- -
- 100%
- +
Баюн помнил княжича. От его взгляда перехватывали дух.
Вначале княжича звали Велемир.
– Брате! Я должен прощения молить, – сладко вымолвил княжич Велемир. Точно такой, как две тысячи лет назад. – Я словно бы обезумел от жажды власти, не смог себя контролировать. О, насколько же ты лучше, чище меня был. Негоже зверю лесному на цепи сидеть, духу без сердца жить.
Это – именно те слова, которые он всегда жаждал слышать. И слушал, как заворожённый.
Давным-давно Баюн вёл себя наивно, как слепой котенок. И подружился с юным, слащавым княжичем, после того, как исцелил от ран, а тот в отместку надел на него ошейник, цепь и взял в дар сердце.
Они стали побратимами прежде, чем стали врагами – смешали кровь над черной землёй.
Всё, как и говорил Велемир.
Сердце – магическое, естественно. Средоточие силы, лежащее в груди. Но если забрать такое у нечисти вроде него, то она подчиняться будет во всём.
Баюн долго играл роль послушного раба княжича, и долго надеялся на возвращение дружбы…? братства…? принятия?
Велемир приказывал ему – убей, убей. Баюн убивал, Баюн ненавидел и надеялся.
Профессиональный убийца на чужой службе.
– Говори ещё, – велел Баюн.
Пальцы в перстнях коснулись плеча, Велемир опустился на колени, роняя вслед за собой и Баюна. Длинные патлы вновь мешали видеть.
– Я правда сожалею, брате, – признался Велемир. – Я сожалею, что оставил тебя в живых. Ты оказался опасным, нечисть поганая.
Они оба помнили, к чему привели их отношения. Велемира Баюн сделал Бессмертным своими чарами, смерть его спрятал и служил ему верой-правдой, до поры. А затем новое сердце выросло в груди – на такое требуется всего лишь триста лет, три года да три месяца. Но не все могут вернуть магический дар, главное условие – быть рядом. Тогда и пользоваться силой можешь, и вернёшь её однажды. Коли оно далече – прощайся со всем.
И Баюн устроил так, что Иван, сын Велемира, убил отца.
После Баюн обглодал кости бывшего брата – а вдруг он возвратится? – и сбежал с ненавистной цепи.
Но привязанность даже к мёртвому врагу – славный яд для него.
От обращения Баюн попросту не мог пошевелиться. Острые слова не удивляли, нет. А вот одно лишь «брате»! Даже когда блестящей сталью на солнце меч затанцевал на его спине, прежде чем вонзиться в плоть, он не шевельнулся. Рот приоткрылся в беззвучном крике.
Баюн удивился другому – почему меч нанёс столь незначительную рану? Даже присутствие мертвецов в нереальности уже не так удивляло. А это? Смерть Велемира совсем слабаком сделала? Спине сделалось влажно от крови, но боли почти не ощущалось.
А потом он всё-таки открыл глаза – пошевелиться всё ещё казалось сложным, да каждый вдох перемещал его в прошлое и напоминал обо всём. Над ним стоял Арсений. Именно его рука остановила удар.
– Руки прочь от моего хозяина, реконструктор недоделанный, – выругался Арсений.
Все остальные оскорблённые и убитые безмолвствовали – видимо соблюдали порядок живой, вернее, мёртвой, очереди.
Баюн вскочил. Чистота сознания возвращалась медленно – теперь пафосная ностальгия немного отступила, а её место заняла брезгливость – хотелось срочно найти воды, да очистить одежду от крови. Лучше – сменить.
Арсений зарычал – вполне натурально, на “отлично”. На человека он вновь походил весьма отдаленно. Баюн почувствовал ожог стыда – вот кто остановил меч Велемира – Арсений перехватил лезвие ладонью, сжал, и на коже зиял некрасивый глубокий порез.
