Слепая зона
- -
- 100%
- +
Было уже восемь, когда я остановилась у дома Мессенджеров, а точнее, у их дворца. Глубоко вздохнув, я прошла через открытые чугунные ворота. Я боялась, что опоздала так сильно, что попаду к столу, когда все уже откладывают свои вилки. Но, к моему удивлению, гул веселых, оживленных голосов встретил меня, когда я распахнула дверь. Очевидно, Дердри предпочитала продолжительный коктейль. Из-за всеобщего шума меня никто не услышал, поэтому, не привлекая к себе внимания, я присоединилась к гостям.
Женщины в платьях для коктейля и мужчины в строгих вечерних костюмах расположились в холле слева от ярко освещенной комнаты. Несколько человек оглянулись на меня, но, убедившись, что не знакомы со мной, тут же вернулись к своей болтовне. Я осмотрелась, ища подходящее место, куда бы деть свое пальто; день, начавшийся с ледяного утра, к вечеру стал таким теплым, что пальто не нужно было даже на улице.
У одной из стен, практически не востребованная, стояла старая дубовая вешалка, с ее крючков свисали лишь две украшенные цветами очаровательные соломенные шляпки. Я не решилась повесить туда свое старое поношенное шерстяное пальто. Рядом с вешалкой я увидела стойку для зонтиков, тоже декоративную: вместо зонтов в ней одиноко торчала старая бейсбольная бита с автографом самого Нелли Фокса.
Я уже было собралась отнести пальто обратно в машину, как вдруг в холле появился маленький мальчик с такой же шелковистой пшеничной челкой, какая была у Дердри, когда с ней только познакомились. Он разносил булочки с кремом, но от возбуждения приемом все время крутился и не мог постоять спокойно, чтобы кто-нибудь успел взять у него булочку. Я осторожно коснулась его плеча, но мальчик так резко остановился, что выронил блюдо. У него перехватило дыхание, веселость пропала с лица, а нижняя губа мелко задрожала.
– Прости, дорогой, – виновато сказала я, – что невольно напугала тебя. Давай я подберу их – никто не узнает, что они побывали на полу, – а ты, пожалуйста, найди кого-нибудь, кто поможет мне с моим пальто.
Мальчик засунул в рот кулак, нервно кивнул и быстро побежал в глубину холла, крича:
– Эмили! Эмили!
Я опустилась на колени и под шумок подобрала булочки с пола. Дердри, должно быть, потратила на них целый день, их хватило бы на тридцать пять человек. Булочки получились жесткими, к тому же слегка подгорели. Зачем она утруждала себя, если могла выбирать из дюжины фирм, обслуживающих торжества?
Когда я уже зачищала бока последних помятых булочек, через распахнувшуюся дверь в глубине холла снова появился белокурый мальчик. Он вел за руку молодую женщину, которую я приняла за его няню, – Эмили. На ней было красивое платье из дорогой шерсти, но было видно, что оно с чужого плеча и предназначено для женщины с более пышным бюстом и более тонкой талией, чем у нее. Скорее всего, она носила бывшие вещи Дердри, при этом не особо заботясь, как они выглядят на ней: это ярко-розовое платье никак не гармонировало с ее зелеными замшевыми туфлями.
Эмили подошла ко мне, бормоча что-то, чего я не разобрала из-за шума. Она неуклюже взяла у меня поднос, и по ее круглым бесформенным запястьям я поняла, что она, оказывается, еще моложе, чем мне показалось вначале, возможно, еще подросток.
– Что мне делать с моим пальто? – прокричала я ей в ухо. – Отнести наверх?
– Джош возьмет его, – сказала девушка и, когда ребенок схватил его, добавила, уже обращаясь к нему: – Не волочи его по полу!
Она, нахмурившись, смотрела, как мальчик побежал вверх по лестнице, все-таки волоча пальто по ковру. Она было сделала шаг за ним, но потом оглянулась на меня, как бы ожидая выговора.
– Пальто старое, – как можно беспечнее сказала я, – он не сделает его грязнее, чем оно есть.
Но девушка не улыбнулась в ответ. Невыразительно глядя на меня из-под шапки плохо подстриженных вьющихся волос, она долго раздумывала, можно ли ей уйти.
– Напитки там. Могу я что-нибудь принести вам? – спросила она так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать ее слова.
– Спасибо, я сама за собой поухаживаю. Миссис Мессенджер там?
