Хранитель Гения. Пушкин и Тургенев. Хроники

Глава 14 Последняя проверка

И как только все благополучно закончилось с вылазкой Ивана на свидание с Полиной и возвращения назад Фет сообщил о том, что к ним снова направляются жандармы.

— Мне удалось их задержать, сам не знаю каким образом, но слишком долго это продолжаться не будет. Давайте спрячем все, что можно, и самое ценное — ваши новые рукописи, думаю, именно туда император и хочет заглянуть. Благодаря гению он сделался читателем и очень внимательным читателем, этому могут позавидовать другие.

— Увезите с собой рукописи, мне было бы очень жаль этих романов. Они ни в какое сравнение не идут с тем, что уже написано.

— Есть польза и от ссылки тоже. Вы так много и упорно работали, ни в каком Париже бы не было такого, я не сомневаюсь.

— И у него была, и у меня есть, кто же спорит. А после того, что мы с вами провернули, так этого и вовсе не забыть,

Утром они не спешили и не суетились. На пороге появился все тот же жандарм. Фет едва успел спрятаться. Но на этот раз он почти не слышал того, что происходило в комнатах.

— Пока вас искали там по приказу Его Величества, вы смирно сидели здесь, как я понимаю. что же благоразумие ваше похвально, но оно удивило даже императора.

— И не просто сидел, я для вас новые стихи выучил и готов прочитать, — всем своим видом он показал, что на самом деле готов это сделать.

— Не надо никаких стихов, оставьте своим крестьянам и барышням, у меня и так голова кругом идет.

— Не понравилось? А я ведь так старался, вам труднее угодить, чем барышням, ну что же вы так привередливы.

— Господин Тургенев, вы дадите мне хоть слово сказать? — возмутился жандарм.

— Так конечно же, вы тут начальник, а я только ссыльнокаторжный.

— Для него вы себя слишком вольно ведете, и ничего не помогает. Так вот, вышел высочайший указ о вашем освобождении из-под надзора. Пока в столицу ехать не советую, но по стране можете передвигаться без помех, хоть на Урал, хоть в Сибирь, хоть еще дальше.

Он положил бумагу на стол и посмотрел пристально на маску, словно хотел разглядеть что-то запредельное.

— Нет, спасибо, туда пока не хочется, тем более, если я свободен, а вот узнать, когда в столицах можно появляться очень бы хотелось. Надеюсь вы пришлете человека с таким радостным сообщением.

— Сам лично вам доложу, при условии, что вы не станете читать стихов господина Пушкина.

— Обещаю не читать. Так вы знали, что это Пушкин и молчали

— Пришлось познакомиться, как и всем остальным.

Жандарм махнул рукой на прощение и поспешил уйти, на этот раз он ничего не сказал о маске, хотя тут же появился Фет, и они дружно рассмеялись.

— Зря мы переживали, он знает Пушкина. Я в засаде чуть не расхохотался.

— Это и наша заслуга, вот что значит просвещение. И назовет меня всяк сущий в ней язык. Даже наш любезный жандарм назовет, что же о других говорить.

— Скучно мне будет, ведь в свой Париж умчитесь, а мы тут скучай в глуши останемся.

— Это еще не скоро случится. Еще успеем повеселиться.

Свобода — это сладкое слово свобода овладело его душой, он не хотел больше ни о чем думать, даже писать ничего не хотел, просто радоваться освобождению и дышать полной грудью, вот все, что доставляло настоящее удовольствие

Глава 15 1876 год Буживаль

Давно позабылись приключения в Спасском и русской столице. Иван наконец смог выбраться в Париж, почти все время там оставался, жил и работал. И только теперь дело о возвращении Пушкина сдвинулось с мертвой точки

Вот и Полина принесла ему добрую весть. Четверть века пришлось ждать этого часа, и все-таки они дождались.

— У нас сегодня на обеде будет гость из России.

— И кто же он такой? Почему решил со мной встретиться?

— Оказавшись за границей все ищут своих, но этот человек особенный.

Она продолжала говорить загадками, а Иван ее внимательно слушал и терялся в догадках.

Он невольно взглянул на маску, и странная догадка вдруг коснулась его души. Что же с собой может принести этот гость?

— Не может быть, у меня было странное предчувствие с утра, но старался об этом не думать.

— А вот и наш гость- Павел Васильевич Жуковский, торжественно объявила Полина.

Иван поднялся ему навстречу.

— Как долго я ждал вашего явления.

