну что ты заладила, — Марина нервно рассмеялась. — Уехала и уехала. Откуда мне знать? Я тогда еще здесь не жила.— А компьютер? — вставил Тёмка. — Папа сказал, мама его забрала?Вика, вошедшая в кухню, закатила глаза:— Ой, да сдался вам этот хлам! Папа нам новый обещал купить, игровой.Я зацепилась за слово «нам». Отец уже пообещал им новый компьютер.— Вик, а ты не видела, куда папа переставил мамины коробки с чердака?— Там вчера мама всё разгребала. Сказала, старьё одно. Всё в большие черные мешки сложили и в гараж вынесли, к мусору.Сердце пропустило удар — к мусору. Значит, времени у меня совсем мало.— Тём, доедай, — я резко встала. — Пойдем поищем твои машинки в саду.Я схватила брата за руку и вытащила на улицу. Поняла: Марина врет вслед за отцом, а вещи мамы прямо сейчас лежат в гараже. Мы прокрались туда. В углу действительно высились три огромных черных мешка.— Кать, смотри! — прошептал Тёмка, указывая на торчащий край знакомого синего одеяла. — Это же моё!Я лихорадочно рванула скотч. Внутри вперемешку лежали мамины платья, её любимые книги и бумажный справочник. Я едва успела схватить его, как тень перегородила проем. Марина стояла на пороге, скрестив руки. Её лицо теперь напоминало маску из холодного камня.— Положите это на место, — негромко сказала она. — Папа расстроится. Мы же договорились — начинаем новую жизнь.Она развернулась и ушла, словно мы были заразны своим горем.— Пойдем отсюда, Тёмыч, — я спрятала справочник под сарафан. — Быстрее, к забору.У самой калитки стояла баба Нюра, их давняя соседка. Она опиралась на палку и с жалостью смотрела на меня.— Ох, Катерина... — вздохнула старуха. — Вижу, мачеха-то уже обжилась? Тяжело, девка, после такого удара?— Баб Нюр, — я шагнула к ней. — Вы же видели, как мама уезжала? Папа говорит, она с мужчиной...Соседка поджала губы и подошла ближе к ограде:— Видела, милая. В самый день рождения малого твоего и укатила. Машина у ворот стояла, парень молодой за рулем, волосы светлые. Мать твоя сумки кинула, даже на окна не оглянулась. Села и только пыль столбом.Старуха погладила меня по hand через дощечки:— А папка твой через три дня всего эту, Марину, за руку привел. С девчонкой! Видать, давно дорожку притоптал. Вы уж держитесь там с Тёмкой. Взрослые — они как кошки, всегда на четыре лапы падают, а об детей когти точат.Баба Нюра ушла, а я осталась стоять у забора. Тёмка тихо сжал мою ладонь. Мир вокруг не рухнул с грохотом — он просто тихо осыпался. В голове прокручивались слова соседки про то, что мама даже не оглянулась, а отец привел новую женщину через три дня. За что? Этот вопрос горел изнутри.Я посмотрела на наш дом. Тот самый, который папа называл сердцем, теперь казался огромным чудовищем, которое переварило прежнюю жизнь и выплюнуло остатки в черных мусорных мешках. Мне было больно за маму и тошно от отца, который даже не дал остыть маминому месту. Я чувствовала себя ненужной вещью. Взрослые играли в свои игры, а в это время навсегда исчезало мое детство. Тот месяц в деревне был не шансом на спасение, а просто отсрочкой перед приговором.Я повела брата к дому, стараясь не смотреть на окна кухни. Всё закончилось тихим скрипом калитки и тяжелым осознанием: в этом доме у нас больше нет защитников. Есть только они вдвоем и список лжи, который становился всё длиннее.

Глава 10. Призраки в масках

Я больше не плакала. Внутри всё выгорело, оставив только холодную, острую злость. Я злилась на маму за то, что она просто испарилась, не оставив даже записки на кухонном столе и не обняв на прощание. Я злилась на папу за то, что он превратил наш дом в чужой театр всего за три дня, вычеркнув прошлое, как ненужный черновик.

Я решила затихнуть. Больше не спорила, не задавала вопросов про мамин номер и не морщилась при виде чужих расчесок в коридоре. Я стала тенью, которая наблюдала за тем, как нашу жизнь перемалывают новые порядки.