– Это кто такой смелый выискался? – белозубо засмеялся Велемир, прежде чем вырвать меч из рук упыренка. Лезвие порхнуло вверх, к животу упыренка, защищенному лишь клетчатой рубашкой. Баюн пнул Велемира в живот и запрыгнул на ветку дерева, прижимая Арсения к себе. Полезный мальчонка оказался. Верный. Вот всем бы наёмным убийцам так к несостоявшимся жертвам относится, однако.
– Это ещё кто? – выпалил Арсений, пока Баюн вытаскивал стрелу из его плеча да перевязывал ладонь лоскутом, оторванным от его же рубашки.
– Надеюсь, ты правша, – флегматично протянул Баюн. – Каленое железо надолго раны нежити оставляет. Без руки хотел остаться?
– Кто это вообще? Вы знакомы? Он сюда заберется? – вывалил рой вопросов на него Арсений.
– Про Кощея слышал? – невинно уточнил Баюн, кивая на красавца Велемира.
– И? – нахмурился Арсений.
– Моя работа. Я его создал. Из княжича. Бессмертие на кончике иглы. Игла в яйце, утка, заяц – всё такое.
– Безумие, – помотал головой Арсений. – Чистой воды безумие.
– Больно? Хотя, что это я. Конечно, больно. Спеть тебе песенку? – подмигнул ему Баюн. Мертвецы, включая Велемира, остались далеко внизу – даже арбалетные болты да стрелы не долетали сюда. Только шевелили листву, да ненавязчиво стучали по стволу. Под ними – шероховатая поверхность ветки дерева.
– Издеваешься? – ощерился Арсений. А потом моргнул, возвратил себе человеческий вид и избавился от когтей. – Кстати. Совсем забыл. А ты вообще кто?
– Только не говори, что не знаешь за чью смерть тебе платили, – усмехнулся Баюн. Дырка в рукаве выставляла рану на обозрение, и он попытался действительно спеть: тихонько, под нос, словами сращивая края следа от стрелы. Наконечник Баюн уже вытащил, и даже очистил плечо тряпицей от следов крови.
– Мне хватило информации о местоположении и внешнем виде, – вновь огрызнулся Арсений. Он дернулся, отодвинулся и зло посмотрел на Баюна. Баюн понимал – когда исцеляешь, жжется. – Не хотел думать и жалеть.
– Какие мы сентиментальные, – поцокал языком Баюн. И представился. Арсений, неожиданно для них обоих, громко и истерично засмеялся. Так, что едва не упал с дерева.
– Что за дурацкая сказка?! Ещё скажи, что ты с Бабой Ягой знаком. Кощей, кот Баюн – да такого не бывает! – Арсений на секунду зажмурился.
– Никто, назвавший мою мачеху бабой, не выжил. Она ещё вполне молодая – даже сотни тысяч лет не исполнилось, – Баюн вздохнул, пользуясь передышкой. Ещё немного – опять бежать или сражаться. Его передёрнуло. Сражаться ещё куда ни шло. Убивать он не будет.
Ни за что. Никогда. Даже мёртвых. Даже если на кону окажется его жизнь. Хватило с него. По горло сыт.
Потому что они не выглядели мёртвыми. Они говорили также. Ни тлена, ни смерти. Как он может убить их ещё раз?
Раны на плече Арсения почти стёрлись, и Баюн перешёл к его ладони. Они не благодарили друг друга. Ещё чего? Не ради Арсения он его лечил, не ради него сам Арсений рисковал. Ради самих себя.
Несколько секунд тишины прервалось, когда на стволе, чуть повыше них, выжглась сама собой надпись. Вернее, таймер. Видимо, минуты и секунды, сменяющие друг друга. И на месте минут и часов остались нули.
«Возгорание в качестве наказания за невыполнение задания игры начнётся через 3…
Возгорание уничтожит одного из вас, если вы не достигнете финиша в нужный час»
Арсений зашипел – видимо, игра посчитала его менее ценным. Вместо когтей его руку увенчали огоньки. Соседние деревья горели. Арсений уже не просил о помощи.