— Да, путь оказался долгим, но больше не стану ждать —сколько раз он повторял — передай перстень Ивану, это его талисман. А накануне и вовсе приснился. Ни слова не сказал, но я понял, что должен отправляться в дорогу.

Павел улыбнулся и протянул бархатный футляр, Иван смотрел на бесценную коробочку, не отрываясь, словно она могла раствориться в воздухе, исчезнуть.

— Какое это чудо. Мне казалось, что уже никогда этого не случится.

Полина ласково улыбнулась гостю

— Вы появились как раз вовремя. Сегодня к нам должна пожаловать Наталья Александровна. Давно идут переговоры о письмах Пушкина к жене. Теперь дело пойдет быстрее.

— Да, да это удивительное совладение. Просто она долгожданный гость, а вы нежданный, но не знаю, даже кому радоваться больше.

Полина долго рассматривала перстень, о котором они говорили постоянно, ждали столько времени, потом передала его Ивану.

— Теперь душа твоя будет спокойна. Не переживайте, Павел, он будет в полной сохранности и придаст сил и вдохновения Ивану Сергеевичу. У него впереди самые важные дела — публикация писем, и открытие памятника.

— Да, все верно, Полина права и точна, как всегда.

— Я надеюсь, что когда-нибудь он снова вернется ко мне, вы ведь о том позаботитесь.

Она только улыбнулась и ничего не успела сказать

Глава 16 Дочь Пушкина и сын Жуковского

Она впорхнула, словно птичка в эту гостиную, кажется все вокруг замерли и перестали дышать. Она была прекрасна, да что там, она была просто великолепна.

— Меня сюда привели все эти реликвии. Только теперь я это понимаю.

Она смотрела на маску и на перстень завороженно. И кажется жизнь остановилась в те мгновения. По праву хозяина, Иван подошел к ней и заговорил первым:

— Мы с вами никогда не встречались, но я бы вас сразу узнал.

— Я принесла вам письма отца к матушке, только с вами они не пропадут, и вы сможете ими распорядиться как должно. Господин Жуковский думает так же.

Натали повернулась к Павлу и улыбнулась так, как умела делать только она одна

— Ваше доверие безгранично. Гений вернется, он вернется живым, а не бронзовым. И об этом мечтали слишком много людей: Василий Андреевич, моя матушка, Полина.

— Но многое будут против, князь Петр в ярости, я с ним беседовал накануне.

— Я должна вам довериться, думаю, он, — она кивнула на маску, — подскажет, как нужно поступить

— И нет границы моей, нашей благодарности, — он посмотрел на Полину, она тихо улыбалась.

— Он отправил меня к вам, и я не могла ослушаться.

— Я заверяю вас, что письма будут в сохранности. В Париже понимают, что такое реликвии. Вы сделали правильный выбор.

Она казалась богиней Ладой, готовой подарить этому миру свет и гармонию. Именно об этом подумал Иван, глядя на свою вечную любимую.

— Значит я могу быть спокойна. Я боялась все время, что их украдут, что они попадут в чужие руки, а врагов от друзей не так просто отличить. Но страдания и страхи мои закончились Верните его в Россию живым, а не мраморным, дорогой Иван Сергеевич, только у вас это получится.

Иван был на седьмом небе от счастья, он поцеловал ее руки и проводил до кареты, потом вернулся к Павлу и к Полине

— Сегодня судьбоносный день, и я хочу, чтобы вы это запомнили. Но я не верю всему, что творится, это какой-то волшебный сон.

— Вы с ним так долго ждали и желали этого, что небеса услышали и помогли. Да рано или поздно исполняются такие страстные желания.

— Теперь главное успеть, не обмануть доверие.

Вы все успеете. Силы добра не так слабы, как кажется. А я смею думать, что мы все-такие играем белыми фигурами, и наши противники тоже это понимают.

Поздно вечером Иван записал подробно все, что случилось в тот славный день, ему не хотелось упустить ни одной детали, и потом оставить воспоминания о том, как все это было.

Глава 17 Иван и Флобер в кафе

На следующий день в кафе он встретился с Флобером, надо же было с кем-то поделиться такой радостью

— Вчера был судьбоносный день. Мне принесли перстень и письма Пушкина к жене. У нас были дочь Пушкина и сын Жуковского. Разве такое может быть?

— И это справедливо. Кому же еще нужно было хранить их и вернуть гения в Россию. О если бы у каждого из нас был такой хранитель, то и умереть было бы не страшно, Пушкину просто повезло с вами.