Марина не замечала моего холода. Она расцветала в этом доме с каждым днем, окутывая всё вокруг навязчивой заботой. Больше всего её энергии доставалось Тёмке. У Марины была дочь, и, как однажды обмолвилась Вика, мать всегда хотела сына. Теперь брат стал для неё долгожданным мальчиком.— Тёмочка, золотой мой, иди скорее, я тебе какао с пенкой сделала, — ворковала Марина над ним, усаживая за стол. — Смотри, какую мы с папой тебе завтра железную дорогу привезем! Самую большую!

Она ловила каждый его взгляд, зацеловывала макушку и заваливала сладостями, пытаясь буквально закормить его память, чтобы там не осталось места для мамы. Тёмка был слишком маленьким, чтобы долго сопротивляться. Я с болью видела, как он постепенно оттаивает под этой приторной лаской, начинает смеяться над шутками Марины и всё реже вспоминает про свой синий фонарик-кот.— Катюш, а ты чего в сторонке? — Марина обернулась ко мне, сияя безупречной улыбкой. — Садись к нам, я и тебе порцию отложила. Мы же теперь одна семья, всё должно быть поровну.

«Поровну? — думала я, глядя на мамин кувшин, в котором теперь стояли чужие пластиковые цветы. — Ты забрала наш дом, папу и теперь забираешь моего брата. Где тут поровну?»

Я молча села за стол. Пила какао, которое на вкус казалось мне мелом, и смотрела в окно на старый забор. Под сарафаном меня жгло прикосновение спрятанного справочника. Я ждала. Ждала, когда Марина потеряет бдительность, когда папа уйдет в мастерскую, чтобы остаться наедине с цифрами на пожелтевших страницах.

Вечером, когда дом погрузился в сон, я снова нырнула под одеяло. Открыла справочник на букве С. Запись гласила: «Стас синяя». Я долго смотрела на этот номер. Если Марина так усиленно лепит идеальную семью, значит, она тоже боится, что эта ниточка потянется. Я знала: завтра, когда Марина поведет Тёмку в магазин за обещанным сюрпризом, у меня будет ровно тридцать минут, чтобы сделать самый важный звонок.

Стрелка часов медленно ползла к заветной цифре. Я сидела на краю кровати, сжимая в кармане пожелтевший листок. Марина уже надевала на Тёмку нарядную кофточку, щебеча о том, какой огромный паровоз они выберут. Еще пять минут, только уйдите.

Но дверь в комнату распахнулась раньше, чем хлопнула входная. На пороге стоял отец в куртке, с ключами от машины в руках.— Кать, собирайся. Планы меняются, — его голос не терпел возражений. — Марина с Тёмычем в город, а мы с тобой к бабушке в Сосновку. Она приболела, надо проведать. Заодно с теткой Наташей увидишься, она с Лизой приехала.

Мир внутри меня качнулся. Тридцать минут тишины превратились в пыль.— Пап, я не хочу в Сосновку! Мне нужно... — я осеклась, встретив его жесткий взгляд.— Мало ли чего ты хочешь. Семья — это не только когда весело. Пять минут на сборы.

Дорога до соседнего поселка казалась бесконечной. Я смотрела в окно на мелькающие серые поля, чувствуя, как справочник в кармане тянет меня вниз, словно свинцовая гиря. Номер Стаса остался не набранным, тайна — нераскрытой.

Дом бабушки со стороны отца всегда казался холодным. Тетя Наташа, папина сестра, встретила нас на крыльце. Она была похожа на отца резкими чертами лица и умением говорить правду, как рубить топором. Пока взрослые пили чай на кухне, меня отправили в сад к двоюродной сестре. Лизе было двенадцать. Она всегда была тихоней, но сегодня её глаза горели любопытством.— А правда, что твоя мама уехали в большой город к другому дяде? — спросила Лиза так буднично, будто интересовалась погодой, ковыряя палкой землю.

Я замерла, пальцы вцепились в края скамейки.— Кто тебе это сказал? Все врут! Она просто уехала по делам.— Не-а, — Лиза покачала головой. — Мама вчера по телефону бабушке рассказывала. Она видела твою маму на вокзале, когда та билеты покупала. Мама подошла, хотела поздороваться, а твоя сделала вид, что не знает её. И она была не одна. Смеялась.

Я почувствовала, как в ушах начинает звенеть:— Ты врешь...— Зачем мне врать? — Лиза пожала плечами. — Мама говорит, что она сама всё подписала. Все бумаги на дом и на то, чтобы вы с Тёмкой с отцом остались. Ей так проще. Мама сказала, Лена выбрала новую жизнь, в которой детям места нет.