Девушка нерешительно кивнула, а потом испуганно сказала, что Дердри сейчас на кухне. Я отказалась от ее предложения пойти туда. Хаос, царящий на кухне перед тем, как большой обед подается на стол, одинаково сильно смущает и гостей, и хозяев. Изобразив, как надеялась, светскую улыбку, я направилась в гостиную.
Фейбиан Мессенджер что-то оживленно рассказывал, стоя возле камина. Левой рукой он опирался на каминную полку, а правой небрежно касался плеча Мэнфреда Йоу. Полдюжины мужчин вокруг смеялись над тем, что он говорил.
Я протиснулась сквозь толпу к напиткам. Два бармена, единственные черные в этой компании, едва успевали удовлетворять жажду собравшихся. Я попросила виски, и, к моему удивлению, мне предложили «Ред лейбл» или «Джим Бим». Я бы никогда не стала предлагать гостям такое пойло, хотя мой заработок, очевидно, не составлял и десятой части заработка Фейбиана. Я угрюмо взяла виски – у меня был такой длинный тяжелый день, полный неприятностей, что можно было позволить себе немного расслабиться.
Я отошла в сторону, чтобы выпить. Официантка, которая обносила гостей закусками, предложила их мне, но я отказалась – они очень напоминали то, что я несколько минут назад подобрала с пола. Появился Джош, сжимая в руках чашку с орехами; он снова был весел. Я взяла горсть и стала смотреть, какие забавные пируэты он выделывает, перемещаясь по комнате.
Судя по всему, Фейбиан позвал его, потому что одна из приглашенных женщин тронула мальчика за плечо и направила к отцу. Белобрысик немедленно прекратил вращение и пошел к Фейбиану, похожий на мелкого церковного служку, вызванного к самому папе римскому. Фейбиан положил руку мальчику на голову, видимо, сам этот жест что-то обозначал, потому что стоявшие вокруг Фейбиана рассмеялись, он тоже засмеялся, а Джош проскользнул у них между ног и выбежал через ближайшую боковую дверь, все еще прижимая к себе орехи.
– Милый ребенок, – сказал мужчина рядом со мной.
– Он очень напоминает мне Дердри, когда я впервые встретилась с ней, у мальчишки такой же мечтательный вид.
– Значит, вы старинные подруги? Я немного работал с Фейбианом, но его жену знаю плохо.
Возникла пауза, и, чтобы избавиться от неловкости, мы представились друг другу. Мой собеседник оказался Доналдом Блэкли, президентом «Гейтвэй бэнк».
– Значит, это вам мы обязаны получением денег, – сказала я. – Дело в том, что я вместе с Дердри состою в правлении «Аркадия-Хаус», – мы весьма благодарны вам за столь щедрый вклад.
– «Аркадия-Хаус»? – Блэкли казался озадаченным.
– Убежище для потерпевших от насилия в семье на Логан-сквер. Вы – или ваш банк – только что любезно перевели на наш счет двадцать пять тысяч долларов.
Он улыбнулся:
– Ах, это! Да, конечно, нам приятно оказать помощь одной из важнейших общественных служб. Простите, а вы работаете на них, мисс… м-м-м?
– Варшавски, – повторила я. – Нет, я просто у них в правлении.
Блэкли в тоске оглядел комнату, охотясь за более интересной для него добычей, но, не найдя ее, вновь обернулся ко мне и спросил, чем я занимаюсь. Я вкратце описала свою деятельность. Кто знает, может, «Гейтвэю» понадобится когда-нибудь провести независимое расследование.
– К сожалению, в последнее время я трачу, кажется, слишком много времени на неоплачиваемые расследования. Я подумала, может быть, вы смогли бы помочь мне…
Он непроизвольно сделал шаг в сторону от меня.
– Но я, мисс. м-м-м? Работа, которую я обычно делаю для неприбыльных предприятий, ограничивается лишь подписанием случайных чеков. Меньше всего я хотел бы, подобно Дику Трэси, бегать с ружьем по городу.
Я засмеялась:
– Нет, речь не идет о такого рода помощи. Я подумала, не знаете ли вы кого-нибудь в «Сенчури бэнк», и если да, то не представите ли меня этому человеку.
Блэкли снова с тоской во взгляде оглядел комнату, а потом нехотя спросил, зачем мне это нужно.
Пока я рассказывала о проекте Камиллы, Блэкли слушал более внимательно, но, когда я умолкла, сказал, что не знает никого в «Сенчури бэнк» настолько хорошо, чтобы направить меня к нему. Немного помолчав, он спросил, как я буду действовать дальше, и я вкратце описала ему свои методы работы.