— Я был не один, матушка, Василий Андреевич, Полина, даже когда я готов был малодушно отступить, они не позволяли мне этого сделать

— Если бы вы знали, как я рад за вас, Иван. И что же теперь осталось?

— Открыть памятник в Москве, я готовлю речь и даже не знаю, как они меня там встретят, да еще после публикации писем. А они будут опубликованы, иначе просто пропадут, и мы все никогда не узнаем главного о нашем гении.

Иван посмотрел на перстень, от него исходил какой-то дивный свет. И оставалось только любоваться таким сиянием.

— Может там все не так страшно? Будем надеяться на лучшее.

— Да нет, когда —то он сказал, что меня будут окружать бесы, и мне одному придется им противостоять. Так все и есть.

— Но вы сильнее всех, как верит в вас Полина, и мы все вместе с ней. С вами свет, и не забывает об этом. Бесов много, они коварны, но они не всесильны. Да вспомните хотя бы Мефистофеля. В мире нет ничего нового. Тот. Кто творит зло, в отдельные моменты вынужден совершать Благо. Думаю, это и есть такой момент, иначе мир потонет во тьме.

— Почему вы так уверены?

— Я просто вижу свет, от вас исходящий. Да что я, мы все его тут видим. Потому писатели так к вам тянутся.

— Если бы его видели там, в России. Но только здесь я могу спокойно и уверенно работать. Ваше доверие и любовь творит чудеса.

— Они видят и знают, но зависть все сокрушает на своем пути, так вышло, что там вы чужой, а у нас здесь свой, так бывает. Но это не ваша вина, это их беда.

Глава 18 Вторжение генерала

Но те, кто играли черными, не заставили себя долго ждать.

Этот человек влетел, словно шаровая молния и оставил после себя полосу какого-то странного света, сделал круг в гостиной, словно хотел понять, куда ему можно приземлиться, где остановиться, и наконец выпрямился и встал напротив Ивана, понимая, что говорить придется с ним,

— Кто этот человек, почему он считает, что может врываться в наш дом? — удивленно спросила Подина.

— Это то, о чем я говорил, генерал Пушкин, вероятно, ему не по душе то, что письма его отца опубликованы

— Как вы смеете дойти до такой низости и на всеобщее обозрение показывать жизнь наших родителей. Если моя безумная сестра вам продала эти письма, то это ничего не значит, это наша личная жизнь. И вы немедленно все это уберете из печати.

— Этого не случится, генерал. Пушкин — народное достояние, и нам всем он дорог живой, а не бронзовый вовсе. Он не запретил мне это делать. И матушка ваша тоже.

В этот момент они оба оглянулись на маску, издававшую странные звуки. Это слышали и Иван, и генерал, и Полина. И у всех троих это вызвало священный трепет. Но генерал слышал все в первый раз и никак не мог понять, что тут творится. Он услышал снова то ли смех, то ли плач, и только после этого смог что-то сказать.

— Что это за чертовщина, а перстень, откуда у вас его перстень? Потрудитесь объяснить. Я хочу знать.

— Он тоже вернулся ко мне, а не к вам. И это была воля Василия Андреевича. А передал его Павел Васильевич

Это ничего не значит, — с этими словами генерал бросился к маске.

— А скажите мне, генерал, почему ваша матушка не сожгла письма, а передала их дочери, а отец просил хранить их, а не уничтожать? Может ему хотелось, чтобы мир узнал его настоящего, живого, что же как не письма могут о нем нам рассказать?

Он хотел что-то ответить, но маска словно бы заставила его подойти еще ближе, и он подчинился.

Генерал, оказавшийся рядом с маской вдруг прижал руку к щеке, словно бы получил пощечину. Он оглянулся на Полину и Ивана. Оба стояли неподвижно и дотянуться до него никак не могла. Расстояние между ними было значительное. Тогда что же это было такое?

Что это было? —спросил Иван у Полины

— Откуда мне знать, я стояла рядом с тобой в другой стороне комнаты. Там что-то произошло, иначе бы он не отступил так просто.

— А, по-моему, его твои слова о матери так испугали, повергли в шок. Ведь и в самом деле она могла сто раз уничтожить эти письма, а не сделала этого.

— А как ты хорошо сказал — он наше национальное достояние и принадлежит всем. Я запомню эти слова, если что.