В этот момент из окна кухни донесся голос тети Наташи. Окно было приоткрыто, и каждое слово падало в тишину сада, как тяжелый камень:— ...Да пойми ты, Серёж, девка уже взрослая, хватит ей сказки рассказывать. Пусть знает, что мать от них отказалась официально. Марина золото, она Тёмку как родного приняла, а Катька перебесится. Главное, что Лена сама ушла. Добровольно. Без единой слезы.

Я не стала дослушивать. Медленно поднялась со скамьи. Внутри больше не было злости. Не было огня, который заставлял меня красть трос, летать на тарзанке и верить в тайные знаки в справочнике. Осталась только пустота, огромная, как черная дыра.

Когда мы вернулись домой, Марина встретила нас на пороге. Тёмка восторженно ползал по ковру, запуская по рельсам новый паровоз.— Ну как съездили, родные? — Марина подошла ко мне, намереваясь погладить по волосам.

Раньше я бы отпрянула, закричала. Но сейчас просто замерла, позволяя чужой руке коснуться головы. Посмотрела на Тёмку, который уже забыл мамин смех, на отца, который прятал глаза, и на Марину, которая победила. Я нащупала в кармане листок со Стасом и скомкала его в плотный шарик. Подошла к мусорному ведру и разжала кулак.— Катюш? Ты в порядке? — спросила Марина, приторно улыбаясь.— Да, — тихо ответила я, и мой голос прозвучал так, будто принадлежал чужому человеку. — Всё хорошо. Марина... а можно мне тоже какао? С пенкой.

Я сдалась. Марина на мгновение замерла, её рука с половником зависла над кастрюлей. Она не ожила такой покорности. В её глазах промелькнуло недоверие, сменившееся триумфом.— Конечно, Катюша! — почти пропела она. — Садись скорее, я и печенье достану, то самое, с шоколадом. Серёж, посмотри, какая у нас сегодня тихая и дружная кухня!

Отец, заходивший в дом с охапкой дров, остановился. Он посмотрел на меня, на мою прямую спину, на опущенные плечи, на то, как я послушно приняла чашку из рук Марины. В его взгляде читалось облегчение, смешанное с горькой виной. Он хотел, чтобы всё было именно так — без поисков и призраков прошлого.— Вот и молодец, — буркнул он, пряча глаза. — Семья — это когда все вместе.

Я пила какао. Оно было слишком сладким, обжигающим, но я не поморщилась. Заставила себя улыбнуться Тёмке, который катал паровоз по моим ногам.— Кать, смотри, какой быстрый! — кричал брат. — Марина сказала, если я буду хорошо кушать, мы еще и станцию купим!— Очень быстрый, Тёмыч, — тихо ответила я, погладив его по голове. — Марина молодец, такие подарки выбирает.

Вечером я сделала то, чего от меня никто не ждал. Сама зашла в комнату к Вике. Вика, привыкшая к колючим взглядам, вскинула брови, не отрываясь от телефона:— Чего тебе? Опять будешь говорить, что мы тут лишние?Я присела на край кровати:— Нет. Извини за то, что я... раньше. Давай примерим те заколки, которые твоя мама привезла? Тебе пойдут.

Вика подозрительно прищурилась, но через десять минут мы уже сидели перед зеркалом, обсуждая косметику. Я смеялась, давала советы и слушала рассказы Вики о городских подругах. Я была само очарование. Я была идеальной сводной сестрой. В коридоре Марина, подслушивая у двери, довольно кивала сама себе. Наконец-то в этом доме будет только её порядок.

Ночью, когда в доме стало тихо, я не доставала справочник. Лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Внутри было пусто и холодно. Я больше не верила в чудо. Я приняла версию взрослых: мама ушла, потому что ей так захотелось. Мама предала их. А значит, нужно выживать здесь, среди этих призраков в масках. Я заставила себя забыть запах маминых духов. Заставила себя забыть, как мама расправляла скатерть в беседке.

Теперь мой мир — это какао Марины, железная дорога Тёмки и новые заколки Вики. Я решила стать лучшей версией той девочки, которую они хотели видеть. Потому что так было легче. Потому что так больше не было больно.

Я закрыла глаза, и последняя слеза впиталась в подушку. Завтра я проснусь и первой пожелаю Марине доброго утра.

Глава 11. Сентябрь в новой коже

Сентябрь врывался в город прозрачным холодным воздухом. Тот месяц, который прабабушка давала родителям на раздумья, пролетел незаметно, растворившись в суете покупок, примерок и новых графиков.