Баюн оценивающе посмотрел вниз. На тех, кто явно жаждал их прикончить. Арсения, видать, за компанию. Затем вверх – на подступающее пламя, гудящее и дымящее. Хотелось закашляться, обратить внимание на дым, копоть и едкий запах.
Вместо этого Баюн прикинул в голове простенькую задачку. Дано: огонь, мертвецы и они двое. Найти: способ добраться до финиша. Решение?
О, ещё загвоздка. Выиграет тот, кто не убегает.
То есть избавиться от них всё-таки нужно. Мерзко – он не собирался заниматься чем-то подобным. Ещё один вопрос. Баюн лениво посмотрел на огонь, пожирающий только что исцеленную руку Арсения. Точнее, утверждение.
– Тебе придется мне довериться. Мы уйдем отсюда с высоко поднятыми головами. И вернёмся в реальность – позже, – Баюн скептически смотрел на него.
Чернильная тьма его силы ещё ярче смотрелась на фоне рыжего огня и сизого дыма.
Столкновение с асфальтом оказалось мягким. Тьма заволокла отдаленные участки улицы. Арсений сдавленно замычал – сдерживал крик, наверное, и тут же большинство тех, кто мечтали убить его, склонили перед ним свои головы.
Хотел игры, создатель? Что ж, Баюн всегда любил игры. Сытый кот долго способен с мышью играть, даже если та изловчилась сама делать котоловки.
Тени скрыли огонь на его руке, изменили лицо и наложили иллюзию на одежду. Память верна и тем, кого Баюн считал мертвецами – так пусть и послужит против них.
Меньше минуты – разве мало времени? Уйма.
Арсений смотрел на мертвецов растерянными глазами их великого князя, того, кого почти каждый из них защищать клялся. Великого князя Избора, чей сын Велемир прятался за спинами отцовских дружинников от него. Избора Велемир единственного боялся, хотя и был тем, кто однажды заставил Баюна убить старого князя.
Избору подчинялись все. А уж побыть княжеским заложником – дело почётное. Баюн надеялся, что Арсений догадается подыграть.
В руках Арсения, находившегося под мороком, возник сотканный из теней черный меч и Баюн подошёл ближе.
К его счастью, дураком упыренок не был. Наивным временами, шокированным и чересчур чувствительным – но не глупым. И среагировал он быстро, и уже сейчас шею Баюна холодила сталь иллюзорного меча.
Дышал Арсений тяжело. Баюн понимал: сложно не показывать боль, когда, верно, хочется кататься по земле и сбивать огонь, кричать, ругаться.
– Княже, что прикажешь, – вислоусый дружинник почтительно склонил голову. – Убивца нашего казнить как будем?
Баюн едва не фыркнул. Его казнить собрались! Но пришлось брать себя в руки и выпускать более тьмы, меняющей голос упыренка.
– Позже, друг мой, позже, – молвил упыренок, держа меч у его горла, быстрым шагом двинулся в сторону финиша. Запах горелый плоти щекотал ноздри. Баюну хотелось чихнуть. Граффити показывали дорогу, и всё шло на удивление гладко. В последний момент Баюн вырвался из чужих рук, прикасаясь к символу финиша ладонью. Удар о стену дома, на котором был начертан круг с алым центром, подозрительно напоминающим мишень, содрал кожу с ладони. Баюн не собирался подставлять упыренка. Пригодится.
Огонь исчез.
Баюн принюхался. Где подвох? Слишком просто.
«Первый раунд догонялок пройден. Наказания отменяются, так как вы успели в штрафное время. Условие остаётся прежним. Начинается второй раунд. И пусть победит сильнейший».
Мертвецы начинали выглядеть именно так, как должны были. Тлен, разложение, белый блеск костей.
Этих – не обмануть. Невозможно обмануть тех, у кого нет разума, нет памяти, нет жизни. Арсений попятился.