– Вы должны быть совершенством в благотворительном проекте, – заявил он.
– Я должна быть совершенством во всем, что делаю. Это единственный способ тягаться с крупными фирмами.
Блэкли снова оглянулся и наконец заметил кого-то, кто смог бы избавить его от меня. Слегка сжав мой локоть, банкир пожелал мне всего хорошего и слишком поспешно направился в другой конец гостиной.
Снова появилась Эмили. Шаркая своими невообразимыми туфлями, она подошла к Фейбиану. Фейбиан снисходительно ей улыбнулся и, покинув группу у камина, направился в холл. Остальные тоже разошлись, оставив на мгновение Мэнфреда Йоу в одиночестве. Я немедленно воспользовалась этим, подошла к нему, и он сразу меня узнал.
– Виктория! Как приятно снова видеть вас! Как поживаете, дорогая? Мы вырастили много выдающихся юристов, и многие из них сегодня присутствуют здесь, но мне, знаете ли, доставляет огромное удовольствие читать о вашей работе – прыжки с мостов волнуют гораздо сильнее, чем бумажная волокита.
Йоу преподавал в моей группе конституционный закон на втором курсе. Я поступила в юридическую школу очень рано. Благодаря свободному режиму в университете я смогла закончить в то же время и обучение в колледже. У моего отца развилась неизлечимая болезнь, которая через пять лет и погубила его; без его финансовой поддержки у меня не было шансов сделать карьеру. Руководство Йоу сделало изучение законов приятным делом. Он симпатизировал мне и еще нескольким студентам, освобождая от летних работ на фабрике и канцелярской работы. Кроме того, Йоу регулярно присылал мне на Рождество написанные от руки открытки, но я чувствовала, что сильно разочаровала его, бросив юриспруденцию ради карьеры частного детектива, и скупо отвечала на них.
Я сказала ему все это немного смущенно, а он обнял меня.
– Дорогая моя, я горжусь вами, потому что вы не изменили своим принципам. Я стыжусь нынешних юристов. Это уже не та работа, за которую я с радостью взялся пятьдесят лет назад, и мне стыдно, что многие из моих учеников впустую протирают штаны на рабочем месте.
Неожиданно слезы подступили к моим глазам. Моя унылая тяжелая работа вдруг показалась мне легче, а моя усталость уменьшилась от похвалы старого профессора. В то же время я почувствовала что-то вроде незаслуженного триумфа: Доналд Блэкли, банкир, указывал на меня окружавшей его группе. Мои акции, судя по всему, резко возросли от прикосновения руки Мэнфреда. От этой мысли я усмехнулась.
– А… причина суеты, – сказал Мэнфред, отпуская меня, – теперь можно идти в столовую.
Фейбиан возвращался в комнату с человеком примерно моего возраста, отличавшегося той красотой, которая заставляет людей любить самих себя больше, чем это может сделать кто-то другой. Он мне показался знакомым, я подумала, что видела его в фильмах.
– Алек Гантнер, – представил Мэнфред, – его отец был одним из моих первых студентов. Фейбиан пригласил молодого Алека представлять семью; мне следует поприветствовать его.
Старший Алек, сенатор-республиканец от Иллинойса, так же хорошо вылепленный природой, превратился с возрастом в знаменитость. Теперь понятно, почему Фейбиан задержал обед. Дердри была права, ее супруг рассчитывал войти в федеральную юстицию, и обхаживание сенатора было кратчайшим путем к этому.
Мэнфред покинул меня, чтобы пожать руку молодому Гантнеру; в это время Эмили прошла между гостями и, подойдя прямо ко мне, прошептала свое сообщение: теперь мы могли идти в столовую.
Глава 8. О богатых, пьяных и крысах
Посреди столовой стоял длинный стол, покрытый скатертью такой белой, что если долго смотреть на нее, то можно ослепнуть. Такой стол, сплошь уставленный серебром, свежими цветами и свечами, вполне мог претендовать на надпись «Только для важных гостей», остальные гости должны быть сосланы за маленькие столики по бокам.
Каждый искал свою именную карточку прежде всего на главном столе, надеясь попасть в число избранных. Ропот разочарования волной прокатился по комнате, когда люди стали обнаруживать, что таковыми не являются. Увы! Я тоже почувствовала себя униженной, даже теплое отношение Мэнфреда не являлось пропуском в круг избранных. Я попала в отфильтрованный осадок за столиком рядом с кухонной дверью. Мне следовало посмеяться над собой – я сама выбрала профессию, не приносящую ни богатства, ни власти, поэтому нечего было обижаться на исключение из рядов высшего света.