— Мне нынче приснилась матушка, в первый раз за все время, до сих пор ни разу не снилась. И она улыбалась, взяла полевые цветы, которые я ей принес, и сказала, что я поступаю правильно.

— Я могу сказать тебе то же самое, но раз она сказала, то не сомневайся даже. Она тебя не оставит.

— Нас не оставит, ведь мы с тобой одно целое, она видит, что ты моя хранительница, да и не только моя, а всего, что у нас с тобой есть.

— Хорошо бы, коли так.

Глава 19 Москва 1880 Памятник Пушкину

Вот и наступил тот самый день, которого Иван Сергеевич ждал почти всю свою жизнь. Площадь в Москве. Народ на площади. Иван перед памятником Пушкину 1880

— Он возвращается, он наконец возвращается, такой молодой и такой прекрасный. Как же долго пришлось ждать этого часа, всю мою жизнь. Тридцать лет после ухода матушки и Василия Андреевича и сорок три года после его ухода

Иван искал в толпе Достоевского. Они посмотрели друг на друга, так сходятся свет и тьма. Тот все-таки явился, хотя он просил, чтобы их не оказалось в одном месте в этот день, пусть приходит позднее, если ему не видится дома.

— Что за бессильная злоба в этом человеке? — не выдержал Иван.

— Я правильно его написал в «Бесах», надо бы еще что-то такое создать с этим гением, вылетевшим из богатого дворянского гнезда. Если бы он побывал, там, где был я, куда бы его лоск делся?

— У Достоевского произошло расстройство психики на почве зависти и религиозного фанатизма. Он — «русский маркиз де Сад» — размышлял Иван, это уже было написано в одном из писем, и могло стать достоянием общественности, в чем он не сомневался. Почему-то вспомнилась его последняя встреча с Дантесом, и он пытался понять, кто из них страшнее, он видел и первого и второго, и у него не было ответа на такой вопрос.

— Как он смеет присваивать себе Пушкина? — вопило все в душе маркиза, но ему казалось, что никто не может и не хочет его слушать в этом мире, конечно, где он, а где этот французский барин со всей его свитой европейских и писателей. Он был чужим среди них и никогда бы своим не стал.

А потом была речь о Пушкине, куда Достоевский в тот день пробраться не мог.

— Пушкин был первым русским художником-поэтом. Художество, принимая это слово в том обширном смысле, который включает в его область и поэзию, — художество как воспроизведение, воплощение идеалов, лежащих в основах народной жизни и определяющих его духовную и нравственную физиономию, — составляет одно из коренных свойств человека. Уже предчувствуемое и указанное в самой природе, художество — искусство — является, правда, тоже как подражание, но уже одухотворенное в самой ранней поре народного существования, как нечто отличительно-человеческое

Только потом, когда он вышел из здания Благородного собрания Достоевский пробрался к нему в толпе, они остановились друг перед другом, молча постояли, он увидел, он что-то увидел за спиной Ивана — священные тени и отошел куда-то в сторону.

Иван же почувствовал могильный холод, хотя на улице было жарко, поежился и отошел в сторону

— Ну что я могу сказать о нем, это наш самый странный и больной гений, он может вызвать массовый психоз и задевать самые темные порывы души. Ни он не нужен Пушкину, ни тот ему, даже гусар казался светлее и ярче, мне пришлось ему подражать и потом от него уходить, а тут все мрак и никакого света.

Позднее, когда ему сказали о смерти Достоевского он пожал плечами и не выразил даже дежурного соболезнования. Иван не стал кривить душой, но сам факт смерти его вызвал удовлетворение, черные уходят раньше. Себя он чувствовал человеком, который выполнил все, что от него требовалось.

Глава 20 Возвращение в Спасское

В Спасском было все так же спокойно и тихо. Иван брел по лугу и за ним следовала тень Старухи

— Вчера на кладбище был, а теперь в поле чистое подался. Каким ты был сынок, таким и остался.

— Находиться и надышаться не могу. Все здесь дорого, все мило душе, в Париже такого и не встретишь никогда

— Так почему же так долго не было тебя, если все тут любо и дорого? Уже и меня тридцать лет нет на земле, а тебя все не дождаться.

— Все спрятаться хотел. Не понимал, что никуда мне не спрятаться от вас, матушка, и от России.

— Проклятая цыганка не отпускала?

— Да вроде нет, скорее вы пугали и грозовой тучей нависали.

— Никуда не отпущу, никому не отдам. На этом и том свете с тобой рядом буду.