Баюн не имел при себе оружия, его магия могла дурить головы, а не влиять на материю – живую или мёртвую. Но, теперь, когда сходство со знакомыми, близкими и врагами, уменьшилось, он выдохнул спокойно и довольно.
Всё-таки, в выживании он действительно профессионал.
– Даю последний шанс! Убирайтесь! – крикнул Баюн, разминая плечи. Мальчишка-воин со стукающим по спине арбалетом диким, звериным прыжком приземлился ему на шею, уронив на асфальт.
Что ж, вероятно, это означает «нет». Баюн отпихнул излишне живого мертвеца и воткнул ему стрелу прямо в горло, самое уязвимое место нежити – после сердца, конечно. Стрела, вытащенная из плеча Арсения.
– В сторону, упыренок, – рявкнул он. Он же обещал выбраться отсюда.
Баюн выдернул стрелу, мертвец обратился пылью, которую погнал ветер.
Сразу двое. Один стреляет, голова отрублена, но целится. Баюн схватил первого попавшегося нападавшего, используя его как щит. Потом отрастил когти и резким ударом пробил и кольчугу в мелких, противно звякающих звеньях, и грудь, вырывая сердце и ломая ребра. Потерял лишнее мгновение – омерзение скрутило желудок, а рука дрогнула.
Баюн уворачивался – чисто механически. И бил также. Всем что попадалось под руку. Заострённый конец ветки, чужой меч, оторванная дверца старой машины. Край дверцы начисто отрезал голову нападавшего, и Баюн отбросил её в сторону. Металл отбил чужой кинжал.
Баюну было даже забавно, что прижизненные травмы на монстров не влияли, а вот нынешние вполне могли нанести реальный урон.
Это было почти просто. Перестать контролировать себя разумом. Отдаться инстинктам. Баюн увернулся от очередного удара, выхватил чужой арбалет и выстрелил несколько раз, прыжком увеличивая расстояние между собой и нападающими. Спина ударилась о стену дома. По щекам стекала чужая, гнилая кровь. Баюн проскользнул под летящей стрелой, звякнули когти о сталь меча.
Услышав вскрик упыренка, Баюн прыгнул к нему, резко оттолкнулся от дерева и проткнул грудные клетки обоим напавшим на Арсения. Кровь брызнула фейерверком, хрустнули рёбра под его ногой, и Арсений отполз, словно испуганный.
Баюн мотнул головой, как в трансе. Волосы совсем уж слиплись, но даже это ему не мешало. Баюн запрыгнул на капот машины, отломил ветку раскидистого дерева, росшего у дороги, и разломал её пополам. Ветка хрустнула, показался острый, неровный конец.
Когда никто не поспешил нападать, Баюн принюхался. Прислушался. Прерывистое дыхание Арсения резонировало с ускоренно бьющимся сердцем самого Баюна. Раздался шорох – последний труп выскочил из-за угла. Прыжок. Баюн схватил его за волосы, с хрустом отрывая голову. Показался развороченный позвонок и снова брызнула гнилая, темная кровь.
Вот и всё. К Арсению он подходил неспешно, медленно переставляя ноги. Упыренок попятился и вздрогнул, но всё же подошёл и сам. С большим удивлением Баюн заметил, что он улыбался:
– Это было потрясающе, – выдохнул Арсений. – Потрясающе глупо, позер древний. А если бы тебя убили? От меня-то толку мало.
Баюн несколько раз моргнул. Взгляд медленно сфокусировался. Сфокусировался на том, в какие лохмотья превратился рукав нелепой клетчатой рубашки упыренка, на почерневшую от огня кожу руки, на кровь – чужую и его собственную. Арсений опустился на колени и схватился за горло: его вывернуло, вытошнило пустой желчью. Он поднялся слишком быстро и слишком резко, подскочил к Баюну.