Через неожиданно открывшуюся дверь вблизи моего стола появилась Дердри. Она прошла в центр комнаты и стала там неподвижно, словно монумент. Проходя мимо, гости здоровались с хозяйкой, но она ничего не отвечала, пока кто-то из приглашенных не попросил у нее распределительный лист, чтобы помочь всем найти свои места.
Дердри растянула губы в некоем подобии улыбки.
– Если вам нужна помощь, обратитесь к моей дорогой доченьке, это она занималась распределением мест за столом. Вроде старого Джорджа Прайса из мультфильма: «Да, вы можете здесь кое-что сделать, разложите карточки, пока жена не смыкает глаз на кухне».
Дердри говорила достаточно громко, чтобы люди в конце гостиной тоже могли ее слышать. Многие засмеялись, но в этот момент вошла Эмили, держа на руках совсем маленького ребенка. Она покраснела и опустила голову.
Только в этот момент я с ужасом поняла, что она не няня, а дочь Дердри. Ее высокий лоб и скуластое лицо были отпечатком лица Фейбиана. Сходство было настолько очевидным, что казалось невероятным, как я не заметила этого, когда Эмили стояла рядом с отцом в гостиной.
Я старалась вспомнить, не сказала ли чего-нибудь такого, что могло выдать мою ошибку. В то же время я удивилась, как Дердри могла поступить с дочерью так жестоко, нарядив ее в одно из своих старых платьев. Розовая шерсть не только совсем не шла девочке, но явно предназначалась для человека более солидного возраста. То, что Эмили была одета, как взрослая, только добавляло неприятных сомнений относительно ее положения в семье, особенно потому, что девочка была поглощена заботой о детях.
Маленький ребенок, которому на вид было годика два, беспокойно крутился у нее на руках. Эмили, как могла, старалась отвлечь его, указывая на люстру, массивные хрустальные подвески которой расщепляли свет на все цвета радуги, но малыш не успокаивался. Поздний час, шум, присутствие незнакомых людей – все это делало его капризным, он хныкал и вертелся на руках у сестры, но ни Дердри, ни Фейбиан не обращали на это никакого внимания.
Наконец за главным столом все расселись по своим местам, Фейбиан сидел на одном его конце, Мэнфред Йоу на другом. Доналд Блэкли, президент «Гейтвэй бэнк», и Алек Гантнер сидели рядом с Фейбианом. Женщины через одну распределились вдоль стола, как попугаи среди пингвинов. Они, конечно, тоже могли быть выдающимися юристами или владельцами собственного дела, но казалось, что эти дамы приглашены сюда исключительно в качестве декорации.
Два маленьких столика, на шесть мест каждый, были задвинуты в ниши в южном конце комнаты. В людях, сидевших за ними, я узнала восходящих звезд – молодые, хорошо одетые и самоуверенные, они весело обсуждали окончание лыжного сезона и начало водного.
Джошуа, взгромоздившись на пару толстенных словарей, восседал за главным столом рядом с пустым стулом. Я предполагала, что рядом с ним сядет Дердри, но, когда Фейбиан закончил рассаживать приглашенных на обед, Дердри вызывающе уселась за мой стол. Это предоставляло мне счастливую возможность обсудить судьбу Теймар Хаукингс и ее детей, но Дердри явно не была настроена заниматься чем-либо, кроме очередной бутылки вина. Пока приглашенные рассаживались по своим местам, Эмили прохаживалась около меня с братишкой на руках. Как только Фейбиан уселся, она подошла к нему, но отец сделал нетерпеливый жест и указал на Мэнфреда. Эмили вспыхнула и потащила мальчика к нему. Профессор, как делают обычно все гости, выразил восхищение малышом, быстро взглянув на отца, который больше не обращал на нее внимания. Эмили вышла из комнаты.
Дердри позвала дочь обратно и неуклюже потеребила пижамку сына.
– Вот, Натан, теперь твой папочка, произведя на свет сына в сорок лет, доказал Мэнфреду, что он настоящий мужчина, и ты можешь идти спать.