— Да меня никто и не собирался забирать, кому нужен запуганный и раздавленный старик. Все прошло, почти все забылось, и только с вами мы так и остались неразлучны.

— Я дождусь тебя там, сынок. Никто не будет тебя любить так, как мать, никто и никогда не любит наших сыновей так, как матери.

— Я был 32 года с вами и столько же без вас. Но даже когда вы ушли, ничего не изменилось, я все равно оставался в вашей власти. Я еще в отрочестве дал клятву, что никогда не женюсь. И клятву эту исполнил, наверное, судьба такая. Всю жизнь оставался на краю чужого гнезда.

— Но ты женился на своей литературе. Я подарила тебе бессмертие, а ты мне. Хотя выгляжу я там ужасно, но уж какая есть. Даже любовь к твоей цыганке ничего не изменила, куда ей со мной тягаться.

— Она была только прикрытием, чтобы хотя бы на время спрятаться от вас. И еще тогда, при первой встрече, она все это поняла прекрасно. Бороться продолжала долго, но со временем махнула рукой.

— Она дарила тебе минутную радость, но не она подарила тебе этот мир, не она сделала тебя писателем, Пушкина к тебе привела не она. Если ты не был счастливым, то стал хотя бы писателем, а разве это мало? Ты Пушкина этому миру вернул в самом лучшем свете. Как же я гордилась тобой. Это у нас славно получилось, не так ли?

— Этого не мало, вы правы.

— И знай, что я тебя любила так, как никто и никогда любить не будет.

Тень внезапно исчезла. Появлюсь юная девушка

Глава 21 Писатель и актриса

К нему навстречу идет юная актриса

— Какая прелесть, на смену матушке, такая юная и очаровательная, уж не награда ли мне это за годы страданий?

— Лебедина песня, хорошо, чтоб она появилась так поздно. Она посильнее цыганки была бы в то время. А сейчас уж она точно мне не соперниц, — раздался голос издалека.

— Какое же это счастье, вас внезапно встретить, а мне казалось, что тут нет больше ни одной живой души, обратился он к Марии. Но слышала ли она его, или просто парила над полем бескрайним.

Он оглядывается туда, куда удалилась Тень Вместо голоса девушки слышится завывание волка, так тогда в юности, он заставил себя повернуться и отправиться домой.

— Там матушка ждет, и она очень сердита, как всегда, уже распорядилась о розгах, смеется, какой же это ужасный смех, даже волк не так жутко воет.

Голос между землей и небесами.

— Не торопись, розг на этот раз не будет, руки у меня теперь коротки. Да и поздно теперь тебя воспитывать.

Иван замер и не может двигаться, что делать и как ему быть, остаться здесь или все-таки двигаться домой. Он снова не знает, как ему поступить.

— Но не забывай, что я тебя любила, так как никого и никогда не любила больше, ты был моим светом, жизнью моей. А может я тебя только придумала?

— Я знаю, меня любили прекрасные женщины, и вопреки всему, я все-таки был счастлив.

Призраки и тени как-то удалились, прямо перед ним появилась Варя.

— А я издалека тебя заметила, Ванечка, что случилось? С кем ты разговаривал, слов я разобрать не могла. Но сердце разрывалось от ужаса и боли. Здесь ведь никого не было больше.

Иван обнимает и гладит ее по голове.

— Ничего, ничего дорогая, это так, прошлые тени и страхи. Но мы вместе, и нам ничего не страшно. Помнишь, как там в романе?

— Да, конечно помню, как же мне не помнить. Что подумали, что почувствовали оба? Кто узнает? Кто скажет? Есть такие мгновения в жизни, такие чувства… На них можно только указать — и пройти мимо.

К ним подходит Николай и они долго стоят молча

Глава 22 Буживаль Последние дни

Сколько дней Иван не поднимался из постели. Он потерял счет часам и дням, и чувствовал, что больше не поднимется. Но это его не очень волновало, он сделал все, что от него требовалось.

— Я не могу отличить явь от сна. Что это было? Ворвался генерал, потом этот бес снова плясал передо мной, и прекрасная дама с письмами, она просила их забрать

— Все это было, только не в один день. Ты все сделал правильно, тебе не о чем сожалеть. Письма изданы, памятник открыт, Пушкин вернулся в Россию, у тебя остался его перстень. Он с нами и он счастлив.

— А бес тут не появится

— Он умер два года назад, тут он точно не появится. С нами только твой Пушкин.