– Живы мы, уже хорошо, – рассеянно буркнул Баюн. Он попытался стереть кровь с лица, но лишь больше запачкался. Мерзость. Арсений широко распахнул глаза. Баюн презрительно усмехнулся.
– У тебя же кровь! – выпалил Арсений. Он смотрел на ногу Баюна непонятным для него, встревоженным взглядом. – Сейчас-сейчас, я вспомню, как оказывать ПМП, повязка… нужно сделать тугую повязку. Чтобы остановить кровь, да.
А ведь Баюн даже не заметил, как один из мертвецов порвал кожу и плоть на его бедре. Штанина пропиталась бурым цветом.
Ему срочно нужно вымыться.
Арсений суетился, пытался сделать перевязку, а Баюн лишь рассеянно смотрел вдаль.
Баюн долгое время был убийцей, ещё более долгое время – лекарем. Он видел слишком много чужих болячек, но его раны никогда не интересовали никого. Взволнованность его несостоявшегося убийцы, его временного союзника, этого странного мальчишки, словно тонким осколком стекла резала нервы.
Баюн был готов драться или доказывать право на жизнь. Сталкиваться с ложной заботой оказалось чем-то новым. Незнакомо, непонятно, чуждо. Баюн – его и самого это удивило – не оттолкнул Арсения, а подождал, пока тот закончит. Даже не сообщил, что его регенерация способна справиться со всем достаточно быстро и легко, без всякой посторонней помощи.
Его ладонь коснулась теплой поверхности стены, нагретой сентябрьским солнцем. Там, где был обозначен финиш.
Вместе с граффити, возникшими на стене и поздравляющими с завершением раунда, с неба посыпались яркие, разноцветные конфетти. Баюн раздражённо чихнул.
Встревоженность Арсения заиграла новыми нотами и пахнула нелепой сладостью. Как будто в неё вплелось предвкушение. Он принюхивался, словно чувствуя нечто хорошо знакомое. Арсений растерянно вертел головой.
– Я чую Николая. Мой брат рядом, – пробормотал Арсений. Он развернулся, неуклюже подскользнулся на луже крови и помчался на запах.
Теперь Баюн остался один и только успел рассмотреть татуировку на запястье Арсения – небольшую фигурку быка, которой не было, когда они дрались в переулке под фонарями реального мира.
На колени Баюн рухнул устало. Боль от удара об асфальт разлилась по телу приглушённым эхом.
Чужая кровь на руках, на лице. Баюну казалось, что она шевелится. Ползет, вверх и вниз, заливает глаза.
В ушах стоял хруст чужих костей. Дышать становилось труднее.
Баюн прикрыл глаза – не хотел видеть. Трупы, трупы, пустые глаза. Взгляд как назло выхватил знакомые черты. Снова.
Почему он снова сделал это всё?!
Зачем не сдался?!
Теперь, когда рядом больше никого не было, даже упыренка, не перед кем было храбриться.
Закрыл глаза. Вновь почувствовал мягкую плоть под когтями, чужое сердце в ладони, прохладу окровавленной стрелы.
Вдох-выдох. Мир вертится. Баюн тер красноватыми, грязными пальцами лицо, методично царапал когтями. Лишь бы избавиться от всей этой грязи, выскочить из надоевшего тела.
Земля качалась вместе со всеми следами его безумия.
В глазах Велемира застыла чужая ненависть. Князь, дружинники, убийцы и убитые.
Стекло чужих глаз. Баюн прерывисто выдохнул. Его мутило. Они все снова умерли от его рук.
Серый асфальт, громады домов, да издевательски голубое небо менялись местами по пять раз за мгновение. Воздух не пробивался в лёгкие, под ногтями застыла свежая кровь – его?
Баюн упал, приземлился прямо на чужое тело, ударился виском и всё ещё не мог вдохнуть.
Он не должен был – не имел права – не должен.