Дердри говорила достаточно громко, чтобы гости, сидящие в другом конце комнаты рядом с Фейбианом, слышали ее. В разговоре возникла небольшая пауза, как будто на мгновение включили ток. Какая-то женщина, сидевшая справа от Фейбиана, захихикала, и все начали преувеличенно громко разговаривать. Фейбиан тоже засмеялся, но ярость на миг блеснула в его глазах, обозначив морщины на лице.
Эмили, опустив голову, вышла из комнаты. Два бармена принялись помогать официантке разливать холодный морковный суп. К тому времени, когда Эмили вернулась и заняла пустующий стул рядом с Джошуа, прислуга подавала главное блюдо. На этот раз еда была великолепной – вознаграждение за опьянение Дердри и несъедобные закуски.
Дердри сидела недалеко от Фейбиана и Гантнера, так что могла слышать их разговор. Мужчины переговаривались через сидящих между ними женщин, старательно вовлекая в разговор Доналда Блэкли. Женщины предприняли несколько тщетных попыток присоединиться к их беседе, но были проигнорированы, так что им не оставалось ничего иного, как, склонившись над столом, беседовать друг с другом.
Каждый раз, когда Фейбиан начинал говорить, Дердри вздрагивала. Она уже не стремилась принимать участие в разговоре, а только ковыряла вилкой еду и продолжала пить. Все шестеро, сидевшие вместе с ней, должны были делать вид, что вечер доставляет им неописуемое удовольствие. Я тоже чувствовала себя не в своей тарелке.
Самой жалкой выглядела молодая женщина по имени Лайна, которую усадили слева от Дердри. Она была замужем за одним из бывших студентов Фейбиана, а ныне редактором «Ло ревью». Лайна сообщила, что на Рождество, когда они с Брайаном поженились, ей исполнился двадцать один год. Пока ее соседка делила свое внимание между вином и замечаниями Фейбиана, Лайна пыталась поговорить с ней об обеде, о доме, о Чикагской опере, о чем угодно, лишь бы убедиться, что с Дердри все в порядке.
Я занялась Брайаном, расспрашивая о его классах и об их с Лайной доме в Айове. Женщина напротив, которая работала у Доналда Блэкли в «Гейтвэй бэнк», радостно присоединилась к нам, рассказывая о клиенте в Седар-Рэпидс.
Мы изо всех сил старались делать вид, что присутствуем на приеме. Вдруг Лайна перешла к разговору о детях Дердри.
– Вы должны гордиться ими, – сказала она неуверенно. – Все считают их очень смышлеными. А ваша дочь просто восхитительна!
Дердри вскинула голову.
– Моя дорогая доченька святая. – Ее пьяный голос был полон сарказма. – Я без нее как без рук, а ее папочка умрет, если потеряет ее.
Лайна отвернулась, незаметно смахивая слезы. Наступило неловкое молчание. Я наклонилась к ней через мужчину справа.
– Брайан рассказывал мне, что вы ездите верхом. Я сидела на лошади всего один раз, когда мой дед, у которого был друг в конном патруле, позволил мне прокатиться по Грант-парку, посадив меня впереди себя. Я дрожала от радости и страха одновременно. А как вы начинали?
Лайна, справившись с собой, вежливо мне ответила. Элеонор Гузаяк, банкир, тоже приняла участие в разговоре, преувеличенно оживленно произнося фразы, как иногда делают люди в сильном замешательстве. Когда Брайан и один из мужчин завели какой-то нудный разговор, я посмотрела мимо Дердри на Эмили; девочка тыкала еду вилкой, переворачивая ее снова и снова, явно не испытывая никакого желания отправить ее в рот.
– Чем вы занимаетесь, Вик? – спросила Лайна. – Вы адвокат?
– В свое время я посещала юридическую школу вместе с Фейбианом, затем короткое время работала в Общественной службе защиты от насилия, но вот уже десять лет, как я занимаюсь частными расследованиями. – Я завела пространный разговор на социальные темы.
– О, Вик одна из наших самых знаменитых благотворителей. – Дердри, очевидно, спохватилась, что забросила своих гостей, и попробовала пошутить. – Вик не перестала помогать бедным и потерявшим надежду, оставив работу в Службе защиты. Как же, она даже поселяет бездомные семьи в собственном офисе.
Лайна восхищенно посмотрела на меня.
– Правда? Это так благородно! Я расстраиваюсь всякий раз, когда, проходя по центру города, вижу бездомных, стоящих вдоль тротуаров, но я чувствую себя такой беспомощной…
– Я тоже беспомощная, – перебила я ее, – нищих огромное количество, а я недостаточно храбрая, недостаточно энергичная и недостаточно богатая, чтобы знать, что делать с ними.
– Но поселить бездомную семью в своем офисе. – начала было Лайна.
– Это не так. Дердри преувеличивает.
– Ну, ну, Вик. Ты чересчур скромна, – настаивала Дердри, – ты говорила нам в понедельник, что помогла этим беднягам разместиться там.
Дердри была уже слишком пьяна, чтобы следить за своим голосом. Разговор за главным столом прервался, и все стали прислушиваться.
– А как остальные обитатели дома относятся к вашему великодушию? – Алек Гантнер, сын сенатора, повернулся на стуле и посмотрел на меня.
Я с трудом улыбнулась:
– Дердри делает из мухи слона. В понедельник, когда спустилась в подвал, чтобы починить проводку, я нашла прятавшуюся за бойлером женщину с тремя детьми. Наше здание идет под снос пятнадцатого мая, в нем осталась только горстка съемщиков. Я подумала, что женщина могла бы пожить шесть недель в одном из пустующих офисов, вместо того чтобы жить рядом с крысами – подвал кишит ими. Но когда мы вчера вечером поместили троих ее детей в больницу, она посчитала, что их у нее отняли, и исчезла. Вот и все.
– Вы не подумали посоветоваться с владельцами? – спросил Доналд Блэкли.
– А вы не подумали, почему я работала в подвале? Владельцы нисколько не заботятся о съемщиках и не обеспечивают даже элементарного обслуживания. Естественно, я не слишком заботилась о них, чтобы сообщать об этой женщине: они, недолго думая, просто вызвали бы полицию, чтобы отправить ее за решетку за нарушение границ частной собственности.
– Они имели бы на это полное право, – сказал Гантнер.
– Настоящая проблема – это ответственность, – сказала Элеонор Гузаяк. – Мне кажется, Доналд считает, что владельцы могут призвать женщину к ответу за ущерб, даже если собираются снести этот дом.
Я вовсе не считала, что это действительно была точка зрения Доналда; Элеонор следовала первому закону корпоративной поддержки: босс должен всегда хорошо выглядеть. Доналд тепло поддержал ее и выразил желание узнать, где находится это здание.
– Чтобы вы сами вызвали полицейских? Нет, извините. В любом случае эта женщина исчезла. Не исключено, что она вернется назад, потому что это здание ей знакомо, а может, и не вернется, опасаясь ареста.
– Доналд не собирается звонить в полицию, он хочет помочь женщине, верно, Доналд? – сказала Дердри.
– Дердри! – Голос Фейбиана прозвучал предупреждающе.
– Нет, не нужно «Дердри!». Я знаю, о чем говорю. «Гейтвэй бэнк» – это огромная поддержка жилищного строительства для бездомных города. Мы изучали их в «Хоум фри». – Она подняла бокал за Блэкли. – Поэтому Вик не должна колебаться, давать или не давать Доналду адрес своего офиса. Это «Палтиней билдинг», так, Вик? Рядом с Монро.
Я была удивлена, что Дердри смогла воспроизвести этот случайно сказанный адрес, и взбешена тем, что вынесла мою частную проблему на всеобщее обсуждение.
Блэкли вежливо улыбнулся словам Дердри и взглянул на Фейбиана.
– Настоящая проблема в том, что число пьяных и сумасшедших, блуждающих по улицам, постоянно увеличивается.
– Странно, и откуда они только берутся, эти пьяные и сумасшедшие, в последнее десятилетие? – выпалила я.
Гантнер и Блэкли сделали вид, что не слышали меня. Гантнер снова повернулся ко мне спиной и громко сообщил о закрытых исследованиях, которые подтвердили, что большинство бродяг скитается по улицам по собственному желанию. Я так резко бросила вилку на тарелку, что кусочек лосося, отлетев с нее, попал на мою шелковую блузку. Поднявшись, чтобы попросить у одного из официантов стакан содовой, я заметила, что Эмили встревоженно смотрит то на меня, то на Дердри. Я подошла к ней:
– В чем дело, Эмили? Волнуешься, что я спорю с вашими знакомыми?
Она потянула кончики своих закрученных волос.
– Если полицейские найдут эту женщину, они ее арестуют?
Я не предполагала, что ее волнует именно это, но серьезно ответила:
– Могут. Большинство людей сочтет ее плохой матерью, потому что она допускает, чтобы ее дети жили по подвалам.