Сквозь полуопущенные ресницы Баюн заметил чужую тень и белую прядь волос. Мокрая ткань коснулась его лица, а прохлада показалась обжигающе горячей. Стирающаяся кровь приносила болезненное облегчение.
Глава 10
Дом, милый дом
Николай Осинский
Машина мягко ехала по чистейшей асфальтированной дороге, высились аккуратные двух – и трёхэтажные домики, тонущие в осенних цветах. Трава – подстрижена, солнце ровно светит. В этом месте всё было словно вымерено, приколочено, установлено в рамках и законах.
Можно поверить, что ничего не случилось. Ни проблем с деньгами, ни двух смертей, ни его собственного обращения в упыря. Он, конечно, за рулём своей машины, едет по знакомым с детства улицам. Но на его плече заснул почти незнакомый парень с прядями фиолетовых волос, лезущих из-под натянутого капюшона. Громкие удары сердца Станимира отвлекали Николая от дороги, а каждый вдох заставлял рот наполниться вязкой слюной, желудок – болезненно сжаться.
Николай так резко выкрутил руль, что сидящая сзади Варвара вскрикнула:
– Смотри, куда едешь, отморозок, – сонно пискнула она.
У них – час. Вернее, уже тридцать семь минут.
– Ты сама говорила торопиться, – огрызнулся он.
Забрать книгу правил, обмануть систему и вернуться домой, к работе. С новым голодом он как-нибудь разберётся, а может, и на пользу обратит. Голод, собственно, пугал его меньше всего. Куда больше – насколько будет волноваться мать, если он не вернётся до вечера и что станет с его работой, если он пропустит день или два.
Эта часть города не выглядела похожей на окружающую среду. Слишком чисто, почти стерильно, ни луж у дороги, ни грязи, ни одной неровной линии. Каждая частичка поселка Зима, находящегося в сердце Южно-Сахалинска, напоминала о доме и царапала нервы мелкими осколками. Элитный поселок, разделенный на сектора, принадлежал компании «Сахалинская энергия», её работникам и акционерам.
Машины смирно стояли на парковках, в светлых домах не горел свет, звуки не доносились из магазина и бассейна.
Хватка тревоги на горле усилилась. Что он увидит, когда войдёт?
Что за чёртова игра? Где его семья?
Крыльцо, плющ, бордовые панели, цветы в кашпо, подвешенные у крыльца – розовые и красные петуньи – его дом. Три ступени, белая дверь с металлической ручкой – пальцы словно приросли к ней.
Что, если в городе нет движения, потому что все мертвы?
В доме оказалось сумрачно, плотные шторы были задернуты. Бежевая лестница с резными перилами уходила на второй этаж, вдоль стен тянулись стеллажи с книгами. В воздухе витал аромат свежего кофе. Всё ещё аппетитный и приятный, в котором Николай отчётливо различал новые детали: как пахнет керамика кружки, нотки сахара и добавленного в напиток сгущённого молока. Все чувства стали острее и глубже, запахов – больше. И Николаю это определенно нравилось. Он бы даже мог порадоваться, если бы не тревога.
Станимир плелся следом, прячась в капюшоне и слишком длинных рукавах. Варвара, вышагивая почти по-военному, нагло обогнала его и начала перебирать книги. Из горла Николая, словно против его воли, раздался глухой рык. Ему не нравились гости. Нет, он не имел ничего против них лично – просто совершенно не хотел видеть чужаков дома.
– Не стой столбом, Осинский, – окликнула его Варвара.
– Как там было? – он попытался вспомнить. Что-то про знакомую дверь, потери – это готово. Он уже дома. Куда более знакомая дверь-то? И потери – именно здесь он потерял отца, спокойную жизнь, уверенность в будущем и брата Арсения.
– Тайны скрывает то, что всё знает, – вдруг подал голос Станимир. – Может, реально среди книг?
– Нет у меня никакой книги правил «Игры жизни и смерти», – поморщился Николай. Он тоже подошёл к стеллажам, поддел пальцем потрёпанный томик за корешок, вытащил одну за другой несколько книг. Тяжёлые тома по экономике, анатомии, правоведению, микробиологии, и вирусологии, высшей математике – книги из студенчества Николая чередовались с учебниками, которые оставил здесь Арсений, будучи на своих последних каникулах. Студентом он был не в пример лучше, чем школьником. Даже готовился заранее, перед началом нового курса. Ездил далеко, даже не на Сахалине учился, на материке.
Николаю кажется, будто он вновь видит брата, с кучей исписанных и скомканных листков рядом, выписывающего термины, составляющего таблицы. Глаза Арсения прищурены, время от времени он жует колпачок ручки. В книгах – сплошь цветные пометки ручками – жёлтый, зелёный, синий и красный.
А потом он вспоминает убийство, оставшееся висяком в полицейском участке. Смерть в чистом, стерильном месте без преступлений и преступников. Отец с Арсением вышли подышать свежим воздухом в день приезда последнего. Утром обнаружили два тела. Колотые ножевые ранения на теле Арса и ожоги на его руках, складывающиеся в странные символы. Как будто на него напал сумасшедший сектант или сатанист какой. Рваные раны отца, на котором словно поработал бешеный пёс. Местами торчали обглоданные кости. Пустые глаза Арсения, плач Риммы – их младшей сестры. Его собственная ненужная, натужная официальность и сухость. Выжат, не осталось слёз, не осталось страха.
Николай так и застыл с учебником по микробиологии в руке.
Потому что в комнату и зашёл Арсений. Он выглядел не так, как обычно. Арсений предпочитал удобную, а не строгую одежду – кеды, толстовки и джинсы. Тот, кто стоял перед ним, облачился в чёрный костюм, его туфли были начищены до блеска, а галстук идеально завязан. Всегда взъерошенные волосы Арсений аккуратно зачесал.
Сейчас они похожи больше, чем когда-либо.
Из рук Варвары выпал художественный роман страниц на шестьсот. Кажется, несколько произведений Дюма под одной обложкой. Книга гулко ударилась об пол. Её удивление было не слабее его собственного.
– Присмотритесь, да вас просто скамит гейм-мастер, – голос Станимира звучал зло и настороженно.
– Привет, Коля. Почему дома так тихо? – заговорил Арсений, поднимая с пола обе книги и возвращая на полку. Потом он бросил взгляд на Варвару. – Здравствуй, невеста. Нас так давно разлучили. Коля, это моя девушка. Мы в универе познакомились и даже пожениться решили. Ты не расстроен?
– Это не можешь быть ты! Ты выпил, мы ссорились, я утонула из-за тебя! – закричала на него Варвара.
Арсений – напился и утопил девушку? Николай нахмурился, глядя на брата, чувство вины в знакомых глазах. У Арсения были проблемы с поведением, когда он ещё учился в школе, плохая компания за гранью их поселка, даже побег из дома. Но он же всё это перерос. Изменился.
– Варвара, ты знаешь моего брата? – Николай переводил взгляд с Арсения на Варвару Ледневу. Утопленница сжала кулаки и прикусила губу.
– Да, знаю!... ет, – почти хором воскликнули они оба.
– Да, мы поссорились. Но утопление? Это же глупость. Коля, ты же мне веришь? Я не убийца. Я студент, хирургом буду. Какое утопление. Варя, ты же шутишь? – Арсений нервно замялся. Станимира он начисто игнорировал, лишь кивнув ему. Николай не удивился: его наверняка куда больше интересовала ссора.
– Постой. Ты жив? – недоуменно спросил Николай, взмахом руки пытаясь привлечь их внимание.
Он помнил даже похороны брата с закрытым гробом.
– Конечно, я жив. Как иначе? С чего мне вообще умирать? Как родители уехали с Риммой в санаторий, ты сотрясение мозга получил? Почему это я мёртв? – Арсений выглядел искренне удивлённым.